Журнал «Вокруг Света» №12 за 1995 год

— Опо... опоссумов? Марта, о чем это он?

Марта весело покосилась на мужа, а потом ответила с каменным лицом:

— О, дорогая, извини, забыла предупредить. Видишь ли, Джонни выращивает в пупке таких ма-аленьких опоссумов.

— У меня там места достаточно, — подтвердил он, похлопав себя по круглому пузу.

Это добило непрошенную советчицу. Вообще, Джон так и не научился терпимо относиться к людям, любящим давать советы «для твоей же пользы».

Однажды Марта прочла где-то, что весь помет самки опоссума — новорожденных опоссумчиков — займет не больше чайной ложки, причем иногда пятерым-шестерым из бедняжек даже не хватает места в материнской сумке.

Тут же они организовали Общество по Спасению и Взращиванию Остальных Шестерых Маленьких Опоссумов, а сам Джонни был единогласно — то есть одним голосом Марты — избран в качестве местоположения Городка Опоссумов Папы Джонни.

Были у них и другие воображаемые зверушки. Они с Мартой когда-то очень хотели иметь детей; детей они так и не дождались, но с ними поселилась целая компания невидимых маленьких животных: мистер Дженкинс, маленький серый ослик, который давал им советы относительно мотелей; Бурун-Дик, говорящий бурундук, который жил в бардачке их машины; Mus pristavalus, мышь-путешественница — эта никогда не разговаривала, а только кусалась в неожиданные моменты — чаще всего она хватала Марту за колени.

Теперь они все исчезли; они как бы выцветали постепенно, лишенные веселого, заразительно-жизнелюбивого духа Марты, что поддерживал их силы. Даже Биндльстиф, хоть и не был невидимым, даже он покинул Джона. Биндльстифом они назвали пса, подобранного на обочине дороги глубоко в пустыне. Они дали ему воды, сахара — и получили взамен его большое, снисходительное к хозяйским слабостям сердце. С тех пор Биндльстиф ездил с ними повсюду — пока, вскоре после Марты, не пришел его черед уходить.

Интересно, подумал Джон Уотте, а где сейчас Биндльстиф? Бегает на свободе, на Собачьей Звезде — Сириусе, где кишмя кишат кролики и повсюду стоят мусорные баки без крышек?.. Впрочем, скорее всего он сейчас с Мартой — то сидит у нее в ногах, а то просто путается под ними. Во всяком случае, Джонни надеялся, что это так.

Он вздохнул и обвел взглядом пассажиров автобуса. Хрупкая старушка напротив перегнулась через проход и осведомилась:

— На Ярмарку едете, молодой человек?

Он вздрогнул. «Молодым человеком» его не называли уже лет двадцать.

— А?.. Да, конечно.

Здесь все ехали на Ярмарку: специальный рейс.

— Любите, значит, ярмарки?

— Очень.

Он понимал, что пустые вопросы старушки — просто формальные гамбиты, уловки для начала разговора. Впрочем, он ничего не имел против: одиноким старикам и старушкам часто нужно побеседовать с незнакомыми людьми; он и сам теперь часто чувствовал такую потребность. Кроме того, бодрая старушенция ему сразу понравилась. Она показалась ему самим воплощением духа Америки, живо напомнив о собраниях прихожан на фермах и кухнях... и о фургонах первых колонистов.

— И я их люблю, — продолжала старушка. — Я и сама несколько раз выставлялась. С айвовым вареньем и вышивкой «Переход Иордана».

— Могу поспорить, без призов не обошлось.

— Было дело, — призналась она, — но, вообще-то, я просто люблю бывать на ярмарках. Между прочим, звать меня Альма, миссис Альма Хилл Эванс. Ну, мой мистер Эванс был знаток по этой части. Взять хоть выставку, когда открывали Панамский канал... впрочем, вам-то откуда это помнить!..

Джон Уотте вынужден был признать, что на открытии канала не был.

— Да это ничего, — успокоила она. — Это была не самая лучшая ярмарка. А вот ярмарка в девяносто третьем

— это да, вот была ярмарка так ярмарка! С тех пор я не упомню ни одной, чтобы ей хоть в подметки годилась.

— Может быть, нынешняя?..

— Нынешняя? Фу и тьфу, вот и весь сказ! Здорова, конечно, да только размер — это, знаете, еще не размах.

