Журнал «Вокруг Света» №09 за 1995 год

Срирангам. Восьмое чудо света

Мог ли я миновать город, где, как мне говорили, находится восьмое чудо света? Но сначала о его соседе, тоже небезынтересном городке. Название Тиручирап-палли, бывшей столицы царства Чола, трудно произносить даже местным жителям-тамилам. Поэтому город, расположенный в 300 километрах к югу от Мадраса, в обиходе называют Триши.

Жители Триши непременно посоветуют гостям посетить «рокфор». Так звучит по-английски в их произношении «крепость на скале» (rock fort). Она видна отовсюду — городок словно облепил это величественное сооружение. Снизу кажется, что это действительно крепость, но стоит подняться на скалу метров на сто, как ты убеждаешься, что это не так.

Подъем начинается у храмовых ворот, возведенных на центральной торговой улице. Опять по просьбе привратника оставляю обувь при входе и начинаю подниматься по ступенькам, вырубленным в скале. Путь идет в тоннеле, и на каждом повороте устроена площадка, а по бокам — храмы. Самый большой из них построен в честь Шивы и Парвати. Сюда устремляются паломники, в руках у многих приношения: плетеные тарелочки с цветами и кокосовыми орехами. При входе в храм надпись: «Только для индуистов». Это — вежливая форма запрета для иностранцев — европейцев или японцев здесь без труда выявляют. А вот с индийцами сложнее — ведь может войти индиец-мусульманин и индиец-христианин. Во избежание ошибки, храмовый жрец, опустив палец в красный порошок, ставит паломникам метку на лбу, и при выходе ясно, что индийцы, побывавшие в храме, — индуисты. Ну, а я — увы! — прохожу мимо, хотя звуки барабанов и труб, несущиеся из храма, завораживают.

Поднявшись еще на два «этажа», оказываюсь перед древним храмом Шивы, вырубленным в скале в начале VII века. Над этим небольшим, с каменными барельефами сооружением, нависает выступ скалы, увенчанный еще одним храмом. Гранитные ступени ведут все выше, тоннель позади, и можно взглянуть на город с высоты птичьего полета.

В Триши поражает сочетание традиций Востока и Запада. Здесь некогда пересекались интересы англичан и французов, и потому протестантские и католические миссионеры старались обратить в христианство местных жителей, в чем и преуспели. Подтверждение этому — величественный готический собор в честь Лурдской Божьей Матери, выстроенный французскими католическими миссионерами. Его колокольня отражается в бассейне, где индуисты совершают ритуальные омовения. Слева от собора видны белые минареты мечети. Звон колоколов, зовущих на мессу, сливается с возгласами муэдзина, и все это переплетается со звуками индуистских барабанов и труб...

Вершина скалы уже близка; ее венчает храм, воздвигнутый в честь Ганеши, сына Шивы. Здесь паломники отдыхают, любуясь окрестностями города. Внизу все утопает в зелени пальм и полей, а на другом берегу обмелевшей реки Кавери виден огромный гопурам — ворота, ведущие во внутренний двор индуистского храма. Этот храмовый комплекс находится в близлежащем городке Срирангаме, и я туда непременно доберусь.

Спустившись вниз, к выходу из городского храма, украшенному каменными изваяниями слонов, вижу настоящего слона, который медленно шествует по главной улице Триши. Это не аттракцион для туристов, здесь их немного, слон работает «на себя». Подойдя к животному, индуист кладет на кончик хобота мелкую монетку (10 — 20 пайсов), и слон возлагает хобот на голову паломника, как бы благословляя его. Так слон зарабатывает себе «на сено».

Подобные сцены можно увидеть не только в Триши, но и в соседних городах: Мадурай, Танджавуре, Рамешвараме. Для индуистов-тамилов слон — священное животное, посланец Ганеши (не случайно Ганеша изображается с головой слона), и после того, как благословение получено, паломник складывает ладони и благодарит животное за оказанное внимание. Причем, это происходит не только на улицах, прилегающих к храму, но и в самом храмовом дворе, где у слона есть своя выгородка. Лоб животного расписан ритуальными узорами, вокруг шеи — сбруя с колокольчиками. Иногда погонщик отправляется со слоном на автовокзал. Здесь слон просовывает хобот в окна автобуса, ждущего отправления, и собирает дань с пассажиров, раздавая благословения.

...Автобус, до предела забитый паломниками, быстро добирается до Срирангама и разворачивается перед гопурамом. Местные жители привыкли к этому монументу, но меня он ошеломляет. Как и других гостей, посещающих городок впервые. Перед нами высится 13-этажное кирпичное строение, покрытое штукатуркой под цвет мрамора. Эта пирамида пестрит горельефами тысяч ярко раскрашенных персонажей. При входе в ворота — памятная доска с надписью по-тамильски и по-английски, сообщающая, что постройка гопурама была закончена 25 марта 1987 года, что это сооружение имеет высоту 235 футов (более 70 метров). Уверен, что если бы это здание было возведено в древности, его непременно нарекли бы одним из чудес света.

Множество паломников входит под своды гопурама — самого высокого в Индии. Над сооружением этого колоссального портала трудилось 250 рабочих в течение 15 лет. По первоначальному проекту гопурам должен был иметь 11 этажей, но по «божественному внушению» или по собственному почину старший жрец этих мест не преминул добавить еще два — «один для бога, другой для мира».

Пройдя через главные ворота, я вместе с паломниками оказался не на храмовой площади, как ожидал, а на обычной городской улице, опоясывающей площадь: лавки, закусочные, парикмахерские, рой колесного транспорта. Здешний храм превратился в город... Нужно миновать еще одни ворота, чтобы увидеть внутренний двор храма. А чтобы войти туда, надо пройти и третий гопурам.

