Лики Поднебесной

А поиски волшебных островов продолжались. Через сто лет после Цинь Ши-Хуанди до чудесных земель пытались добраться моряки, отправленные ханьским императором Ся-у.

Пилюли бессмертия тоже оставались популярными. Их принимал ханьский правитель У-ди (140—87 гг. до н. э.). Жертвой эликсира бессмертия пал Ли Чунь (820 г.) — император династии Тан. Эликсир, который он принимал, по-видимому, содержал ртуть, которая вызывает психические отклонения. Мудрый правитель Ли Чунь начал понемногу сходить с ума. Один из министров попытался образумить императора, объясняя, что алхимики, вертящиеся вокруг его трона — всего лишь мошенники, алчущие наживы. Но Ли Чунь к тому времени уже утратил остатки здравого смысла. Министр, дерзнувший предупредить владыку об опасности, лишился должности, а император продолжал пить яд. В конце концов окончательно спятившего Лин Чуня убили дворцовые евнухи.

Но мистики и романтики — а иногда и шарлатаны — даосы не теряли надежду осчастливить человечество божественным эликсиром, изобретение которого было бы венцом их искусства.

Подробный анализ методов внешней алхимии (т. е. изготовления пилюль и эликсиров) представлен в трактате Гэ Хуна «Баопу-цзы». Как пишет этот ученый, трудность получения эликсира заключалась в получении предельно чистых веществ, соблюдении технологии выплавления пилюли, выбора времени начала алхимических процессов и правильных методов принятия пилюли. Гэ Хун рассматривает рецепты эликсиров с использованием многочисленных веществ и минералов, а также рассказывает поучительные истории из жизни магов.

Приготовление эликсиров бессмертия было популярно вплоть до III–V веков. Внутренняя алхимия постепенно вытеснила внешнюю. Так, когда в XII в. Чингисхан пытался прибегнуть к услугам даосского монаха, он получил совсем не то, что ожидал.

Услышав о том, что некий Чанг Чунь владеет секретом вечной молодости и сам живет уже триста лет, Чингисхан отправил в Китай гонца, чтобы тот доставил мага в Самарканд. Прибывший Чанг Чунь разочаровал «хана, великого, как океан»: вместо того чтобы напоить владыку эликсиром бессмертия, даос прочел ему лекцию о пользе умеренности и воздержания.

Несмотря на то, что китайские алхимики так и не нашли эликсир бессмертия, нельзя сказать, что их деятельность прошла бесследно. Они открывали новые технологии в производстве стекла и фарфора, в металлургии и сельском хозяйстве. Секретами столь приземленного свойства они не брезгали делиться с ремесленниками, которые с радостью использовали сулящие прибыль новшества. К тому же даосские алхимики были и искусными врачевателями — они знали толк как в медицине, так и в фармакологии.

Пребывая в постоянной заботе о своем здоровье и долголетии, даосы изобрели, как им казалось, квинтэссенцию земного и небесного. В этом веществе, по мнению даосов, соединялись воедино все стихии, составляющие Вселенную: сила воздуха, мощь земли, живость огня и изменчивость воды. Конечно, это вещество должно было обладать чудесными свойствами. Однако действительность показала, что использовать это вещество для продления жизни невозможно, а вот для ее сокращения — пожалуйста. Созданное вещество в дальнейшем пригодилось не медикам, а военным. Речь идет о порохе.

ТАЙНЫ «ОГНЕННОГО ЗЕЛЬЯ»

По-видимому, на открытие пороха повлияла цепь случайных событий. Об этом может свидетельствовать письмо одного китайского алхимика: «Сегодня в своей комнате для составления смесей погиб Шин-Ру, один из умнейших людей нашего времени. Ужасные компоненты, вызвавшие пожар, включали серу, селитру и древесный уголь. Я был потрясен этим случаем. Это был не обычный пожар раздуваемый ветром, а внезапный взрыв, уничтоживший все. Вскоре после этого события ко мне прибыл посыльный, сообщивший, что подобный взрыв убил группу ученых в близлежащей деревне и уничтожил дом, в котором они жили. Какое зло мы выпустили в этот мир!»

Аналогичное свидетельство случайности изобретения пороха можно найти в трактате «Тайное Дао подлинного происхождения вещей». Автор предупреждает несведущих, что далеко не каждая попытка изготовить эликсир молодости безопасна. Он пишет об алхимиках, которые нагрели вместе серу, сульфид мышьяка и селитру с медом (высушенный мед служил источником углерода). В результате этого эксперимента «появились дым и пламя, так что их руки и лица были обожжены, и даже дом, где они работали, сгорел дотла».

Китайцы называли порох «хо яо» — «огненное зелье». В состав пороха входили сера, селитра и древесный уголь. Объем газов, который выделяется при горении этой смеси, больше объема самой смеси во много раз. При этом газы выделяются практически мгновенно и расширяются под воздействием тепла, от этого и происходит взрыв. Однако китайские алхимики давали совсем другое объяснение. По их мнению, дело было в том, что селитра «чрезвычайно негативна и обладает лунными качествами инь», в то время, как сера «чрезвычайно позитивна и обладает солнечными качествами ян». Поэтому когда «два этих сверхприродных элемента, инь и ян, встречаются в очень тесном пространстве, то последующий взрыв ошеломит любое существо и уничтожит все вокруг».

Уже в древности китайцы нашли применение для этого изобретения алхимиков — начали делать фейерверки. В этом искусстве китайцы были на диво изобретательны. Так, например, когда в 1264 г. император Лицзян чествовал свою мать, использовались так называемые «земляные крысы» — трубочки, которые двигались по земле. Одна из них даже попала на ступеньки трона.