Тем не менее Всеамериканская выставка-ярмарка будет, конечно, самой большой выставкой, быть может, всех времен — и самой лучшей. Если бы Марта была с ним — это был бы просто рай...

— Вы ведь коммивояжер, правда? — поменяла старушка тему беседы.

Он, помедлив, ответил:

— Да.

— Я-то такие вещи сразу вижу. И чем торгуете, молодой человек?

На этот раз он колебался дольше, но все же сказал ровным голосом:

— Я торгую слонами.

Старушка внимательно посмотрела на него, и он хотел было пояснить свои слова — но верность Марте заставила его сдержаться. Марта всегда настаивала, чтобы они говорили о своей профессии только серьезно — никаких объяснений, никаких извинений.

Они придумали это, когда Джон собрался на пенсию; сначала-то говорили о домике, акре земли и полезном занятии — кролики там, редиска и все такое. Но потом, когда они в последний раз ехали по его торговому маршруту, Марта после долгого молчания объявила:

— Джон, ты не хочешь бросать путешествия.

— А?.. Не хочу?.. Ты хочешь сказать, мы должны продолжать торговлю?

— Нет, с этим все. Но и врастать в землю нам незачем.

— Тогда что ты хочешь делать? Бродяжить, на манер каких-нибудь цыган?

— Не совсем так. Я думаю, мы должны найти себе новый товар.

— Скобяные изделия? Обувь? Женское готовое платье?

— Нет. — Она помолчала, собираясь с мыслями. — Но мы должны торговать чем-то. Это дает цель поездкам. Я думаю, наш товар не должен иметь большого оборота — тогда разъездная территория может быть больше. Пусть это будут все Соединенные Штаты.

— Может, линкоры?

— Нет, линкоры вышли из моды. Но это близко. Что-то такое...

В это время они проехали мимо какого-то амбара, на котором висела потрепанная цирковая афиша.

— Нашла! — воскликнула Марта. — Слоны! Мы будем торговать слонами!

— Слонами?.. Гм. Пожалуй, будет трудновато возить с собой образцы.

— Обойдемся без образцов. В конце концов, каждый знает, как выглядит слон. Правда, мистер Дженкинс?

Невидимый ослик, как всегда, был полностью согласен с Мартой — и вопрос решился. Марта знала, как подойти к делу.

— Сначала разведаем рынок. Придется прочесать все Штаты вдоль и поперек, прежде чем начать принимать заказы.

Целых десять лет они разведывали рынок. Прекрасный предлог посетить каждый зоопарк, каждую ярмарку, выставку скота, цирк, любое другое интересное место и событие где бы то ни было — ведь все они были возможными покупателями. Они включили в свою разведку даже национальные парки и прочие достопримечательности: кто знает, где может неожиданно понадобиться слон?

Марта крайне серьезно записывала в блокнотик с загнутыми потрепанными уголками: «Асфальтовые Ямы в Ла-Бри: излишки слонов вышедшего из употребления типа, ок. 25 000 лет назад»; «Филадельфия — продать как минимум 6 шт. для Лиги Союза Штатов»; «Брукфильдский зоопарк в Чикаго — африканские слоны, редкий вид»; «Гэллап, Нью-Мексико — к востоку от города каменные слоны, оч.красивые»; «Риверсайд, Калифорния, парикмахерская «Слон»: уговорить владельца купить слона в кач. талисмана»; «Портленд, Орегон — запросить Ассоциацию Пихт Дугласа. Прочесть им «Дорогу на Мандалай» («Посмотрите, как слоны лес сгружают на реке...» (Р.Киплинг, «Дорога на Мандалай».)). То же — для Группы Южной Сосны. NB: кстати, не забыть съездить на мексиканское побережье сразу после родео в Ларами».

Десять лет — и они наслаждались каждой милей этих десяти лет. Разведка рынка так и не была завершена, когда Марту забрали у него. Любопытно, подумал Джон, она и святого Петра успела расспросить насчет положения со слонами в Небесном Граде?.. Он готов был спорить на четвертак, что Марта такой случай упустить не могла.

Но он не мог признаться незнакомой старушке, что торговля слонами — просто предлог, придуманный его покойной женой, чтобы разъезжать по стране, которую они любили.

Однако старушка не стала слишком соваться в чужие дела.

— А я вот знавала человека, продававшего мангустов, — весело сказала она. — Он еще занимался уничтожением крыс и мышей , и... Эй, что это наш водитель делает?!