В глаза бросается множество нищих-калек. Кого-то везут ко входу, кто-то сам ползет по земле. Слева от храмовых ворот — огромная колесница. Каждое ее колесо больше человеческого роста. В праздники сотни паломников тянут ее по улицам города, впрягшись в повозку и держась за канаты длиной по 30-40 метров. Здесь же — две деревянные лошадки. Они похожи на тех, что бывают на детских каруселях. Но это ритуальные скульптуры — на лбу каждой изображен трезубец. Замечаю группу туристов — оставив обувь в своем автобусе, шлепают по коричневой недавно прошел дождь, и грязь не успели смыть. Но они кое-как приспособились: на ногах у одних — полиэтиленовые пакеты, у других—шапочки для душа.

Описывать интерьер храмов не берусь — достаточно сказать, что местные индуисты сами не всегда могут здесь сориентироваться. Перед входом в храм Срирангам для них помещен план интерьера, где указаны 83 объекта поклонения! А таких храмов здесь несколько. При входе в главное святилище, как обычно, надпись: «Только для индуистов». Здесь дежурит страж с металлоискателем и проверяет каждого входящего. Тут же — камера хранения. Как говорится, оставь все вещи «всяк, сюда входящий». Видно, пошаливают местные исламские фундаменталисты. Но в руках у паломников не бомбы, а кокосовые орехи для жертвоприношений. Любопытно еще одно объявление при входе: «Больше одного кокоса не вносить».

В святилище, где таинственно мерцают в золотых отблесках статуи божеств, мне не попасть. Но в одном из храмов устроен музей индуистской скульптуры. И я направляюсь туда мимо бассейна для омовений. На ступеньке у самой воды ловит рыбу кот. Он воспринимается здесь как экзотическое животное: ведь в Индии глазу более привычны храмовые обезьяны. Еще один «ловец» — местный садху. Его техника проста: он подходит к иностранцам, ставит им метку на лоб и просит записать свои имена в особую тетрадь. После этого выясняется, что это регистрация пожертвований, и простодушные туристы в графе «счет» видят цифры в десятки и сотни рупий.

Под сводами храма-музея собраны древние каменные и бронзовые скульптуры. Вот Натараджа — одно из воплощений индийского бога разрушения и созидания Шивы, танцующего на спине поверженного им демона. Это — знаменитый «космический танец». В стремительном движении все четыре его руки, высоко поднята одна из ног, а в стороны разлетелись длинные пышные волосы аскета. Здесь же изваяния многочисленных воплощений Вишну, сына Шивы — Ганеши, богинь Парвати, Дурги, Лакшми. На протяжении веков мастера создавали этот обширный индуистский пантеон, и многие из них вложили в камень и бронзу свою душу.

Время летит незаметно, пора бы и перекусить. Паломники целыми семьями садятся прямо на землю перед храмом и начинают трапезу. К их услугам — храмовая кухня, где можно получить порцию вареного риса на банановом листе. Но эта пища только для своих, и ее едят руками. Где-то квартет музыкантов исполняет ритуальные песнопения, и музыка через динамики разносится по всему двору, дробясь внутри храма, который носит название «тысячеколонного». Напротив — танцующие апсары, вздыбленные кони в натуральную величину и множество других уникальных скульптур. Вход в один из храмов охраняют два слона, также высеченные из камня.

В храмовый двор можно попасть через один из четырех входов; они ориентированы по четырем сторонам света. Если идти в сторону, противоположную главному гопураму, то нужно миновать точно такой же тройной барьер ворот, как при входе. Это — как бы закулисная часть храмового комплекса. Вот лежат запасные колеса для праздничной повозки, вот чья-то шкодливая рука нарисовала на основании вторых ворот серп и молот — эмблему, совершенно не сочетающуюся с индуистской символикой. Это, видимо, дело рук местных левых. Ко второй храмовой стене примыкает хлев, вдоль стены тянется ряд пальм с пронумерованными стволами: у каждой свой владелец. Между второй и третьей стенами — жилые дома, мастерские, лавки. За третьей стеной сразу же начинается деревня...

Заходящее солнце освещает гигантский гопурам, и его фантастические персонажи по-новому предстают передо мной.

Дарджилинг. В Шамбалу... на паровозе

Лама, подобный средневековому изваянию, указал на пять вершин Канченджанги и сказал: «Там находится вход в священную страну Шамбалу». Помня эти слова Н.К.Рериха, я задумал приблизиться к загадочной Шамбале и отправился в Дарджилинг — на север, в Гималаи.

Сегодня до Дарджилинга можно добраться на обычном автобусе, но я предпочел более экзотический путь — по железной дороге, на стареньком паровозе.

Станция Джалпайгури — узловая, иностранцам, которые делают здесь пересадку, не миновать паспортного контроля. Оно и понятно: городок стоит как бы в узкой горловине, через которую идет путь на восток — в штат Ассам. С юга — граница с Бангладеш, на севере сразу три рубежа: с Непалом, Китаем и Бутаном. Прямо на железнодорожной платформе лагерем расположилась на ночь рота солдат, а к услугам транзитных пассажиров — «дормиторий» — комната отдыха при вокзале, где под сетками от москитов за умеренную плату можно сомкнуть глаза.

Поезд на Дарджилинг отходит утром от перрона, стоящего на отшибе от прочих. Путь узкоколейный; длина дороги всего 51 километр. Она построена в 1879 - 1881 годах Франклином Престиджем, инженером британских колониальных войск. В справочнике по Индии конца прошлого века ее называют «шедевром инженерного искусства» — ведь эта железная дорога проходит по горным отрогам, на высоте 2200 метров.

К перрону, пыхтя и свистя, медленно приближается паровозик с тремя вагончиками. Один из них — багажный, другой — для толстосумов — пассажиров первого класса. Так что почти все пассажиры рассаживаются в среднем вагончике II класса. Это сельские жители с баулами, многие знают друг друга. В общем, поедем большим колхозом. Среди пассажиров выделяется босой аскет-индуист с трезубцем на лбу, нарисованным белой краской.

