Шпионаж

Немецкие агенты в Лондоне выяснили, что он живет в одном из пансионов британской столицы.

Кёльнский комиссар отправился в Лондон и обратился к англичанам с просьбой о выдаче Глауса. Скотланд–Ярд поначалу сопротивлялся: видимо, ему было известно о том, что сделал этот немецкий полицейский для Англии. Комиссар, любезно улыбаясь, объяснил, что речь идет об аресте и выдаче вовсе не шпиона (согласно международному праву шпионов не выдают), а уголовного преступника, против которого имеются неопровержимые улики. Фотографический снимок, сделанный во дворе пивоваренного завода в Вильгельмсхафене (комиссар нашел его при обыске дома Петерсена), и тут сослужил свою службу. После его предъявления англичане больше не стали возражать, и Глаус был арестован.

Его привезли в Германию.

Германский суд приговорил Глауса, Енике и Элерса к шести годам тюрьмы.

Информация об этой сенсационной шпионской афере обошла многие газеты мира.

А 11 февраля 1912 года берлинская газета «Моргенпост» опубликовала следующее сообщение:

«Согласно полученным нами сведениям, на днях смещены со своих должностей все сотрудники полиции города Вильгельмсхафена. От полицейского управления промышленной области затребованы самые подробные сведения о лицах, назначаемых на места смещенных».

ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА ПОЛКОВНИК РЕДЛЬ

Первая информация об этом событии появилась в газете «Берлинер цайтунг ам миттаг».

26 мая 1913 года пражский корреспондент этой газеты сообщил о том, что в одной из гостиниц Вены застрелился полковник Альфред Редль, начальник пражского дивизионного штаба австрийской армии.

В германских военных кругах полковник Редль был фигурой известной. Знали, что он делал успешную карьеру, что командование благоволило к нему. Знали и подробности его служебной биографии — они были связаны с его работой в австрийской контрразведке. И вот — такой странный, загадочный финал.

Сообщение, появившееся в «Б. ц. ам миттаг», породило массу домыслов и предположений. Но еще неожиданней была телефонограмма, опубликованная в бедующем номере этой газеты.

Сенсацией был уже сам ее заголовок: «НАЧАЛЬНИК ШТАБА — ШПИОН?» Тот же корреспондент сообщал: «Прага, 27 мая 1913 года. О смерти начальника штаба полковника Редля, покончившего с собой в венском отеле, здесь ходят самые странные слухи. Они ставят это сам«убийство в непосредственную связь с недавно раскрытым делом о шпионаже.

Будучи человеком весьма скромного происхождения, полковник Редль жил очень широко.

Как утверждают, застрелился он вечером накануне того дня, когда должен был явиться по вызову в военное министерство. Он был заподозрен военным министром в связях с преступными организациями, которые и могли толкнуть его на предательство».

Нужно сказать, что автор этих корреспонденций был человеком достаточно осведомленным. Обычно он получал информацию, как говорится, из первых рук, поскольку был редактором пражской газеты «Богемия» и пользовался налаженными контактами.

Возникает вопрос: почему он решил дать эти сведения именно в берлинской газете? Разве он не мог опубликовать их в своей собственной?

Все объяснялось просто: появись такая заметка на страницах «Богемии», это повлекло бы за собой неминуемый скандал: местная цензура наверняка закрыла бы газету и конфисковала весь ее тираж.

Берлинская же пресса от австрийской цензуры не зависела, и поэтому редактор «Богемии» решил действовать обходным способом.

Слух о том, что полковник Редль занимался шпионажем, был равносилен взрыву.

Шум поднялся прежде всего в заинтересованных военных кругах.

Германский генеральный штаб немедленно запросил телеграфом сведения о Редле у военных властей Австро–Венгрии.

Корреспонденты всех больших газет мира засыпали австрийское командование телеграммами, желая выяснить подробности.

Однако и австрийский генеральный штаб был полной растерянности. Он требовал у следственных органов полной информации о случившемся.