Только что огромный автобус легко катил по дороге, невзирая на ливень. А в следующий момент он заскользил, устрашающе-медленно накренился — и врезался во что-то.

Джон Уотте ударился головой о спинку переднего кресла. Слегка оглушенный, он пытался сообразить, где он и что с ним; но тут высокое, уверенное сопрано миссис Эванс помогло ему сориентироваться:

— Не из-за чего так волноваться, друзья! Я этого ожидала — и, как видите, все в порядке.

Джон Уотте вынужден был признать, что, по крайней мере, он нисколько не пострадал. Озираясь, он близоруко прищурился, затем пошарил по накренившемуся полу в поисках очков. Очки нашлись, но были разбиты. Джон пожал плечами и отложил очки: когда они доберутся до места, он сможет взять запасную пару из багажа.

— Ну, а теперь можно выяснить, что, собственно, произошло, — объявила миссис Эванс. — Пойдемте, молодой человек, посмотрим.

Он послушно поплелся за старушкой.

Правое переднее колесо автобуса на манер обессилевшего пьяницы налегло на высокий бордюр, ограждавший дорогу на подъезде к мосту через каньон.

Водитель стоял под дождем, ощупывая порез на щеке.

— Я ничего не мог поделать, — повторял он. — Пес бежал через дорогу, и я пытался его объехать...

— Вы могли всех нас поубивать! — крикнула какая-то дама.

— Незачем плакать, пока не больно, — посоветовала ей миссис Эванс. — И давайте-ка заберемся обратно в автобус, пока водитель сходит позвонить, чтобы нас вытащили отсюда.

Джон Уотте задержался, чтобы взглянуть с обрыва в каньон, куда они чуть не ухнулись. И увидел крутой обрыв, а под ним — острые скалы самого зловещего вида. Его пробрала дрожь, и он поспешил к автобусу.

Аварийщики и резервный автобус прибыли очень быстро — впрочем, может быть, он просто задремал, — потому что дождь уже, оказывается, перестал, и в разрывах туч сияло солнце. Водитель резервного автобуса сунул голову в дверь и бодро крикнул:

— Вперед, братцы! Теряем время! Вылезайте отсюда и полезайте ко мне!

Джон в самом деле заспешил и оступился, поднимаясь в салон второго автобуса. Новый водитель поддержал его.

— В чем дело, папаша? Ушиблись, похоже?

— Да нет, спасибо. Я в порядке.

— Разумеется, папаша. Лучше некуда.

В автобусе он увидел свободное место возле миссис Эванс и устремился туда. Старушка улыбнулась ему.

— Замечательный день сегодня, правда? Как в раю!

Он согласился. День в самом деле был великолепным, по крайней мере теперь, когда прошла гроза. Огромные облака плыли в теплом синем-синем небе, чудесно пахло чисто умытым асфальтом, напоенными дождем полями и зеленью. А тут еще на востоке встала через все небо сказочно яркая двойная радуга. Джон тут же загадал два желания — одно за себя, другое за Марту. Казалось, даже пассажиры в автобусе стали будто моложе, счастливее и лучше одеты. Он тоже чувствовал себя чудесно, и даже ноющая боль одиночества почти оставила его.

Они добрались до места буквально в два счета; новый водитель не только наверстал потерянное время, но, похоже, и обогнал его. Их встречала перекинутая через дорогу арка с надписью:

ВСЕАМЕРИКАНСКАЯ ЯРМАРКА И ВЫСТАВКА ИСКУССТВ, и ниже: ДА ПРЕБУДЕТ С ВАМИ МИР И БЛАГОВОЛЕНИЕ! (Перефраз цитаты из Библии: «...на земле мир и в человецех благоволение».).

Они въехали под арку и остановились.

Миссис Эванс подскочила.

— У меня здесь встреча — надо бежать! — И засеменила к двери. У выхода обернулась и крикнула: — До скорого, молодой человек! Встретимся на Главной Улице! — И исчезла в толпе.

Джон Уотте шел последним и обратился к водителю:

— Да... э-ээ... вот насчет моего багажа. Я бы хотел...

Но водитель уже завел мотор.

— О багаже не беспокойтесь! — крикнул он. — О нем позаботятся!

И огромный автобус отъехал.

— Но... — Джон Уотте замолчал: все равно автобус уехал. Ничего страшного, конечно — но как же без очков-то?