До отправления еще четверть часа, и можно походить рядом с паровозом, украшенным спереди трезубцем и свастикой, древними индуистскими символами. На паровозике красуется натертая до блеска медная табличка с номером 782 и надписью по-английски: «Mountaneer» (горец). Никто не знает, сколько раз уже разбирали «Горца» в ремонтном депо. По крайней мере, другая табличка сообщает: «Восстановлен в 1939 году». Проводник, признав во мне иностранца, сообщает, что вагончик первого класса гоняют в составе по давней традиции. Ведь англичане, строившие узкоколейку, заботились о своем комфорте. Ослабленные малярией офицеры колониальных войск ездили по ней на отдых в горы...

Паровоз издает хриплый, словно простуженный в горах, свисток, и составчик трогается в путь. Точно по расписанию. Поезд курсирует всего раз в день, поэтому местные жители плотно обжили придорожное пространство. Путь идет мимо лавок; под навесами что-то жарят, тут же на путях люди завтракают, священные коровы упорно не хотят освобождать полотно и с удивлением смотрят на шипящее и дымящее чудо.

Первая остановка — соседний Силигури — райцентр, где желающих сесть в поезд гораздо больше, чем мест. Начинается штурм вагончика: родители просовывают детей через окна, а потом сами идут на приступ. Те, кому не удалось втиснуться в вагон, устраиваются на крыше, куда поднимают корзины с визжащей и квохчущей живностью. Хотя трасса высокогорная, тоннелей на пути нет, и можно ехать на крыше, без риска сломать шею. Пока идет «битва при Силигури», машинист сливает из паровоза отработанный кипяток прямо на платформу через краник — как из самовара. А на привокзальной площади под навесом стоит дедушка здешних паровозов по имени Беби, 1881 года рождения.

Наш «Горец» запасается водой перед началом подъема. Рельсы, извиваясь, неуклонно ползут вверх. Постепенно зеленые чайные плантации по склонам гор сменяются вечнозелеными дикими зарослями. Становится прохладнее, но не для нашего труженика-паровоза. Он хочет пить, и через час пути машинист останавливает состав прямо у водопада, который приспособлен вместо водокачки: горный поток направляется прямо в железный бак, прилепившийся к обрыву, а оттуда по трубе — к паровозу. Пока паровоз заправляется, машинист смазывает трущиеся части хитрого механизма, а кочегар ссыпает шлак под откос, как это заведено здесь больше века назад.

Вскоре начинается нижняя граница облаков, но из окна вагона хорошо видны заснеженные горные вершины. Скалы все ближе подступают к колее, и неосторожный пассажир, чуть высунувший руку из окна, запросто может получить ушиб или более серьезную травму. Проводник рассказывает, что внешний рельс железнодорожной колеи расположен выше, чем внутренний. Это сделано для того, чтобы в случае аварии поезд опрокинулся не в пропасть, а на насыпь. Некоторые участки трассы носят соответствующие названия: «Точка агонии», «Поворот «Боже, пронеси». Время от времени муссонные дожди смывают участки полотна, и движение прекращается на несколько дней.

В прошлом караванный путь в Дарджилинг шел теми же ущельями, что и сегодня, поэтому железнодорожная колея иногда пересекает шоссе, а иногда идет рядом с ним. Никаких шлагбаумов нет и в помине: кто будет дежурить у них ради двух составов? А вот и встречный поезд: он осторожно спускается с холма по большой петле, и мы приветствуем гудками друг друга. Можно посмотреть на себя как бы со стороны: такие же вагончики на 33 сидячих места, только паровозик называется «Орел Гималаев». Как и наш «Горец», «Орел» пыхтит и вместе с дымом выбрасывает угольную крошку, которую пассажиры потом долго вытряхивают из волос, карманов и даже ушей...

На станции Тиндхарья — большой привал: паровоз снова жадно пьет воду, а пассажиры — чай в станционном буфете. Здесь поездная бригада меняется: по вагону идет новый проводник, а в начале состава пыхтит свежий «Король гор».

За окном стеной поднимаются заросли бамбука. В этих труднодоступных местах бамбук некому заготавливать, и он достигает высоты трехэтажного дома. Вот железнодорожная колея упирается в склон, круто уходящий вверх. Рельсы кончились, но это еще не конец пути. По боковой, параллельной колее паровоз «перепрягается» из головы в хвост состава. Переводится стрелка, и мы задом наперед движемся вверх, зигзагами, пока снова не упремся в отвесную скалу. Тогда снова приходится перепрягать «Короля». И так — более десятка раз, ведь Шамбалу не объедешь по кривой.

Гхум — высшая точка дороги, и надпись на железнодорожной станции указывает высоту 2257 метров. Проводник утверждает, что это — высочайшая железнодорожная станция в мире, ему очень хочется в это верить... Здесь в Гху-ме, созерцая панораму окружающих гор, я различал на вершинах контуры парадзонгов — сторожевых башен, с которых издревле оповещали местное население о приближении завоевателей.

После Гхума дорога идет под уклон, и путь до самого Дарджилинга проходит рядом с автомобильной трассой. Дарджилингский вокзал выстроен в викторианском стиле — как при большой, «настоящей» железной дороге. Здесь и зал ожидания, и комнаты отдыха, и буфет, и багажное отделение. В привокзальном депо, как в стойле, томятся без дела паровозы-ветераны. Впрочем, правительство Индии изучает проекты расширения Дарджилингской железной дороги с целью использовать ее для грузовых перевозок, в которых испытывает нужду население горных районов. Трудно сказать, насколько выполнимыми окажутся подобные планы, но хочется верить, что эта дорога, уходящая в поднебесье, сохранит свой неповторимый облик.

Выйдя на привокзальную площадь, я сразу увидел освещенную закатным солнцем, парящую над высокогорьем, бело-розовую вершину Канченджанги. Отсюда, как считал Рерих, начинается путь в сказочную Шамбалу...

Архимандрит Августин (Никитин)

Индийский канат

Т айна, мастерство, мистика — все эти слова уместны, если говорить об индийских фокусниках. Бывая в Индии, я искала книги о них в библиотеках и старалась посмотреть их представления. В стране есть разные труппы — одни такие большие, что возникают проблемы с гастролями — вес реквизита составляет несколько тонн. Но чаще всего я видела совсем маленькие труппы — в туристских местах, где-нибудь рядом со старой крепостью, когда пять-шесть циркачей ждут, пока соберется побольше народа.