А вот когда китайцы начали использовать порох в качестве оружия, мы до сих пор не знаем. Некоторые исследователи сомневаются даже в том, что он вообще был изобретен в Китае: «Как часто случается, при медленном развитии идеи изобретатель пороха затерялся в массе противоречивых свидетельств. В течение многих лет заслуга изобретения пороха приписывалась китайцам, главным образом на основании утверждений, сделанных миссионерами-иезуитами в XVII и XVIII столетиях. Эти люди испытывали громадное уважение к древности китайской культуры, но обладали в рассматриваемой нами области весьма незначительными реальными познаниями».

Буквальный перевод свидетельств говорит о творимых человеком громах и молниях, однако этим преувеличенным описаниям лучше всего соответствует использование «греческого огня» и тому подобных зажигательных смесей. Если порох был известен в Китае в 85 году н. э., как это утверждает Мюллер, автор опубликованного в 1780 г. «Трактата об артиллерии», то непонятно, почему в источниках той эпохи отсутствуют более определенные доказательства этого факта. Уильям Карман в книге «История огнестрельного оружия с древнейших времен до XX века» отмечает, что некий Джованни де План Карин, отправленный с посольством к великому хану, подробно описывал применявшееся в 1246 году во время продолжительных войн между китайцами и монголами оружие. Он рассказывал о механической «артиллерии» типа баллист и гигантских пращей, о «греческом огне» и тому подобном, но совершенно ничего не говорил о чем-либо, напоминающем порох. Другие путешественники, такие как Марко Поло, также о нем не упоминают.

Существует несколько гипотез о том, кто и когда на самом деле сделал это важнейшее открытие:

• порох был изобретен до 1500 г. до н. э. в Индии. В I в. до н. э. секрет его изготовления попал в Китай и Аравию, а в VI в. н. э. в Византию;

• порох был изобретен в 300 г. до н. э. в Китае, и в I в. до н. э. секрет его изготовления попал в Индию и Аравию, а в VI в. н. э. в Византию;

• порох был изобретен в I–III в. н. э. в Индии и Китае. В VI–VIII вв. секрет его изготовления попал в Византию, а после начала монгольской (правильнее китайской) экспансии в XII–XIII вв. в Аравию и Европу. Наиболее рациональной представляется точка зрения Джека Келли, которую он излагает в книге «Порох. От алхимии до артиллерии: история вещества, которое изменило мир». Он все-таки склонен отдать пальму первенства в изобретении пороха китайцам. Существующие противоречия он объясняет терминологической путаницей: «Представление о мирном характере отношений жителей Поднебесной с порохом отчасти объясняется западными предрассудками по поводу характера китайцев. Кто-то считал их дилетантами, которые случайно наткнулись на секрет пороха, но не смогли оценить его возможности, кто-то воображал, что эти мудрецы сознательно отвергли его разрушительные возможности.

Путаницу вносила и устоявшееся представление, будто изобретение пороха в Китае относится еще к 100 году до н. э. Однако это не так. Новым изобретениям часто присваивают имена уже известных технологий. Шумовые эффекты — „мини-взрывы“ китайцы практиковали издревле. Для этого в костер бросали стебли бамбука, которые разрывались с оглушительным треском. Грохот, по мнению китайцев, должен был отпугнуть злых духов. Китайским словом, обозначавшим взрывающийся бамбук, стали называть пороховую пиротехнику — от зажигательных стрел до ракет. Поэтому и было ошибочно решено, что они очень древнего происхождения. Неправильная датировка — на тысячу лет раньше, чем на самом деле, — создавала впечатление, что китайцам понадобились столетия, чтобы пройти путь от открытия пороха до разработки огнестрельного оружия».

Дж. Келли приводит множество фактов применения огнестрельного оружия в Китае. Так, например, в 1044 г. во время правления династии Сун во время войн с варварами император Жэньцзун получил доклад «Об основах военного дела». В нем речь шла об использовании пороха в зажигательных и дымовых бомбах. Такие бомбы предлагалось использовать для поджога и отравления.

К 1083 г. китайцы умели изготавливать пороховые огненные стрелы: к древку привязывался комок пороха, завернутый в бумагу. Перед тем, как пустить стрелу, лучник поджигал пробку, торчавшую из пакета.

Использовались и катапульты, метавшие пороховые зажигательные снаряды. Еще одна разновидность зажигательных снарядов цеплялась крючьями к зданиям.

Император Жэньцзун, понимая стратегическую важность пороха, запретил вывоз серы и селитры из Китая и частную торговлю этими веществами.

В 1162 г. во время осады столицы империи Сун чжурчжэнями для устрашения врага использовались уже разрывные бомбы.

В 1231 г. чжурчжэни, уже покорившие Северный Китай, в свою очередь оборонялись в Кайфыне от монгола Удегея. Техника совершенствовалась — снаряды, которые они использовали, были железными.

Как производство, так и использование снарядов в те времена было делом опасным: ведь бомба могла разорваться раньше, чем долетит до противника. Ужасные бомбы носили устрашающие названия: «бомба, падающая с небес»; «бомба силой в десять тысяч врагов»; «магическая шаровая молния, сжигающая врагов и застилающая взор»; «сжигающая кости дробящая масляная бомба».

В XIII в. появились прототипы ружей и пушек — трубки, «плевавшиеся» стрелами, осколками битого фарфора и металла и даже свинцовыми ядрами. А в середине этого же века китайцы научились делать ракеты с зажигательными зарядами. Так за несколько столетий после открытия пороха китайское оружие эволюционировало от зажигательных снарядов до разрывных бомб, огнестрельного оружия и ракет.