Но за его спиной весело шумел праздник, и это решило дело. В конце концов, подумал он, с этим можно подождать до завтра. Если что-то интересное окажется слишком далеко от его близоруких глаз — он подойдет поближе, вот и все.

Решив так, он встал в хвост очереди у ворот и вскоре оказался в гуще, безусловно величайшего праздника из всех, какие когда-либо придумывались. Вдвое больше, чем все, что у вас за окнами, вдвое шире всего белого света; ярче самых ярких ламп, новее новехонького — потрясающий, величественный, захватывающий дух и повергающий в трепет, огромный и суперколоссальный, невообразимый — и еще веселый и интересный. Каждый штат, каждый город и каждая община Америки прислали все лучшее, что у них было, на это великолепное празднество. Чудеса Ф.Т.Барнума, Рипли и всех наследников Тома Эдисона (Ф.Т.Барнум (1810 — 1891) — основатель самого известного цирка в США; Дж.Рипли (1802 — 1880) — американский религиозный философ, социалист-утопист; Т.А.Эдисон (1847 — 1931) — изобретатель и промышленник.) были собраны вместе. Со всех концов бескрайнего континента привезли сюда все дары и сокровища богатой и щедрой земли и творения изобретательного и трудолюбивого народа, — а заодно и праздники этого народа, сельские и городские, все ярмарки, все представления, юбилеи и годовщины, шествия и гуляния, карнавалы и фестивали. Результат вышел столь же американским, как клубничный пирог, и такой же грубовато-яркий, как рождественская елка — и сейчас все это раскинулось перед ним, запруженное праздничными веселыми толпами.

Джонатан Уотте набрал полную грудь воздуха и очертя голову нырнул в пестрый водоворот праздника.

Он начал с Фортсвортской Юго-Западной Выставки-Ярмарки Тучного Скота — и целый час любовался кроткими беломордыми волами, каждый из которых был шире и квадратнее конторского стола, со спиной столь же плоской и необъятной, вымытый и вычищенный до блеска, с шерстью, аккуратно расчесанной на пробор от головы до крупа; любовался крохотными однодневными черными ягнятами на подгибающихся, точно резиновых, ножках и по молодости еще даже не осознающими своего существования; на тучных овец, чьи завитки шерсти все подравнивали и прихлопывали серьезные пареньки-работники, чтобы овечьи спины казались еще более плоскими, и тем поразить придирчивых судей и получить вожделенный приз. А рядом шумела Помонская ярмарка с тяжеловесными першеронами и изящными паломницами со знаменитого ранчо Келлога. Тут же, разумеется, и бега — они с Мартой всегда любили бега. Он выбрал упряжку с верным, как ему казалось, претендентом на победу — рысаком из прославленной линии Дэн Пэтча, поставил — и выиграл, и тут же поспешил дальше — ведь рядом раскинулись и другие ярмарки: Йакимская Яблочная, Вишневый Фестиваль Бьюмонта и Бэннинга, Персиковая Ярмарка Джорджии. Где-то наяривал оркестр: «О, Айова, о Айова, край высокой кукурузы!..»

В этот момент Джон Уотс наткнулся на розовый ларек с розовой сахарной ватой, которую Марта обожала. На Мэдисон-Сквер-гарден или на Большой Окружной Ярмарке, словом, где бы то ни было, — Марта всегда первым делом направлялась туда, где торговали сахарной ватой.

— Большую порцию, дорогая? — пробормотал он поднос с полной иллюзией, что стоит обернуться — и он увидит, как она весело кивает.

— Большую, пожалуйста, — сказал он продавцу.

Пожилой продавец явно и сам принимал участие в карнавале — на нем был черный фрак и белая крахмальная манишка. Он с великим достоинством и важностью свернул фунтик из бумаги и торжественно поднес заказчику эту крохотную модель рога изобилия. Джонни протянул ему полдоллара. Продавец с поклоном принял монету, разжал пальцы — и монета исчезла.

— А что... вата у вас по пятьдесят центов? — неуверенно и застенчиво спросил Джонни.

— Отнюдь, сэр, — старый фокусник извлек монету из лацкана Джонни и вручил ее владельцу. — За счет заведения — я вижу, вы участник. И, в конце концов, что значат деньги?..

— Э-ээ... ну, то есть спасибо, конечно, но, э-э, я, видите ли, не то чтобы участник, знаете, — я...

Старик пожал плечами.