Наблюдая фокус, о котором читала в книге XVII века, я испытывала странное чувство. Рождались и умирали люди, исчезали с лица земли целые династии, Индия сейчас совсем не та, что была когда-то, а цирковой трюк все тот же. Он словно жил все эти столетия своей жизнью и не зависел от времени.

Говорят, в прошлом веке английская королева Виктория предложила тысячу фунтов стерлингов тому, кто сможет публично повторить «Индийский канат» в Британии; потом английский иллюзионист Джон Макколин увеличил сумму вознаграждения до пяти тысяч, а вице-король Индии лорд Ленсдаун довел ее до десяти тысяч. Но желающие так и не появились...

О том, что чародеи на Востоке превращают в твердый вертикальный столб мягкую веревку, Европа впервые узнала из записок путешественника XIV века Ибн Баттуты. Вот что он писал: «Потом мастер взял в руки деревянный шар. В нем были отверстия, и сквозь них проходила веревка. Он подбросил шар в воздух. Тот взлетел высоко вверх и скрылся из виду. Мы сидели в центре торговой площади, стояла сильная жара. Когда в руках мастера остался совсем маленький кусочек веревки, он приказал мальчику лезть по ней вверх. Тот полез по веревке и скрылся с наших глаз. Прошло некоторое время. Мастер окликнул мальчика и, не дождавшись ответа, сам полез по веревке. Он добрался до ее конца и тоже скрылся из виду. Послышались громкие крики перебранки, и вдруг окровавленные части тела начали падать вниз. Разгневанный, весь забрызганный кровью, мастер спустился. Он приблизился к эмиру, распростерся у его ног, проговорил что-то, потом подошел к расчлененному телу мальчика, собрал все куски вместе, накрыл их платком и сделал над ними несколько пассов. Мальчик появился в другой части двора живой и невредимый».

Описания «Индийского каната» произвели в Европе большое впечатление. Но после об этом фокусе долгое время ничего не было слышно, и постепенно само его существование было поставлено под сомнение. Интерес к этому загадочному представлению вспыхнул вновь в последней четверти прошлого века, когда о нем упомянула одна из основательниц Буддистского теософского общества Е.П.Блаватская. Рассказы о таинственных явлениях, свидетельницей которых она, по ее словам, была, никого не оставили равнодушными. Популярность мнения о загадочности Востока, о том, что там есть тайны, которые не дано постичь европейцам, ширилась. Свободное парение веревки в воздухе вполне вписывалось в такое миропонимание...

Однако специальная комиссия, направленная в 1885 году из Лондона в Индию Обществом психических исследований, представила обескураживающий отчет. Убедительными и достоверными фактами доказывалось, что все явления, которые члены Буддистского теософского общества приписывали действию потусторонних сил, имели земное происхождение.

Итак, свидетельство Е.П.Блаватской подвергалось сомнению. Но те, кто верил в существование «Индийского каната», не сложили оружия: они находили подкрепление своей веры в работах специалистов по древнеиндийской религии и мифологии. Однако они понимали: нужно найти очевидцев «Индийского каната», которым можно было бы доверять полностью. И действительно, появились описания этого действа, свидетелями которого были видные представители британской администрации в Индии.

Интересно, что среди тех, кто видел «Индийский канат» (правда, позднее и при других обстоятельствах), называют и русских. Принадлежащий к восьмому поколению индийских фокусников П.Ч.Соркар пишет, что в калькуттской газете «Стейтсмен» в 1936 году была перепечатана статья Н.К.Рериха, рассказывавшего о своей давней встрече с Максимом Горьким. Речь шла о сверхъестественных силах и возможностях человека, вспоминает Н.К.Рерих. Все присутствующие повернулись к Горькому и были готовы выслушать его решительные возражения. Неожиданно знаменитый писатель сказал: «Индийцы очень талантливы. В молодости я встречался с одним фокусником на Кавказе. Я пришел к нему, настроенный до крайности скептически. Он же бросил веревку вверх — и вдруг она повисла в воздухе...»

Все шло к признанию того, что веревка все же стоит в воздухе, но ясности по-прежнему не было. Что это — пока еще необъяснимое явление природы или ловкий трюк? Куда исчезает мальчик, когда оказывается на самом верху веревки? И почему, вообще, она встает вертикально?

Это массовый гипноз, утверждали одни. Индийское солнце, говорили, светит людям прямо в глаза. Поэтому зрителям и кажется, что они что-то видят: на самом деле они не видят ничего, но индийские факиры, эти прекрасные гипнотизеры, внушают им такую уверенность.

Сторонникам массового гипноза возражали врачи. Они утверждали, что степень восприимчивости людей к гипнозу далеко не одинакова, и трудно предположить, что так много людей одновременно видят одно и то же. Да и после сеанса гипноза, продолжали они, испытуемый, как правило, не помнит того, что с ним происходило, и уж, конечно, не может со всеми подробностями описать представление. И языковая проблема — не на английском же языке внушал им факир, что они присутствуют при свободном парении веревки в воздухе... Загадка «Индийского каната» оставалась.

Но, как сказал знаменитый Артур Конан Дойл, написавший двухтомную «Историю спиритизма», — нет, пожалуй, на свете ничего, что придумал бы один человек и не смог бы разгадать другой. Многие внесли свою лепту в объяснение трюка. Это и профессиональный иллюзионист из Плимута Артур Дерби, принявший сценическое имя Карачи, исполнивший в 30-е годы «Индийский канат» в Лондоне в закрытом помещении. И английский профессор Самуэль, забиравшийся вместе со своими ассистентами во время представления на крыши соседних домов. И, конечно, уже упомянутый выше П.Ч.Соркар, основатель и президент самого большого общества иллюзионистов в Индии.