ТЕЛО: ТЕМНИЦА ИЛИ ДОМ?

Внутренняя алхимия была особенно распространена в эпохи Тан и Сун. Многие исследователи считают, что поскольку пик ее популярности пришелся на этот период, то и появилась она намного позже алхимии внешней. Однако отдельные элементы внутренней алхимии были известны еще до Ханьского периода. Поэтому ряд ученых считает, что внутренняя алхимия практиковалась с древнейших времен и существовала параллельно внешней.

Постепенно внутренняя алхимия начинает использовать опыт внешней. Сочинения по внешней алхимии переосмысливаются. Минералы и вещества — золото, серебро, киноварь, ртуть — и процессы плавления трактуются теперь как символы, указывающие на организм человека. Считалось, что внешняя алхимия потерпела крах, поскольку в древних сочинениях имелись ввиду не настоящие минералы и вещества, а определенные субстанции или энергии, которые перемещаются в теле человека.

Но цель алхимии осталась прежней — достижение бессмертия.

А как же пилюля бессмертия? Оказывается, ее можно вырастить в себе.

В организме человека, как полагали даосы, есть три так называемых «даньтяня» — области, где происходят самые важные процессы. В верхнем даньтяне — он расположен в голове — происходит работа с духом (шэнь). Шэнь считается правителем человека. Он контролирует его добрые и злые поступки. В среднем даньтяне, который находится в сердце, происходит работа с энергией ци. Наиболее точно ци можно определить, как «жизненную силу», это одно из ключевых понятий китайской мистики и философии. Нижний даньтянь находится в животе, ниже пупка. Здесь происходит работа с эссенцией (цзин). Цзин — это семя. Причем, как это ни парадоксально, как мужское, так и женское — даосы полагали, что женское семя тоже существует.

В нижнем даньтяне, собственно, и выращивается «пилюля» — зародыш, который вскармливается и развивается в течение определенного (в разных трактатах разного) времени. Когда зародыш вырастает, адепт перемещает себя в зародыш и вылетает через макушку. Теперь адепт обладает бессмертным «телом», в которое он переместил все свои десять душ. Поскольку ему не грозит смерть, души будут всегда оставаться вместе, и личность адепта не разрушится. Даосы предполагали, что именно так поступил Лао-цзы. Как мы уже писали, по преданию, он родился седым, а его имя переводится как «старый ребенок». Кроме того, считалось, что его матушка Ли вынашивала его восемьдесят один год. Матушка Ли, решили даосы, и есть сам Лао-цзы.

Что же мешает любому человеку вырастить зародыш бессмертия?

Проблема в том, что во всех трех даньтянах живут так называемые «черви». Старый синий червь живет в верхнем. Белая барышня — в среднем, Кровавый труп — в нижнем. «Черви» причиняют вред и сокращают жизнь человека, в теле которого обитают. «Червям» выгодна смерть хозяина, так как чем раньше он умрет, тем раньше они освободятся, станут призраками и выйдут на волю.

Кроме того, тело человека в представлении даосов населяли полезные духи: тридцать шесть тысяч таких духов были связаны с конкретными органами и определенными частями тела. Человек продолжал жить, пока эти духи обитали в его теле. Понятно, что трех «червей» надо было истощить, а затем и избавиться от них. В то же время тридцать шесть тысяч духов следовало к себе расположить. Даосские тексты предписывали для этого совершать добрые дела, вести праведную, чистую жизнь. Необходимо было также особым образом «питать» тело, дабы духи не покинули его. Строго рекомендовалось не давать хода эмоциям.

Среди физических средств, которые рекомендовали даосы для достижения бессмертия, были диета, гимнастика, которая иногда сопровождалась приемом лекарств, массаж. Очень важными считались дыхательные упражнения. Именно они позволяли регулировать внутренние процессы в организме, поскольку дают возможность управлять потоками энергии ци, которая, как и кровь, циркулирует по организму. Китайская дыхательная гимнастика так и называется цигун. (Гун — сокращение от слова «гунфу». Гунфу — это учеба или тренировка, которая требует больших затрат сил и времени.) Термин «цигун» появился в эпоху Цинь (265–420). Впервые он встречается в трактате Сюй Сюня «Цзин-мин Цзун-цзяо лу» («Записки о пресветлом учении патриархов»). Но это не означает, что система цигун не была известна ранее. Подобные практики существовали, но просто имели другие названия.

Почему же, чтобы управлять ци, надо делать именно дыхательные упражнения? Конечно, речь идет не просто об усвоении кислорода. Ци часто переводят, как «воздух» или «дыхание», однако это не совсем корректно. Ци — это энергия, «жизненная сила», которая пронизывает все мироздание. Для того, чтобы черпать ее и помогать циркулировать в организме, надо не просто правильно дышать но и, что очень важно, правильно при этом двигаться.

Надо еще и правильно думать, поскольку управлять ци помогает мыслительное усилие.

Для того, чтобы «выращивание зародыша» стало возможным, даосы рекомендовали не тратить эссенцию цзин — семя. Однако это вовсе не означает, что даосы рассматривали секс как нечто грязное и греховное. Интимные отношения считались естественными, а целомудрие — противным природе, поскольку все в мире относится либо к мужскому началу ян, либо к женскому — инь.

