Горящий берег

— Я высматриваю вас каждое утро, — тихо признался он. — Мы все высматриваем, когда летим.

Она ничего не ответила, но он заметил, что ее щеки снова приобрели изумительный призрачно-розовый цвет.

— Мы называем вас своим маленьким ангелом удачи, l’ange du bonheur.

Сантэн рассмеялась.

— А я называю вас le petit jaune — маленький желтый, — ответила она. Желтый «сопвич». Майкл испытал душевный подъем. Она знает его.

А девушка между тем продолжала:

— Я жду, когда вы вернетесь, словно пересчитываю своих цыплят, но часто они не возвращаются, особенно новые. Тогда я плачу и молюсь за них. Но вы и зеленый всегда возвращаетесь, и я радуюсь.

— Вы очень добры, — начал он, но тут из кладовой появилась Анна с каменным кувшином, от которого пахло скипидаром, и настроение сразу изменилось.

— Где папа? — спросила Сантэн.

— В подвале, заботится о скоте.

— Нам приходится держать скот в подвале, — объяснила Сантэн, подходя к началу каменной лестницы, — иначе солдаты раскрадут кур, гусей и даже молочных коров. Нюажа мне пришлось отбивать! — Они крикнула вниз по лестнице: — Папа! Где ты? — Снизу послышался приглушенный ответ, и Сантэн снова крикнула: — Нам нужна бутылка коньяка. — Тон ее стал увещевательным. — Непочатая, папа. Для медицинских целей. Не для тебя, для моего пациента.

Сантэн бросила вниз связку ключей. Несколько минут спустя послышались тяжелые шаги, и в кухню вошел рослый, лохматый пузатый мужчина с бутылкой коньяка, которую он, как ребенка, прижимал к груди.

Волосы у него были такие же густые и курчавые, как у Сантэн, но нависали на лоб и в них проступали седые пряди. Усы, пышные и нафабренные, превратились по краям во внушительные пики. Папа смотрел на Майкла единственным темным блестящим глазом. Второй глаз был закрыт пиратской черной повязкой.

— Кто это? — спросил он.

— Английский летчик.

Мрачное выражение исчезло.

— Брат-воин, — сказал мужчина. — Товарищ по оружию, еще один истребитель проклятых бошей!

— За последние сорок лет вы не истребили ни одного боша, — напомнила Анна, не отрывая взгляда от ожогов Майкла, но папа не обратил на нее внимания и направился к Майклу, широко раскрыв медвежьи объятия.

— Папа, осторожней, он ранен.

— Ранен! — воскликнул папа. — Коньяк!

Он произнес это так, словно между этими двумя словами существовала самая тесная связь, нашел два тяжелых стеклянных стакана, поставил на кухонную стойку, подул на них, распространяя запах чеснока, протер полой пиджака и сломал красную восковую печать на горлышке бутылки.

— Папа, но ты ведь не ранен, — строго сказала Сантэн, видя, что он до краев наполнил оба стакана.

— Я не могу обижать столь мужественного человека, предлагая ему пить в одиночестве.

Он протянул Майклу стакан.

— Граф Луи де Тири, к вашим услугам, мсье.

— Капитан Майкл Кортни, Королевские военно-воздушные силы.

— A vфtre santй[15], капитан!

— A la vфtre, господин граф!

Граф пил с нескрываемым наслаждением, потом вздохнул, вытер тыльной стороной ладони великолепные усы и обратился к Анне:

— Лечи дальше, женщина.

— Будет жечь, — предупредила Анна, и Майклу на мгновение показалось, что речь о коньяке, но Анна взяла из каменного кувшина горсть мази и наложила прямо на открытый ожог.

Майкл взвыл от боли и начал подниматься, но Анна удержала его большой красной, со следами тяжелой работы, рукой.

— Перевязывай, — приказала она Сантэн, и когда девушка наложила повязку, боль утихла и сменилась приятным теплом.

— Так гораздо лучше, — сказал Майкл.

— Конечно, — ответила довольная Анна. — Моя мазь помогает от всех болезней, хоть это оспа, хоть почечуй.