Вот что он писал о секрете фокуса: существует более тридцати вариантов его исполнения. Имеет значение то, где выступает фокусник — на арене цирка, в закрытом помещении, во дворе дома между высокими деревьями или высокими домами. Есть варианты, когда артист держит в руках небольшую веревку — внутри нее по всей длине находятся насаженные на струну кусочки дерева. Если ослабить струну, которую незаметно держит мастер, веревка падает, если же натянуть ее туго, веревка встает вертикально. Вероятнее всего, этот трюк и видел Максим Горький.

Другой вариант предполагает закрытое пространство либо высокие дома и деревья. Помощники фокусника незаметно для зрителей заранее натягивают веревку между домами или деревьями. Она располагается горизонтально, и когда иллюзионист посыпает землю специальным порошком и поджигает его, поднимаются клубы дыма, звучат барабаны, произносятся заклинания и вверх летит веревка, а помощники потихоньку подтягивают ее за крючок. Никто не видит горизонтально натянутой веревки и крючка, с помощью которого вертикальная веревка удерживается в воздухе. Искусно разыграв сцену ссоры с ребенком, мастер лезет вверх, и мало кто придает значение тому, что на нем халат или другая длинная и широкая одежда. А на это есть причины: под одеждой спрятан муляж ребенка, и, когда мастер карабкается вверх, он незаметно для зрителей сбрасывает «куски тела». Мальчик же по горизонтальной веревке пробирается на крышу соседнего дома или близко стоящее дерево и оттуда спускается вниз, в толпу. Трюк нельзя исполнить на небольшой высоте, нужно, чтобы веревка была достаточно длинной — глаз человека не сможет тогда охватить ее всю, и, наблюдая за факиром внизу, он невольно отвлечется от фигурки мальчика наверху. Остальное разыгрывается перед зрителями — мальчик встает, живой и невредимый, где-нибудь в дальнем углу двора, веревка падает, и высокому мастерству иллюзиониста аплодируют благодарные зрители.

После 30-40-х годов «Индийский канат» перестает быть загадкой. В Германии в эти годы его исполняли довольно часто, он демонстрировался и в довоенном фильме «Багдадский вор», и у нас, в наши дни, он входит в программу иллюзиониста И.Кио.

Современные фокусники отрабатывают чистоту исполнения «Индийского каната» — трюк провалится, если подведет мастер по свету и зрители увидят горизонтальную веревку или если мальчик выбежит слишком рано.

В Индии было давно замечено, что не все, что говорится, слышится и не все, что видится, существует на самом деле. И блеснувшая на солнце раковина может показаться куском серебра, и промелькнувшую в темноте веревку можно принять за змею...

Одно и то же слово «майя» (иллюзия») используется и для обозначения основополагающего понятия в философской системе адвайтаведанте, тесно связанной с самой распространенной в стране религией индуизма, и для обозначения фокуса, трюка, колдовства. Творец иллюзии — это и брахман, словно великий маг и волшебник, разворачивающий перед человеком многообразный мир предметов и явлений, и фокусник, перемещающий в воздухе предметы и заставляющий прыгать монетки.

Мастерство индийских фокусников всегда ценилось европейцами очень высоко. Так еще Марко Поло (XIII — XIV вв.) писал о «разбойничьем племени», живущем на землях, что простирались от реки Инд до Персидского залива: «В Индии они узнали волшебные и демонские хитрости, с помощью которых можно наводить такую темноту, от которой дневной свет меркнет и люди не видят друг друга на самом близком расстоянии. Собираясь в свои разбойничьи гнезда, они пользуются этим искусством, и приближение их делается незаметным».

В позднее средневековье, а тем более в новое время, Индия стала европейцам гораздо ближе. Мемуарная литература XVII, XVIII и XIX веков наполнена описаниями деяний индийских подвижников. Очевидцы с изумлением и во всех подробностях рассказывали об аскетах, стоящих на одной ноге с воздетыми кверху руками, или лежащих на ложах, усыпанных острыми гвоздями, или восседающих на маленьком камешке и только один раз в день покидающих его ненадолго, или опоясанных тяжелыми цепями, сковывающими каждое движение, или совершающих обряд «Пять огней»: когда подвижники садились в центр квадрата, составленного из пылающих костров, и замирали, терзаемые страшным жаром с четырех сторон и «пятым огнем» — южным солнцем...

Европейцы называли подвижников арабским словом «факиры», хотя многие из них понимали, что правильнее было бы употреблять это слово только по отношению к мусульманским аскетам. В отличие от Марко Поло европейцы в это время осознавали разницу между мастерством профессионального фокусника и претензиями «чародея», который жаждал убедить окружающих, что ему подвластны силы природы.

Знакомство с невиданными ранее в Европе возможностями человеческого организма, весьма привычными в Индии, породило целую серию трюков, которые так и назывались — «факирские». Эти фокусы далеко не всегда были безопасными и уж никогда простыми: факиры ходили босиком по остро отточенным саблям, глотали лягушек и рыбок и с легкостью выпускали их обратно, замедляли или учащали частоту пульса, прокалывали язык острой шпагой. Многие европейские иллюзионисты прошлого века носили пышные восточные имена: «Загадка Индии», «Махатма», «Ямадэва», «Бен али Бей», а цирковое представление под названием «Индийские и египетские чудеса», надо думать, было захватывающим зрелищем.

Умение владеть своим телом всегда составляло одну из профессиональных характеристик циркового артиста в любой стране, но, похоже, в Индии оно не значило так уж много и было делом достаточно привычным. Перед императором Джехан-гиром (начало XVII века) бенгальские фокусники разыграли целое представление — около тридцати номеров, — и дневник Джехангира содержит самое подробное описание каждого из них. «Факирскими» можно, назвать, пожалуй, только два, вот первый: на голову одному из артистов встал другой участник представления, упершись своей головой в голову первого; на ноги второго поднялся еще один, упираясь своими подошвами в ступни второго; на голову третьего залез четвертый, также упираясь своей головой в голову предыдущего... Когда наверху оказались все шесть фокусников, стоя цепочкой голова-ноги-ноги-голова и т.д., первый, державший всю цепочку, поднял ногу едва ли не до плеча...