В китайском обществе, где доминировала конфуцианская мораль, семейные отношения и продолжение рода вообще считались обязанностью. Даосизм в свою очередь не запрещал своим последователям-мирянам иметь семью и детей. Китайская культура вообще считает половую жизнь очень важной для человека, мудро полагая, что без нее невозможно ни личное счастье, ни здоровье, ни спокойствие в семье. Человек, сексуальная жизнь которого неблагополучна, нездоров духовно — его разум одержим лишь одним желанием. В обществе, где много таких людей, не бывает спокойствия. Более того, государство и общество нуждаются в росте народонаселения — нужно постоянно пополнять ряды воинов, землепашцев, чиновников, торговцев.

С другой стороны, ученые считают, что понятие о семени, как о веществе, растрата которого смертоносна, свойственно большинству культур. И каждая культура вырабатывает свои механизмы борьбы с его растратой. Обычно это безбрачие, но в Китае к этой проблеме подходили иначе. Даосы искали путь, который позволял сделать половую жизнь максимально интенсивной и в то же время «сохранять» семя.

Вредной считалалась и растрата других «эссенций», например слюны. Существовали разного рода практики, позволяющие возвращать выделяемые человеком вещества назад в организм. Одни мистики занимались перегонкой мочи, другие практиковали поглощение плаценты. Однако самой распространенной техникой было возвращение семени. «Книга бессмертных» подробно описывает эту технику: «Существует метод возвращения семени ради питания мозга: при совокуплении, когда семя приходит в движение и вот-вот готово извергнуться, следует быстро зажать член указательным и средним пальцами левой руки между мошонкой и задним проходом. Сильно сдавить его, одновременно делая глубокий выдох и скрежеща зубами; повторить несколько десятков раз (чтобы лучше сосредоточиться). Не задерживать дыхание. В результате сперма не может выйти, но возвращается по нефритовому стеблю назад и подымается по позвоночнику в мозг». В то же время мастурбация с последующим возвращением семени не считалась полноценной. Дело в том, что не менее важным, чем собственно сохранение семени, было, как полагали даосы, соединение инь и ян, а для этого было необходимо совокупление с женщиной.

К выбору партнерши следовало относиться с осторожностью. Существенным был возраст — самыми «полезными» считались молодые девушки. Женщины «за тридцать» — непригодными. Не подходили и женщины, у которых уже были дети. Некоторые авторы даосских сочинений считали важным, чтобы партнерша была красива.

При этом важным условием было также удовлетворение женщины. Китайская эротология знала самые изощренные ласки, а сама даосская техника задержки семяизвержения позволяла продлевать половой акт. Врач VII века Ли Тун Сянь писал в трактате «Тун Сянь-цзы»: «Мужчина должен развивать способность к задержке эякуляции до полного удовлетворения партнера… Мужчина должен открыть и развить свою собственную идеальную частоту эякуляции, и она не должна превышать 2–3 раз за 10 сношений». Однако женщина не рассматривалась, как равноправный партнер. В первую очередь мужчина заботится не о ее удовольствии, а том, чтобы получить драгоценную женскую субстанцию инь, при этом не поделившись ян.

Тем не менее даосы не отрицали, что даосские сексуальные практики могут помочь достичь бессмертия и женщине. В «Ле сянь чжуань» («Жизнеописания выдающихся бессмертных») повествуется о некой Нюй Цзи, которая торговала вином: «Случилось одному бессмертному, проходя мимо ее дома, выпить ее вина; в залог уплаты он оставил ей „Книгу чистой девы“ в пяти свитках. Открыв и познакомившись с его книгой, Цзи нашла в ней советы относительно питания жизненного принципа и интимного союза. Цзи тайком переписала главные из них, а затем, устроившись в отдельном доме, стала добрым вином залучать туда молодых парней и оставлять их ночевать, дабы на практике испытать книжные предписания. Так продолжалось 30 лет, лицо ее все молодело, словно было ей только 20. После многих лет появился тот же бессмертный. Он шутливо заметил Цзи: „Без учителя похищающий дао даже с крыльями не улетит“. Тогда она оставила семью и последовала за бессмертным. Никто не может сказать, куда они ушли». Само собой разумеется, что партнерш, которые сами практикуют техники, направленные на достижение бессмертия, мужчинам рекомендовалось избегать.

Важным считался день, в который происходит соитие. Так, например, нельзя было практиковать дао любви в последние дни лунного месяца или в пятнадцать дней, которые предшествовали зимнему и летнему равноденствию. Даосы придавали значение даже погоде: соитие запрещалось во время ливней, сильного ветра, грозы. В трактатах есть и курьезные на взгляд современного человека советы. Так, например, патриарх Пэн-цзу запрещал заниматься сексом во время землетрясений. Рельеф местности тоже играл роль. Существовал запрет на соитие возле рек и гор. Неприемлемым считался секс возле алтаря бога земли. Не подходило и место, где был очаг. Не следовало практиковать секс с целью омоложения и достижения бессмертия в состоянии опьянения или после плотной еды. Сильные эмоции — гнев, страх, радость, грусть — тоже считались помехой.