— Мой коньяк тоже. — Граф снова наполнил стаканы.

Сантэн отошла к корзине с выстиранным бельем на одном из кухонных столов и вернулась с только что выглаженной рубашкой графа; невзирая на возмущение отца, она помогла Майклу надеть ее. Потом, когда она готовила импровизированную перевязь для раненой руки, за окном послышался звук работающего мотора, и Майкл увидел знакомую фигуру на столь же знакомом мотоцикле, который развернулся, разбрасывая гравий.

Мотор закашлялся и замолчал. Послышался голос:

— Майкл, мальчик мой, где ты?

Дверь распахнулась, и показался лорд Эндрю Киллиджеран в шотландском берете. Лорда сопровождал молодой офицер в мундире Королевской медицинской службы.

— Слава Богу, вот ты где! Не бойся, я привез тебе костоправа. — Эндрю подтащил врача к Майклу и с легкой досадой в голосе добавил: — Похоже, ты и без нас неплохо управился. Я совершил нападение на местный полевой госпиталь. Под дулом пистолета увел врача, сердце мое разрывалось от тревоги, а ты тут со стаканом в руке и… — Эндрю впервые заметил Сантэн, замолчал и начисто забыл о состоянии Майкла. Смахнул с головы свой шотландский берет. — Так это правда! — воскликнул он на прекрасном французском языке, раскатисто, по-галльски произнося «р». — Ангелы действительно ходят по земле!

— Немедленно отправляйся в свою комнату, дитя! — рявкнула Анна, и лицо ее нахмурилось, как страшная морда дракона, охраняющего вход в китайский храм.

— Я не дитя, — столь же яростно ответила ей Сантэн, но, когда она повернулась к Майклу, выражение ее лица изменилось. — Почему он называет вас «мальчиком»? Вы старше его!

— Он шотландец, — ответил Майкл, уже терзаемый ревностью, — а шотландцы все немного сумасшедшие. К тому же у него жена и четверо детей.

— Грязная ложь, — возразил Эндрю. — Дети — да, их я признаю, бедных малышей. Но не жену, определенно нет.

— Йcossais[16], — сказал граф, — великие воины и великие пьяницы. — И на вполне понятном английском добавил: — Позвольте предложить вам капельку коньяку, мсье.

Они обменивались словами на разных языках, понимая друг друга с полуслова.

— Кто-нибудь представит меня этому эталону мужчины, чтобы я мог принять его щедрое предложение?

— Граф де Тири, имею честь представить вам лорда Эндрю Киллиджерана.

Майкл свел их, и они обменялись рукопожатиями.

— Tiens[17]! Настоящий английский милорд.

— Шотландский, мой дорогой друг, — это большая разница. — Лорд поднял стакан, приветствуя графа. — Очаровательно. А эта юная леди — ваша дочь. Сходство несомненно…

— Сантэн, — вмешалась Анна, — отведи свою лошадь в конюшню и займись ей.

Сантэн, не обращая на нее внимания, улыбнулась Эндрю. Это отвлекло его от болтовни, и он уставился на девушку: улыбка совершенно преобразила ее. Казалось, она брезжила сквозь кожу, как свет сквозь алебастр, высвечивала зубы и блестела в глазах, точно солнечный луч в хрустальном сосуде с темным медом.

— Мне кажется, я должен осмотреть нашего пациента.

Молодой армейский врач разрушил очарование и сделал шаг вперед, собираясь снять с Майкла повязку. Анна поняла если не его слова, то движение и решительно преградила дорогу своим массивным телом.

— Скажите ему, если он тронет мою работу, я сломаю ему руку.

— Боюсь, ваши услуги не понадобятся, — перевел Майкл врачу.

— Выпейте коньяку, — утешил его Эндрю. — Недурной коньяк, совсем недурной.

— Вы землевладелец, милорд? — спросил граф как бы невзначай.