Второй «факирский» фокус мало эстетичен для европейского восприятия, но мастерство индийского артиста неоспоримо: он открыл рот, и император увидел, что фокусник держит в нем змею. Змеиная головка высунулась наружу, факир выплюнул змейку, и тотчас же во рту у него появилась вторая змейка. Он выплюнул и ее, за ней показалась третья, четвертая... седьмая. «Змеи извивались по земле, — пишет император, — они были длиной в несколько футов»...

Фокусы со змеями всегда вызывали много споров у европейцев, совершенно непривычных к этим пресмыкающимся и смотрящих на них нередко с отвращением. Но на Востоке, а тем более в Индии, змей было много, считалось, что демоны-змеи населяют подземные миры, и отношение к ним было весьма почтительным.

Известный мастер иллюзионного жанра Дж.Даннигер (США) дал свое толкование многим индийским фокусам. Захоронения йогов описаны в литературе неоднократно, и, бесспорно, они производят большое впечатление. Но Дж.Даннигер интерпретирует иначе те описания, которые представлены в книге английского офицера В.Осборна. Речь идет, в частности, о событиях, случившихся при дворе Ранжита Сингха в Лахоре в 40-е годы прошлого века. Подробности таковы: была вырыта яма, в нее поставили деревянный ящик, в него лег йог, ящик был запечатан и засыпан землей. Эта «могила» находилась за оградой в роще, и ее охранял специально поставленный часовой. Через сорок дней, в строгом соответствии с планом, ящик вырыли. Печати были в целости. Когда ящик вскрыли, йог был жив, но находился в бессознательном состоянии. Голову ему полили водой, дали кусочек топленого масла, из ноздрей удалили восковые пробки. Вскоре йог, как пишет В.Осборн, «начал дышать, говорить тихим голосом, и в конце концов вернулся в нормальное состояние».

Дж.Даннигер так объясняет секрет трюка: по его мнению, после «захоронения» лежащий в «гробу» отодвигает специально подготовленную доску, а затем подземным ходом добирается до полого дерева в близлежащей роще. Ему нечего беспокоиться о дальнейшем: потом он пробирается в ближайшую деревню и спокойно ожидает намеченного часа, когда будет открыто его «захоронение».

...В Старом Дели, рядом с Красным фортом, факир и сегодня поднимается на несколько минут в воздух («Воздушная подушка, наверное», — переговариваются, глядя на него, туристы). Династию цирковых мастеров Соркаров знает, пожалуй, каждый житель Калькутты и, уж точно, каждый городской ребенок. И как не восхищаться мастерами, выходящими на площадки с самым минимальным реквизитом и создающими образ мага, чародея и волшебника безупречным исполнением трюков, прошедших испытание столетиями…

Ольга Мезенцева

Из варяг в чукчи

В России можно легко узнать общественное мнение абсолютно по любому вопросу, не проводя никаких научно обоснованных опросов. Достаточно посетить общественные заведения, где сама атмосфера способствует обмену мнениями, — от пивной до курилки Государственной Российской библиотеки и вагона поезда. Здесь достаточно чуть-чуть «прикинуться валенком», и получаешь безграничный доступ к чаше народной мудрости...

Собираясь в российско-шведскую экспедицию «Экология тундры-94» в Русскую Арктику, я решил провести оценку общественного мнения по трем основным объектам: «тундра», «шведы», и «коренное население Севера», используя ту ненаучную методику, с которой начал свое повествование.

Итак, как мне удалось выяснить в подмосковной электричке,— в тундре очень холодно и сыро даже летом, поэтому ехать туда ни в коем случае не надо; кроме того, там много болот и комаров, которые заедают насмерть бедных северных оленей; если в тундру и ехать, то только для рыбалки — в тамошних реках полно рыбы, а также для охоты на оленей; многие еще отмечали, что там радиация, кругом полно военных полигонов, постоянно шастают вездеходы, которые изъездили всю тундру, а их колея, как известно, не зарастает десятки лет. Еще некоторые говорили, что в тундре полно грибов, а те немногие люди, которые знали тундру не понаслышке, а сами там побывали, очень нелестно отзывались о загаженных и неуютных северных поселках.

Представления наших соотечественников о шведах выглядели намного более полными. Во-первых, в Швеции истинный социализм, к которому нам всем надо стремиться, там все богатые, у каждого дом, машина, и это не только из-за социализма, а из-за того еще, что шведы очень экономные и в гости ходят с едой, которую кладут к хозяевам в холодильник (бифштекс съел — бифштекс положил в морозилку). Во-вторых, Швеция — страна сексуальной революции, поэтому там без ущерба для общественной морали каждый может жить с каждым, не взирая на наличие или отсутствие супружеских уз, бани общие, а по телевизору — сплошная порнография. В-третьих, сами шведы — северный немногословный малоэмоциональный народ крупного телосложения, который любит выпить, но выпить ему не дают из-за почти сухого закона в стране. В-четвертых, шведы, как самые что ни есть предстатели Запада, любят комфорт и терпеть не могут неудобств.

Представления о коренном населении Севера — большинство собеседников знало из северных народов только известных всем из анекдотов чукчей — совпали почти на сто процентов; «чукчи» отсталы, пасут оленей, охотятся, рыбачат, никогда не моются, живут в чумах, не любят геологов, (вариант — очень ждут: «экспедиция...»), вымирают от «огненной воды», за бутылку которой они готовы отдать (далее следовали варианты: красную рыбину, оленя, ездовую собаку, жену и т.д.)

Как выяснилось позже, многие представления о тундре, шведах и «чукчах» оказались мифами, в формировании которых принимали участие средства массовой информации. Я взялся за написание это статьи потому, что хочу внести свой вклад в преодоление старых мифов и формирование новых, ибо иллюзий о достижении объективного знания уже давно не имею.

Сначала я немного расскажу об экспедиции — крупнейшей научной единовременной экспедиции в Арктику, потом чуть-чуть коснусь научных исследований, а уже после этого примусь за формирование новых мифов о тундре, шведах и ненцах — ибо мы встречались именно с этим северным народом.