В период правления династии Тан (618–907) даосизм испытал сильное влияние буддизма. Традиция пестования жизненности была чужда буддизму. В отличие от даосов, буддийским монахам было не просто запрещено прикасаться к женщине, но даже смотреть на нее. Это связано с тем, что земные привязанности, в том числе к женщине, как считают буддисты, мешают достичь нирваны. Существует притча, которая хорошо показывает, насколько опасен для буддийского монаха контакт с женщиной. Как-то раз, направляясь по своим делам, два буддийских монаха увидели на берегу небольшой речушки прекрасную девушку. Она боялась перейти речку вброд и очень нуждалась в помощи. Сердце одного из монахов дрогнуло. Нарушив запрет, он взял девушку на руки и перенес на другой берег. Попрощавшись с незнакомкой, монахи продолжали свой путь. Второй монах был недоволен, он размышлял, не совершил ли его товарищ ошибки, пожалев прелестницу. В конце концов он не выдержал: «Зачем ты перенес ее? Ведь нам нельзя прикасаться к женщине!» — воскликнул он. Первый монах был абсолютно спокоен. «Да, я перенес ее и оставил на берегу, а ты все еще несешь ее с собой», — отвечал он. Для буддиста более важно то, что происходит в его голове, чем в его теле, но соблазн тела искушает и дух.

Но представление о сексе, как о чем-то необходимом, полезном и помогающем обрести бессмертие, сохранились у даосов даже тогда, когда именно под влиянием буддистов в VII в. у даосов появился институт монашества. Сексуальные практики остались не только в миру, но и в монастырях. Так, например, вплоть до XII века в даосских монастырях практиковались оргии, восходящие к празднествам, которые назывались «истинное искусство уравнения воздуха» (чжун ци чжэнь шу) или «соединение воздуха» (хэ ци, хунь ци). Эти ритуальные оргии проводились, как ни странно это звучит для человека западной культуры, с целью очищения и избавления от греха.

Исторические сочинения рассказывают о монахах-завсегдатаях публичных домов. В крупных городах некоторые куртизанки специализировались в даосских эротических приемах.

Даосский секс как практика омоложения и оздоровления организма популярен до сих пор. Однако против даосского секса активно протестуют современные медики — по мнению большинства врачей, забавы древних китайцев чреваты проблемами со здоровьем. Да и сами даосы еще в древности предупреждали, что заниматься такими сексуальными практиками можно далеко не всем — важнейшую роль играет возраст и состояние организма.

И тем не менее, стоит сказать несколько слов в защиту не практик как таковых, а самого отношения к сексу, который даосы, в отличие от буддистов или христиан, не признавали греховным. Автор популярных современных книг, посвященных даосским сексуальным практикам, Йолан Чжан во всех бедах современного человека винит неправильное отношение к любви и сексу. Это трудно не признать справедливым, с точки зрения психоанализа он абсолютно прав. Присущее даосам отношение к сексу как к процессу, необходимому для физического и психологического здоровья, подкупает так же, как и наличие еще две тысячи лет назад добротной литературы о сексе или отсутствие в Древнем Китае садизма и мазохизма.

Конечно, современный человек, даже практикующий дао любви, уже не думает о бессмертии. Даосизм постепенно менялся. Представления о бессмертии сблизились с буддийскими. А буддизм говорил, что бессмертие тела не имеет смысла, ведь сознание крутится в бесконечном цикле перерождений. Даосы больше не боялись смерти. Постепенно угасают школы, основной целью которых было достижение бессмертия. Но исчезла ли вера в то, что бессмертие возможно? И перестали ли о нем мечтать? Трогательные истории об умершей возлюбленной, вернувшейся в этот мир, или покойном учителе, который пришел, чтобы вовремя дать добрый совет, были популярны в народе, но постепеннно люди перестали принимать их всерьез. Так в начале XVIII века Пу Сун Лин, автор знаменитой книги «Монахи-волшебники», долго извиняется перед читателем за то, что собирается поведать ему подобную чепуху, и лишь потом рассказывает историю.

ЛЕКАРСТВО ОТ СЕМИДЕСЯТИ ДВУХ ЯДОВ

Даосским монахам не удалось создать эликсир бессмертия, но волшебный напиток, дарующий людям бодрость уже несколько сотен лет, в Китае все-таки изобрели.

По одной из версий, целебные свойства чая открыли буддийские монахи. Именно они первыми стали культивировать это растение при монастырях.

Существует и легенда о появлении чая. Она связывает появление чая с буддийским патриархом Дарумой, который проповедовал и жил в Китае в V в. Дни и ночи Дарума не смыкал глаз — все время он проводил в молитвах и размышлениях. Но однажды он все же заснул, нарушив обет. Проснувшись, проповедник вознегодовал на себя, отрезал веки, закрывшие глаза, и бросил их наземь. На том месте, куда они упали, вскоре вырос куст чая. Патриарх первым вкусил напиток бодрости, приготовленный из листьев этого куста, и завещал пить чай потомкам. (Любопытно, что слова «чай» и «веки» в китайском языке обозначаются одним и тем же иероглифом.)

Еще одно предание гласит, что чай открыл в незапамятные времена Божественный Земледелец — Шень Нун, которого почитают ныне как отца фармакологии и бога медицины. Шень Нун собирал и изучал разные травы, при этом испытывая их на себе. Ему было очень удобно наблюдать за их действием, так как его живот был прозрачным. Как-то раз он нашел дерево с нежно-зелеными листьями, терпкими на вкус и источавшими дивный аромат. Конечно, это был чай. Вскоре чай пригодился Шень Нуну. Божественный Земледелец использовал его в качестве противоядия, когда из ста попробованных им трав 72 оказались ядовитыми, поэтому чай называют иногда лекарством от 72 ядов.

О том, насколько была распространена культура чая в Китае, известно из документов, оставленных путешественниками-арабами. Заморские гости подробно описали и напиток, и саму церемонию чаепития. Со временем этот напиток стали употреблять не только в императорских дворцах. Чай стал очень выгодным товаром. А вот способ его выращивания и производства китайцы долго держали в секрете.