— Bien sыr[18]. — Эндрю сделал широкий жест, обозначая тысячи акров и в то же время искусно поднося стакан туда, где граф мог его наполнить. Граф наполнил, и Эндрю повторил: — Конечно! Родовое поместье, понимаете?

— Ага. — Единственный глаз графа блеснул, когда он посмотрел на дочь. — Ваша покойная супруга оставила вам четверых детей?

Он не очень хорошо понял предыдущий разговор.

— Ни жены, ни детей. — Эндрю показал на Майкла. — Мой веселый друг любит шутить. Очень скверные английские шутки.

— Ха! Английские шутки!

Граф захохотал и похлопал бы Майкла по плечу, если бы Сантэн не бросилась вперед и не помешала.

— Папа, осторожней! Он ранен!

— Все остаются на ужин, — объявил граф. — Вы убедитесь, милорд, что моя дочь — одна из лучших поварих в провинции.

— С некоторой помощью, — с неприязнью пробормотала Анна.

— Мне, пожалуй, пора возвращаться, — почтительно сказал молодой врач. — Я чувствую, что здесь не нужен.

— Нас пригласили на ужин, — ответил ему Эндрю. — Выпейте коньяку.

— Не возражаете, если я вам налью?

Врач подчинился без сопротивления.

Граф провозгласил:

— Необходимо спуститься в погреб.

— Папа… — начала Сантэн.

— У нас гости!

Граф показал ей пустую коньячную бутылку, и она беспомощно пожала плечами.

— Милорд, не поможете ли мне выбрать подходящий подкрепляющий напиток?

— Для меня это большая честь, мсье граф.

Сантэн следила за этой парой, рука об руку спускавшейся по лестнице, и в глазах ее было задумчивое выражение.

— Он drфle[19], ваш друг, но искренне предан вам. Видите, как он бросился вам на помощь? А как очаровал папу?

Майкла самого удивила сила неприязни, которую он в этот момент испытал к Эндрю.

— Он учуял запах коньяка, — ответил он. — Это единственная причина, из-за которой он прибыл.

— Как его четверо детей? — спросила Анна. — И их матушка?

Она, как и граф, с трудом понимала разговор.

— Четыре матери, — объяснил Майкл. — Четверо детей, но все от разных матерей.

— Да он многоженец!

Анна надулась и покраснела от такого неприличия.

— Нет, нет, — заверил Майкл. — Вы ведь сами слышали, он это отрицает. Он человек чести и так не поступил бы. Он не женат ни на одной из этих женщин.

Майкл не испытывал угрызений совести: ему нужен был союзник в семье. В этот миг из погреба появилась счастливая пара, нагруженная черными бутылками.

— Там пещера Аладдина! — радостно воскликнул Эндрю. — Граф наполнил ее отличной выпивкой. — Он поставил на кухонный стол перед Майклом с полдюжины бутылок. — Ты только посмотри! Тридцать лет выдержки, как один день! — Он пристально посмотрел на Майкла. — Ты ужасно выглядишь, старина. Надо бы взбодриться.

— Спасибо. — Майкл изобразил улыбку. — Ты сама доброта.

— Естественная братская заботливость… — ответил Эндрю, открывая бутылку, потом, понизив голос, добавил: — Клянусь Богом, она просто потрясающая! — Он посмотрел туда, где женщины что-то делали у большого медного котла. — Я бы предпочел ее выпивке.

Неприязнь Майкла перешла в откровенную ненависть.

— Я нахожу это замечание отвратительным. Говорить так о молодой женщине, такой невинной и прекрасной… — Майкл, не закончив, замолчал. Эндрю склонил голову набок и удивленно посмотрел на него.

— Майкл, мой мальчик, боюсь, это опаснее любых ожогов и синяков. Тебе необходима интенсивная терапия. Я предписываю большую дозу этого уникального кларета!

Во главе стола граф открыл другую бутылку и наполнил стакан врача.

— Тост! — воскликнул он. — Смерть проклятым бошам!

— Б bas les boches[20]! — подхватили все, и, как только выпили, граф положил руку на черную повязку, прикрывавшую его отсутствующий глаз.