Экспедиция

Когда меня, географа-специалиста в области изучения почв и ландшафтов, пригласили участвовать в этой экспедиции, сразу стало понятно, что ее цель совершенно фантастическая: за одну навигацию пройти от Питера до Чукотки и обратно, причем не на ледоколе, и при этом изучить экологию тундры в 18 точках на берегу! Я, конечно, тут же согласился, но внутренне не верил, что она состоится, до самого отхода научно-экспедиционного судна «Академик Федоров» от причала в Санкт-Петербурге. Самому мне никогда раньше не приходилось плавать на экспедиционных судах, а неприглашенные и поэтому несколько обиженные экологи — «специалисты» по Северному морскому пути, как это часто водится у нас, предрекали: «Не-е, мужики, вам сквозь льды не пройти... А если и доехать, то на берег не попасть из-за припая и туманов... Так что проболтаетесь на этой посудине несколько месяцев зря...». Скептицизму добавляло и то, что разрешение на проведение маршрута должны были давать военные, совсем недавно открывшие Арктику для иностранцев. Да и стоимость экспедиции — порядка пяти миллионов долларов — впечатляла, и не очень было понятно, как такая небольшая страна, как Швеция, с населением меньше, чем в Москве, получит со своих налогоплательщиков столь большие деньги, ибо в обещанные российским правительством деньги не верилось с самого начала.

Тем не менее, российско-шведская экспедиция «Экология тундры-94» состоялась. Началась она в конце мая 1994 года в Санкт-Петербурге, когда на только что вернувшееся из Антарктиды судно «Академик Федоров» погрузили свой скарб российские ученые из Москвы, Питера, Екатеринбурга, Барнаула и Якутии. Миновав Балтику, судно зашло в шведский порт Гетеборг, где оно заметно увеличило свою осадку из-за появления на борту шведского научного оборудования, топлива и еды. Оттуда «Федоров» пошел в Мурманск, где на вертолетной палубе корабля появились вертолеты МИ-8 самого отважного не только в России, но и в мире Диксонского авиаотряда. Они тотчас приступили к работе, так как первая точка высадки ученых намечена была в восточной части Кольского полуострова. Всего же с начала июня до начала июля были высадки с судна на берег в девяти местах: Кольский, Канин Нос, остров Колгуев, полуостров Русский Заворот в районе дельты Печоры, Западный Ямал, острова Арктического института, Западный Таймыр, мыс Челюскин, Восточный Таймыр. В начале июля самолет — ледовый разведчик ИЛ-18 — доставил в аэропорт Хатанга на северо-востоке Красноярского края новую группу шведских и российских ученых (в том числе и меня), провел стратегическую ледовую разведку и увез с собой часть специалистов, отработавших в экспедиции в июне. К этому времени «Федоров» с помощью ледоколов оказался в море Лаптевых, и мы, вновь прибывшие, добирались до него на бортовых вертолетах. Попав из 30 градусов жары Хатанги в Северный и очень Ледовитый океан, мы испытали ощущения человека, который в жаркий летний день засунул голову в морозильную камеру. Далее началась борьба замечательных людей — капитана корабля С.Масленникова, опытнейшего полярника Н.Корнилова и ледового разведчика А.Масанова со сложной ледовой обстановкой, и они эту битву выиграли — судно пробилось восточнее Певека, а оттуда на вертолетах ученые добрались до конечных точек экспедиции: Колючинской губы на Чукотке, где зимовал самый известный шведский полярник Норденшельд, и острова Врангеля. Кроме этих районов, исследователи высаживались на Новосибирских островах — Бельковском, Котельном и Фаддеевском, на острове Айоне и на материке недалеко от дельт рек Оленека, Яны, Индигирки и Колымы. В порту Тикси в начале августа произошла опять смена ученых — у шведов многих профессоров сменили студенты и аспиранты, и мы отправились в сторону дома, высаживаясь повторно в тех же точках, что и наши коллеги в июне. В начале сентября мы оказались в Гетеборге и, выгрузив шведское оборудование и образцы, вернулись в Санкт-Петербург, пройдя таким образом «от Питера до Питера, не снимая свитера», или «из варяг в чукчи» и обратно.

Всего в экспедиции приняло участие более 200 ученых, корреспондентов, операторов, фотографов и даже художников, причем не только из России и Швеции, но и из Норвегии, Исландии, Финляндии, Дании, Голландии, США, Великобритании и Австралии. С российской стороны коллектив был весьма удачно подобран при участии руководителя экспедиции академика Е.Е.Сыроечковского совместно с профессором Е.В.Рогачевой. Здесь были представлены почти все направления полевой биологии, и каждое из них, возглавляемое опытным арктическим полевиком в расцвете научных сил, 35-55 лет, включало молодых сотрудников и даже студентов, правда, самых талантливых. Такая комбинация опыта и силы руководителей научных проектов с энтузиазмом и энергией молодежи делала работу в тундре весьма эффективной.

Работа

Больше всего среди ученых было орнитологов. Одни специализировались на белых совах, другие на соколах, третьи на куликах. Работа орнитологов нелегкая — наматывай десятки километров по тундре и болотам с биноклем на шее и ищи, выслеживай места птичьих гнезд, как можно меньше при этом тревожа самих птиц. Меня радовало, что современные методы исследования животного мира не предусматривают летального исхода объекта изучения. Некоторые наши и шведские орнитологи, например, могли проводить тончайшие генетические работы, устанавливающие внутривидовое разнообразие птиц на основании проб крови. Птицы после таких исследований, испытав короткий шок, могли продолжать играть свою важную роль в природе тундры. Проводились также бескровные опыты по ориентировке птиц — в стеклянной клетке, установленной в тундре, и по биоэнергетике — оценке потребления и затрат энергии птиц в естественных условиях. Наибольшее же впечатление на меня, неспециалиста в орнитологии, произвела работа по регистрации полетов птичьих стай при помощи радара, которую вели как шведы, так и россияне. Особенно эффективно оказалось применение радара на движущемся «Академике Федорове». Может быть, полученные в экспедиции результаты позволят, наконец, ответить на вопрос, как птицы прокладывают маршруты своих перелетов летом в Арктике в условиях беззвездного неба полярного дня.