Вначале чай был сакральным, ритуальным продуктом. Потом его стали употреблять как лекарственное средство. Китайцы заметили, что чай не только утоляет жажду, но и повышает сопротивляемость организма, снимает усталость, стимулирует обмен веществ, нормализует деятельность пищеварительной системы, обладает противовоспалительным действием и многое другое. Китайцы верят, что любой качественный чай помогает «от тьмы болезней».

Еще позже чай стали использовать как напиток, сначала, как мы уже говорили, при китайском императорском дворе, потом по всему Китаю, а затем и по всему миру. Из Китая чай попал в страны Юго-Восточной Азии. Потом по Великому шелковому пути путешественники привезли его в Европу. Вначале чай здесь был диковинкой и стоил невероятно дорого. Тем не менее он становился все более популярным. Особенно полюбился согревающий напиток жителям Туманного Альбиона. В Россию чай впервые попал в 1638 г. при царе Михаиле Федоровиче, но всеобщую любовь завоевал лишь в XIX в., когда в моду вошли семейные чаепития с медом и сладостями.

А для китайцев чай всегда был не просто напитком. Самое известное сочинение, посвященное чаю, — это «Книга чая», или «Ча-цзин», принадлежащая перу буддийского монаха по имени Лу Юй (VII в. н. э.). Лу Юй систематизировал знания о чае во всех областях его применения.

Большим любителем чая был император Цянь Лун (1736–1796). Ему принадлежит знаменитая фраза: «Государь даже один день не может обойтись без чая». Цянь Лун серьезно занимался изучением различных сортов чая, разнообразной чайной посуды, качеств воды. Император даже написал стихотворение, в котором выразил свое впечатление от чайной плантации в местности Шифэн: «Созерцая сбор чая, пишу песню».

Китай — родина знаменитой чайной церемонии. Так что же такое чайная церемония как таковая? И чем она отличается от чаепития, медитации или чайной терапии?

Культура употребления чая в Китае удивительно многогранна и включает в себя множество разных школ. Важно все: технология сбора, способ обработки чайного листа и производства чайной посуды. Эта поистине живая традиция выработала множество способов заваривания чая. Каждый из них предназначен для той или иной цели.

Появилось не только чаепитие на каждый день, но и изысканные варианты для исключительных случаев. Именно их на прозаичном и вечно спешащем Западе стали именовать «церемонией», поскольку такие чаепития рождали в человеке особые возвышенные и даже торжественные чувства. По-китайски же это чайное действо называется гун-фу-ча — «высшее мастерство чаепития». Для гун-фуча пригодны только улунские (бирюзовые) чаи.

Секрет чайной церемонии в том, что она соединяет людей в неком совместном ритуализованном действе. Считается, что энергия чая придает ясность мыслям и четкость движениям. Люди искусства любят чайное действо за то, что оно настраивает на возвышенно-поэтический лад. Беспокойных оно успокаивает, а уставших бодрит. Чай исцеляет душу и тело, проблемы и заботы уходят, в душе воцаряется мир и покой. Можно сказать, участники церемонии «дышат в ритме чая» — взаимодействия листа чайного дерева, правильно приготовленной воды, огня, посуды и почтительного внимания к мелочам.

Как же проходит знаменитая чайная церемония? Сначала заваренный чай наливают в кувшинчик через ситечко. Из кувшинчика разливают по высоким чашечкам (они называются вэнсябэй). Важно, чтобы у всех был чай одинаковой крепости, поэтому все чашечки сначала заполняются примерно на четверть, потом еще на четверть и еще. В итоге все высокие чашечки должны быть заполнены на три четверти. Потом их накрывают, как крышкой, питьевыми чашками — чабэй. Получаются этакие «грибки», которые нужно перевернуть. Опытные участники церемонии умеют совершать эту сложную манипуляцию одной рукой. Когда чашки перевернуты, высокие вынимают из низких и переливают в них чай. Но высокие чашки тоже не спешат отставить в сторону — ведь в них концентрируется аромат чая, который, собственно, и нужно вдыхать, по традиции засовывая нос в чашку. Из питьевой чашки чай пьют маленькими глоточками. Следующий шаг: снова нюхают вэнсябэй и пьют из чабэй, пока чай не закончится. Когда чай выпит, всё начинают сначала. Вся процедура чаепития повторяется до тех пор, пока чай не потеряет свой вкус и аромат.

Современные китайцы, в отличие от кофеманов-европейцев, пьют чай несколько раз в день. Самый дорогой чай выращивают в провинции Фуцзянь. Это чай от пяти чайных деревьев, возраст которых около пятисот лет. Эти деревья растут высоко в горах, на самом обрыве, поэтому собрать такой чай весьма непросто. История умалчивает о том, кто же посадил эти деревья.

В Китае истинные ценители не пьют чай моложе 15 дней — считается, что он очень сильный и поэтому «опьяняет». Не ценится также чай старше нескольких месяцев, так как он потерял жизненную силу: «Чай не вино, чем старее, тем хуже».

Китайцы утверждают, что свежий чай на ощупь «мягкий и живой», в то время как старый — сухой и легко растирается в порошок. Свежий чай при заваривании дает яркий чистый аромат и не имеет посторонних запахов.

Первый чай собирают в апреле. Собирая чай, китайцы срывают самые молодые листья — по два-три с вершины каждого куста. Этот чай называется цветочным. Традиционно считается, что весной более полезен цветочный чай. Летом лучше пить зеленый, осенью — улунский. А вот зимой можно иной раз побаловать себя черным (красным). Китайцы верят, что, если правильно пить чай, можно разбогатеть.

