Пес и волчица

— Ну что? — спросил Барбат.

— Выговор.

— И все?

Квинт усмехнулся.

— И все.

— Ну, вот и хорошо! — расплылся в улыбке Барбат, — я наслышан о Базилле. У него репутация уравновешенного и справедливого человека. Не то, что некоторые здесь...

— Ты что там гавкаешь, пес смердящий? — поинтересовался Осторий из-за спины Севера.

Квинт обернулся.

— Попридержал бы ты язык, префект.

— Что ты сказал, ублюдок?

— Рот закрой, говорю! — повысил голос Север.

Подошел Глабр.

— Центурион, тебя недостаточно наказали? Только что легат избавил твою спину от заслуженной порки, а ты снова нарываешься?

— Никак нет, трибун.

— Тебе невероятно повезло сегодня. На твоем месте я был бы ниже травы.

"Я запомню, Клавдий Пульхр, каким бы ты был на моем месте".

— Всем разойтись! — крикнул трибун.

Легионеры потянулись к своим палаткам.

На следующий день, вскоре после начала марша, Квинт увидел, что из головы колонны приближается несколько всадников. Скордиски, во главе с Осторием.

Поравнявшись с Севером, префект остановил коня. Квинт не замедлил шага, не обращая внимания на непрошеных гостей, и вся центурия протопала мимо скордисков. Солдаты подозрительно поглядывали на варваров. Те восседали на рослых конях, укрытых двойными попонами. Нижняя, широкая, служившая потником, притянута троком, нагрудным ремнем и подхвостником. Верхняя, узкая, пристегнула к нижней. Варвары одеты в кольчуги, за спинами на ремнях овальные щиты и высокие конические шлемы. На поясе мечи, в полтора-два раза длиннее солдатских гладиев. У Остория два меча: на правом боку гладий, а галльский пристегнут к переднему краю верхней попоны.

— Эй, марианец! — крикнул префект, поигрывая плетью, — мы с тобой не закончили.

— Чего ты хочешь? — Север отошел в сторону от продолжающих движение солдат.

Префект пустил коня шагом, неторопливо приблизившись к центуриону.

— Восстановить справедливость.

Свистнула плеть, рассекшая пустоту: центурион умудрился увернуться, словно был налегке, не обремененный тяжестью поклажи. Квинт скинул фурку[5] с мешками и щит на землю и, когда префект размахнулся снова, подставил под удар руку. Плеть намоталась на голое предплечье, нарисовав на нем красный браслет. Север рванулся и Осторий, не ожидавший от центуриона такой прыти, слетел с коня лицом в грязь. Самовольно остановившиеся легионеры захохотали. Осторий вскочил, выхватил гладий и сразу же сделал выпад. Квинт отпрыгнул и тоже обнажил клинок.

— Командир! — с акцентом, похожим на галльский, пролаял один из скордисков, — не надо. Видоков много. Донесут легату.

— Да плевать! — рявкнул префект.

Несколько легионеров во главе с Барбатом бросились к Северу, выхватывая мечи.

— Стойте! — поднял руку центурион, — я сам разберусь.

— Это Гней Осторий, — мрачно сказал один из солдат, — он был первым мечом в легионе Гая Коскония.

— Хочешь сказать, он столь же вероломен[6]?

— Он один из лучших бойцов в Риме, — сказал другой легионер, — я бы не стал с ним связываться, командир.

— Что ты предлагаешь, Авл? — спросил Север, разминая кисть, — позволить выпороть себя? Может, сразу раком стать? Плетью порют лишь рабов!

— Мы не допустим.

— И розгами уже не отделаетесь.

— Он тебя убьет, — обеспокоился Барбат.

— Значит, судьба.

— Попрощался со своими козлами, скотоложец? — оскалился Осторий.

Север не ответил.

Префект атаковал с показной небрежностью. Квинт с первых секунд понял, что громкая слава Остория — не пустые разговоры. С трудом отразив пару ударов, Север купился на обозначенный укол в бедро и, реагируя на него, подставился. Кончик клинка префекта, разрывая звенья кольчуги, впился под левую ключицу. Центуриона выручило лишь то, что спасаясь, он отшатнулся, и Осторию не хватило длины руки для того, чтобы пронзить Квинта насквозь.

Рана была незначительна и центурион немедленно контратаковал. Ему удалось заставить префекта пару раз шагнуть назад, вот и весь успех, а потом роли опять поменялись. Снова финты, глубокий выпад, центурион смог уклониться, но потерял равновесие и едва не упал, коснувшись земли рукой. Однако развить преимущество префект не смог и Север, уйдя из-под удара, вновь занял удобную позицию.

"Вставай. За ногами следи".

"Разве другие следят? Ты вообще не смотришь!"

"Ты, молодой господин, не знаешь, куда я смотрю и о чем думаю"...

Осторий увертку оценил. Он опустил меч и пошел кругом, огибая Севера. Тот поворачивался вслед.

— Кто тебя учил?

— Раб.

— Оно и видно.

Губы Остория искривила злорадная усмешка, однако в его последующих действиях пренебрежительного превосходства больше не прослеживалось. Меч префекта замелькал с быстротой молнии и не успел Север вздохнуть трижды, как уже был ранен в правую руку чуть выше локтя. Стиснув зубы, Квинт попытался отдарить гостинец выпадом в лицо. Клинки столкнулись, а спустя мгновение префект сбил центуриона с ног подсечкой. Падая, Квинт взмахнул мечом, в попытке дотянуться... Префект еще раз ударил Севера ногой, заставив распластаться на спине, и наступил ему на правую руку.