Орнитологов было много, но если судить по количеству специалистов на изучаемый биологический вид, то главным объектом экспедиции был массовый тундровый грызун — лемминг. Это не случайно, так как лемминг — основа питания не только многих птиц, но и имеющих большое промысловое значение песцов. Да и вообще, лемминг — главный экологический элемент в жизни тундры, играющей огромную роль не только в жизни животных, но и растительности и почв. Для исследования всех сторон жизни этого симпатичного зверька, который покрупнее мыши, но много меньше крысы, условия экспедиции, охватившей на плавучей лаборатории всю российскую Арктику за один сезон, оказались совершенно уникальны. Дело в том, что численность леммингов сильно колеблется от года к году, а 1994 год был благоприятным, хорошо шел отлов живых зверьков, и это позволило собрать огромный материал — генетические пробы, наблюдения за поведением и так далее. Такой материал в других экспедициях мог бы быть собран за десяток лет. Уже сейчас можно сказать, что экспедиция позволила открыть новый подвид лемминга в Арктике и подтвердила факт полного отсутствия этого грызуна на острове Колгуеве, хотя материалы по разделу «Экология тундры» еще мало обработаны. Работа лемминголовов показала пример самого эффективного взаимодействия российских и шведских специалистов и простой человеческой дружбы между ними.

Хороший контакт существовал и в небольшой группе специалистов, работающих с северным оленем, имеющим колоссальное значение для природы тундры. Здесь, правда, паритета не получилось — шведские зоологи в буквальном смысле смотрели в рот нашим.

Были в экспедиции специалисты и по песцам, и по рыбам, и по насекомым, и по паразитам, и многие другие зоологи.

Мне лично довелось поработать в группе ботаников, где преобладали шведы, но дирижировал ею сотрудник Ботанического института питерец В.Разживин, который мог с ходу определить любое тундровое растение. Кроме собственно ботаников-травоведов, в этой группе работали два небольших коллектива экологов. Это интернациональный датско-шведско-английский коллектив, который мерил интенсивность выделения газов — углекислого газа и метана — из почв тундры, а также из Института географии Российской Академии наук, куда входил и я, и задачей которого было комплексное изучение тундровых ландшафтов и оценка воздействия на них деятельности человека. Исследования этих маленьких групп фокусировались на оценке последствий глобальных изменений для тундр. Глобальные изменения проявляются здесь следующим образом. Во-первых, это глобальное загрязнение, которое атмосферные потоки разносят по всей Земле. Во-вторых, это глобальное изменение климата, вызванное увеличением содержания в атмосфере тех самых углекислого газа и метана, выделение которых мерили наши коллеги. Для определения степени загрязнения ландшафтов тундры мы отобрали множество проб почв, торфов, образцы растений и животных, которые будут проанализированы в лабораториях. Для прогноза последствий глобального потепления нам также удалось собрать многочисленный материал — это описания, измерения и образцы из более холодной арктической и более теплой субарктической подзон тундр. Сравнение их между собой позволит заключить, как будет меняться природа арктических тундр, когда климат их станет субарктическим.

Некоторые участники экспедиции вообще не летали в тундру, а изучали морские экосистемы и условия их существования (качество воды и подводного грунта) прямо на борту судна.

Прилетев из тундры во время перехода корабля от одной точки до другой, береговики обрабатывали полученные материалы в лабораториях «Академика». Временами график, когда между точками была всего одна ночь, был очень напряженным.

Тундра

В чем мои подмосковные собеседники оказались правы, так это в том, что в тундре холодно. Особенно достает холодный ветер, да и снег может выпасть практически в любой день. Сыро, правда, было далеко не всегда. Особенно много сухих солнечных дней, хотя ветреных и нежарких, нам досталось в Сибири.

Что касается комаров и болот, то тут мои попутчики из электричек были правы и не правы. Правы в том, что на юге тундровой зоны, действительно, бывают места и времена, когда наши июньские подмосковные и даже более северные, таежные леса и болота кажутся райскими местами по сравнению с тем комариным адом, в который можно попасть в тундре. На западе Чукотки наш энтомолог быстро наловил своим сачком больше килограмма(!) комаров, не выходя из лагеря. Эти создания действительно могут расправиться с северными оленями. Зато в северной части тундры — в арктической зоне — комаров нет или почти нет. Кроме того, нас почти все время сопровождал довольно сильный ветер, который комаров сдувал. Олени поэтому и забираются на обдуваемые вершины сопок и побережья, где выбивают растительность и утрамбовывают почву так, что в нее и лопату не воткнуть, оставляя при этом нетронутыми сочные луга в долинах рек. Что касается заболоченности, то это очень сильно зависит от геологического строения разных районов тундр. Плоские приморские террасы в южной тундре Европейского Севера почти все заболочены, а в горах Чукотки надо бы доплачивать экспедиционным работникам за безводность.

К слову сказать, наши российские тундры вообще очень различаются; в них огромное количество экологических ниш — мест для обитания растений и животных, — созданных в результате многих причин: неодинакового геологического строения, различий в ветровом режиме, сдувании или навевании снега, деятельности мерзлоты, создающей порой удивительные ландшафты, которые с вертолета напоминают то гигантские бородавки (на самом деле это остаточно-мерзлотные бугры — байджерахи), то рисовые чеки Китая. Жизнь в тундре, следуя узору природных условий, создает свой рисунок. Так, например, охотящиеся за леммингами совы и поморники, выбирают самые высокие бугры для своих засидок и, унавоживая почву, помогают появлению здесь высокой зеленой травы. Сетка ярко-зеленых точек хорошо заметна с воздуха. Порою сверху хорошо видно, как оленьи и лемминговые тропы меняют рисунок сети мерзлотных трещин. Тундра — это особый мир, где земля, не покрытая защитным пологом леса, создает неповторимые по красоте узоры, которые подчеркивает приспосабливающаяся к ним и меняющая их жизнь.