Даосские монахи, в отличие от буддийских, считаются «отцами» совсем другого напитка. Это они научились гнать спирт и изготовлять крепкие алкогольные напитки еще в XII веке. Об этом свидетельствует находка археологов в провинции Хубэй — самый древний в Китае самогонный аппарат. Конечно, монахи преследовали иную цель, с помощью аппарата они изготавливали целебные бальзамы и настойки.

МОНАХИ-ВОИНЫ

Термин «ушу» в переводе с китайского означает «боевая техника», или «воинское искусство». Этот термин существует с начала XX века, а раньше использовались термины другие, например «цзицзи» («техника ударов»), «цзи-цяо» («техническое искусство»), «цзиюн» («герой техники»), «цюаньшу» («кулачная техника»), «цюаньюн» («кулачные герои»). Последнее из этих названий (цюаньюн) — самое древнее, оно упоминается в «Книге песен» («Шицзин»), датируемой XI–XII вв. до нашей эры.

Безусловно, самый «раскрученный» монастырь, в котором практиковали ушу, конечно, Шаолинь. Благодаря Голливуду и Брюсу Ли, о нем знают все от мала до велика.

Шаолинь расположен недалеко от города Лояна в живописной горной долине. Само собой разумеется, его посещают толпы туристов. Не чуждый коммерции, монастырь, тем не менее, все-таки скрывает кое-что от посторонних глаз. Так, например, туристов не пускают к статуе Будды, возвышающейся на одной из горных вершин.

Недалеко от монастыря расположена обитель великого китайского поэта Ли Бо, которого другой знаменитый актер, Джеки Чан, считает родоначальником особого стиля кунг-фу под названием «Пьяный дракон».

Еще одна его достопримечательность — Лес пагод. Двести сорок шесть каменных пагод, которые и составляют этот «лес», посвящены самым выдающимся монахам — мастерам кунгфу, — жившим в монастыре Шаолинь в разное время. На современных пагодах изображены корабль, поезд, автомобиль и ноутбук — монахи Шаолиня отнюдь не дикари и стараются не отставать от жизни.

Кто же придумал шаолиньское ушу?

Сразу за главными воротами туристы могут увидеть золоченую статую под стеклом. Этот добродушный улыбчивый толстяк, позднее обожествленный, был когда-то бродячим монахом из Индии. Китайцы произносили его имя, как Бато, и дали ему прозвище Милэ Фо, то есть Счастливый Будда. Это отец знаменитого монастыря. В 495 г. по приказу императора Вэй Сяовэя он основал на склоне горы Шаошишань небольшую буддийскую обитель, которую назвали Шаолинь, что означает «Стоящая в лесной чаще».

Но шаолиньское ушу по легенде появилось благодаря другому человеку — двадцать восьмому буддийскому патриарху Бодхидхарме, основателю чань-буддизма. Он пришел в Шаолинь в VI в. Здесь Бодхидхарма нашел подходящую пещеру и погрузился в медитацию. Целых девять лет он пребывал в медитации, и его тень осталась на камне, который до сих пор хранится в монастыре. Проведя в неподвижности девять лет, Бодхидхарма больше не мог ходить — его ноги атрофировались. Чтобы восстановить мышцы, он разработал специальные упражнения, подражающие движениям животных. Так и родилось шаолиньское ушу.

От Бодхидхармы ведут свое происхождение многочисленные чаньские военно-прикладные дисциплины, которые составили в конце концов так называемые «72 воинских искусства». В древнем трактате говорится: «В парчовом мешочке хранятся 72 драгоценных искусства. Восемнадцать из них — трактат кулачного боя, в других восемнадцати описываются методы владения оружием. Остальные посвящены овладению ци, упражнениям на твердость и мягкость, приемам захватов…».

Бодхидхарма предписал монахам сочетать физические упражнения с практикой молчаливого созерцания. Медитация считалась необходимой частью занятий, поскольку монах должен был достичь эмоциональной нейтральности. Буддисты считали, что причина всех человеческих страданий кроется в наличии семи страстей и шести желаний. Под семью страстями они понимали радость, гнев, печаль, страх, любовь, ненависть и вожделение. В желаниях виноваты шесть корней: ими являются глаза, уши, нос, язык, тело и ум. Буддисты воспитывают в себе также состояние отделенности от четырех пустот: земли, воды, огня и ветра. Они верят, что такая практика обеспечит им возможность сохранять независимость духа, а это, в свою очередь, поможет им вырваться из цикла непрерывных перевоплощений.

Также Бодхидхарме приписывают авторство знаменитого трактата «Ицзинь-цзин». По свидетельству автора одного из предисловий к этому трактату — травника Ли Цзина — дело было так:

«Во времена вэйского императора Сяомина в годы Тай Хэ великий учитель Да Мо прибыл в Вэй из Лян и сидел лицом к стене в Шаолиньском монастыре. Однажды он обратился к своим ученикам и сказал: „Почему бы вам не описать то, что вы знаете, а я расскажу вам о том, чего вы достигли“. Тогда каждый из учеников описал, что он практиковал. Учитель сказал: „Вы овладели моей кожей, вы овладели моим мясом, вы получили мои кости“. Одному Хуэйкэ он сказал: „Ты получил мой костный мозг“»…

Через 9 лет постижение было достигнуто, он умер и был похоронен у подножия горы Медвежье Ухо. Как говорится, «оставил свои туфли и ушел». Позднее ветер и дождь разрушили стену, перед которой он сидел. Шаолиньские монахи стали ремонтировать ее и обнаружили металлическую шкатулку. Шкатулка не была запечатана или заперта, но сотни способов не помогли ее открыть. Один из монахов сообразил, в чем дело, и сказал: «„Все дело в прочности клея. Нам следует воспользоваться огнем“. После этого шкатулка была открыта. Оказалось, что шкатулка была залита воском, из-за которого и не открывалась. Из этой шкатулки и достали монахи „Ицзинь-цзин“».