— Осторий!

Полдюжины легионеров во главе с Барбатом дружно шагнули вперед, еще с десяток схватились за мечи. Префект бросил быстрый взгляд на них, посмотрел на поверженного центуриона и, плюнув ему в лицо, шагнул к своему коню. Под копытами лошадей зачавкала жижа.

Север поднялся на ноги, утираясь. Префект и варвары стремительно удалялись прочь.

— Командир... — Барбат смотрел на опущенный меч центуриона.

Квинт поднял клинок и успел увидеть, как с его кончика сорвалась рубиновая капля.

— Первый меч Гая Коскония... — потрясенно проговорил легионер Авл.

— Кому-нибудь удавалось раньше достать Остория? — спросил другой солдат.

— Я не слышал, — покачал головой Авл.

Поморщившись, Север осмотрел руку, провел пальцами по разорванным кольцам под ключицей.

— Интересно, командир, — спросил Барбат, перевязывая руку центуриона, — кто из богов так ловко играет за тебя?

— Не знаю, — ответил Квинт.

Лицо его было бледным, как у покойника. В тот день у него не осталось сил обдумать происшедшее. Вечером шестая центурия строительством лагеря не занималась — согласно очереди стояла в охранении. После смены, измученный Север, спихнув оставшуюся рутину на опциона, завалился спать. А на утро, по глазам солдат Квинт понял, что от оппозиции не осталось и следа.

Глава 3

Гераклея-в-Линкестиде

Последний переход был самым длинным. Север не знал местность и без описания примет не мог определить, сколько еще осталось до цели. Между тем, солнце клонилось к закату, и в голове каждого легионера преобладала единственная мысль: "Скорей бы уже остановиться". Однако приказ о строительстве лагеря все не поступал.

Вдоль колонны мчался верховой, задерживаясь на пару мгновений в голове каждой центурии и что-то крича. Вскоре дошла очередь и до Севера.

— Ускорить движение!

— Что случилось? — крикнул центурион, но вестовой не ответил, ускакав прочь.

Впереди идущие начали отрываться, и Квинт поспешил подтвердить солдатам команду, за ним ее повторили декурионы:

— Шире шаг!

Легионеры недовольно заворчали, но с исполнением приказа не задержались.

— Бой будет, — предположил Авл, идущий в первой шеренге, — чего иначе гнать на ночь глядя.

— Сходу, что ли? Целый день топаем, — его товарищ поудобнее перехватил фурку, — они там все с ума посходили?

— Не служил ты, братец, в Африке, — буркнул седой ветеран, — мы за Югуртой по пустыне только так и гонялись. Переход — бой. А иначе его было не поймать. Скользкий, как угорь.

— Это вас Цецилий Метелл так воспитывал? — злорадно оскалился Авл, — я слышал, вы там совсем в студень превратились, не воины, а бабы на сносях: "Всего боюсь, мозгов не имею".

— Язык откуси, сопля! — возмутился ветеран.

Зубоскала толкнули в спину, и кто-то из задних добавил:

— Беготня была с Марием, а Метелл все больше ползал.

— Мы так Капсу взяли, — обиделся ветеран, — по пустыне целый день, под солнцем, и сходу в бой.

— Ты что же, Кезон, с Марием служил? — поинтересовался сосед ветерана.

— Служил, — буркнул седой.

— А никогда не рассказывал...

— Давно это было. Тогда еще в легионы всякую шелупонь, вроде тебя, не принимали. А Сулла у Мария в трибунах ходил.

— Ну и как оно, с Марием-то? — спросил Авл.

— Вон его спроси, — кивнул Кезон в сторону Севера, — он большим начальником был, лучше расскажет.

— А и верно! Слышь, командир? Где лучше, с Марием или у нас?

— Так он тебе и скажет, — раздался голос сзади.

— Я Мария ни разу в глаза не видел, — спокойно ответил центурион, — служил в Испании.

— Ну и как?

— Как везде. Легаты меняются, а служба одна.

Квинт уже сбился со счету, в который раз затевался подобный разговор. Сравнение полководцев было для солдат одним из любимых развлечений в походе. Необременительно, чеши себе языком. Центурион от беседы не уклонялся, под нее неплохо мерялись мили, особенно, когда легионы ступили на Эгнатиеву дорогу и ноги уже не вязли по колено в грязи. Приняв, наконец, Квинта, как своего, солдаты, тем не менее, никак не могли осмыслить тот факт, что Север не с луны свалился, а служил прежде, так же, как они. В таких же легионах.

"Хорошо Сулла поработал. Эти за ним на край света пойдут. Брат против брата встанет не задумываясь. Марианец для них — существо чужой крови".

— Я слышал, — сказал Авл, — у марианцев похоронных коллегий нет, и легаты на погребение покойников из своих средств деньги выделяют.

— Вранье, — опроверг слух Север, — солдаты скидываются, как везде.

— А донативу[7] всю выдают?

— Половину. Остальное только после службы. Иначе на что ты жить-то будешь, если покалечат?

— Да платили бы всё! Я бы ни за что не истратил!

— Ври больше! Кто в Беотии общественный котел в кости проиграл? Мало мы тебе ребер пересчитали? — возмутились в задних рядах.

Разговор сам собой скатился в сторону от обсуждения возможного сражения, но вскоре предчувствие недоброго вернулось: небо на севере затягивало дымом.