Как явствует из самого названия «Трактат об изменениях в мышцах», основная цель практики, рекомендуемой Бодхидхармой, состоит в активизации, развитии и укреплении слабых и дряблых мышц, а также в улучшении эластичности сухожилий, что при постоянном самоконтроле приводит к слиянию в гармоничном единстве физической силы и духа. А это в свою очередь помогает поддерживать здоровье и замедляет старение физического тела.

Однако есть и другая версия появления трактата: и сам трактат, и предисловия к нему были написаны в 20-х годах XVII в. Его множество раз переписывали от руки и к XIX в. он стал широко известен в Китае. Затем он попал в Шаолинь, где был отредактирован и принял тот вид, в котором известен сейчас.

Как же жили монахи в этом легендарном монастыре?

Жизнь Шаолиня была подчинена строгим правилам. Монахи вставали очень рано — в пять часов утра. После утреннего туалета они приступали к медитации, которая продолжалась обычно два часа и символизировала девятилетнее сидение Бодхидхармы у стены. Медитировали они во дворе монастыря, причем независимо от времени года, борясь как с холодом, так и со сном. Но спать им, конечно, не полагалось, поэтому несколько старших монахов в это время прохаживались между своими отрешенными братьями и бдительно следили за тем, чтобы их отрешенность не перешла в дремоту. Если же кто-то проявлял слабость и все же засыпал, его будили двумя ударами палок по плечам. Ударами палок наказывали и за посторонние мысли во время медитации. Монах, которого таким образом наставили на путь истинный, должен был поклониться и поблагодарить братьев за заботу. (Существовало даже поверье, что встретив человека в одежде шаолиньского монаха, нужно непременно ударить его. Если это настоящий монах, то все равно промахнешься, если попался новичок, то он будет только благодарен за науку, а если это вовсе не монах, то будет ему урок — не следует рядиться в одежды, которые тебе не положены.)

После медитации монахи тренировались. Они выполняли специальные дыхательные и физические упражнения. Некоторые из них были рассчитаны на начинающих, другие же были под силу только хорошо подготовленным. Эти упражнения оздоравливали и закаляли монахов. За упражнениями следовали водные процедуры и массаж. Монахи обливались холодной водой из протекавшей поблизости горной реки. Массаж выполнялся по особым методикам. Иногда во время массажа использовали различные мази. При этом во время массажа новичкам открывали секреты приготовления и применения этих снадобий. Монахи знали, как можно залечить открытую рану кашицей из луковиц нарцисса и травы «гусиные лапки» или как вылечить ожог с помощью конопляного масла с танином. Шаолиньским монахам, по слухам, были известны не только рецепты лекарств, они прекрасно разбирались и в приготовлении всевозможных ядов.

Только после медитации, тренировки, водных процедур и массажа монахам наконец разрешалось поесть. За завтраком ели монахи немного, но пища была сытной. После завтрака наступало время изучать каноны. Тексты священных книг и комментарии к ним послушники изучали под руководством наставника. Многое следовало выучить наизусть. При этом наук, которые проходили монахи, было великое множество. Они изучали и философию, и ораторское искусство, и основы права и медицины, и многое другое.

Насытив разум, можно было приступать к занятиям ушу. Занятия проводили либо в зале, либо во внутреннем дворе монастыря, куда никто из посторонних проникнуть не мог.

Монахи выстраивались рядами, причем место каждого определялось его статусом в иерархии монастырской общины. Занятия ушу начинались с чтения молитв. Тренировкой руководил опытный наставник по боевым искусствам и его помощники. Монахи многократно повторяли каждое движение и каждую серию движений, так как знали, что лишь терпение и упорный труд помогают достичь совершенства.

Обедали монахи в полдень. Питание в монастыре было вегетарианским и строго сбалансированным. Меню варьировалось в зависимости от времени года, но в обязательном порядке включало блюда из злаков, масличных культур и бобовых. Кроме того, монахи ели очень много овощей. Меню составляли опытные монастырские повара. В их обязанность входило следить за тем, чтобы пища была не только питательной, но и вкусной. В рацион монахов включались и «пищевые добавки» — лекарственные травы и коренья. Шаолиньские кулинарные рецепты славились не меньше, чем приемы самого ушу.

После обеда монахам позволяли немного отдохнуть. Восстановив силы, они были готовы снова заниматься ушу. Послеобеденные занятия проходили иначе, чем утренние. Все монахи разбивались на три группы. Новичкам полагалось для начала под руководством опытного наставника изучить основные стойки, удары и блоки.

Монахи, изучившие основы мастерства — их в Шаолине называли «опоясанные веревкой», — занимались в группах по четыре человека. Каждую четверку тренировал отдельный наставник. «Опоясанные веревкой» отрабатывали комбинации приемов, изучали тактику и принципы ведения боя. Они совершенствовались во «внутреннем» и «внешнем» искусствах. «Внешнее искусство» — физические упражнения — развивало силу, ловкость, выносливость, укрепляло мышцы и сухожилия, ударные поверхности рук и ног. «Внутреннее искусство» было направлено на использование внутренней энергии ци.