Не на шутку был обеспокоен и старый император Франц–Иосиф, узнавший о произошедшем от своих приближенных.

Пресса продолжала атаковать австрийские военные власти. Но те упорно молчали. Газетчикам по–прежнему оставалось довольствоваться слухами.

А слухи с каждым днем становились все более ошеломляющими. Согласно им полковник Альфред Редль, руководивший контрразведкой военного министерства Австрии, в течение многих лет состоял на службе у российской разведки и передавал России обширную информацию тайного характера.

Информация эта касалась не только военных секретов Австро–Венгрии, — Редлю были доступны и многие сведения о германской армии.

В то время как мировая пресса сообщала обо всем этом под огромными заголовками на первых страницах, австрийские газеты по–прежнему не смели и обмолвиться о шпионской деятельности Редля. Нравы военной цензуры были суровы.

Однако находчивый редактор «Богемии» и тут проявил изобретательность.

В один из дней он опубликовал в своей газете следующее «Опровержение»:

«Из осведомленных сфер мы получили просьбу опровергнуть слухи, будто начальник штаба местного гарнизона полковник Альфред Редль, покончивший с собой в одном из отелей Вены, передавал военные тайны России.

Направленная в Прагу особая комиссия, вскрывшая в присутствии корпусного командира барона Гизля служебный кабинет покойного и произведшая обыск в его бумагах, на основании данных этого обыска предполагает, что причиной самоубийства были мотивы совершенно иного характера».

Всякий, кто умел читать прессу в условиях цензуры, превосходно понимал, ради чего публикуется такое «опровержение».

Не нужно было обладать особой проницательностью, чтобы понять: разговор о «мотивах иного характера» велся лишь для отвода глаз. Важно было дать; толчок читательскому воображению. В то же время и цензура не могла предъявить газете каких‑либо претензий. Ведь заметка отвергала «крамольные» слухи! Да к тому же этот намек на «осведомленные сферы» — мало ли с кем может быть связан бойкий репортер!

Между тем скандал ширился, рос, и постепенно выяснявшиеся подробности убеждали в том, что речь идет о шпионаже, масштабов которого еще не знала Европа.

Альфред Редль действительно происходил из бедной, заурядной семьи. В молодые годы он вступил в австрийскую армию.

Энергичный, честолюбивый юноша мечтал о карьере, о высоком положении в обществе. Однако рассчитывать на большие успехи он не мог. Его сверстники, выходцы из состоятельных родов, в продвижении по службе легко обгоняли Редля.

И тогда он с головой зарылся в военные науки. Изучал языки, военную историю. Особенно его увлекало все, что связано с деятельностью разведки. В короткое время он стал превосходным знатоком в этой области.

На Редля обратили внимание руководители австрийской секретной службы. И вскоре, будучи в звании майора, он получил назначение на пост начальника военно–сыскного отдела.

Здесь незаурядные способности Редля, его обширные знания наконец‑то нашли свое применение.

Доклады и донесения Редля всегда были составлены умело и доказательно. Лучшего знатока законов, преследовавших шпионаж, не было во всей Австро–Венгрии. Всякий, кто по подозрению попадал в руки Редля, знал: обмануть умного и упрямого майора не удастся.

Редля побаивались даже его сослуживцы.

Его талант не могли не оценить и органы российской разведки. Он представлял для них чрезвычайную опасность: русские агенты не раз попадали в сети, умело расставленные Редлем.

Необходимо было обезвредить Редля, найти способ «перекрыть» его, а в идеале — заставить работать на Россию.

Имя русского агента, которому удалось завербовать Редля, до сих пор покрыто тайной.

Утверждают, что агент этот одному лишь ему доступными путями узнал об одной слабости Редля, которую тот должен был скрывать от людских глаз, если хотел по–прежнему носить военный мундир.

На служебном пути Редля встречалось множество женщин, так или иначе связанных с делами, которые он расследовал. Были среди них и блестящие красавицы. Не раз они пытались обольстить его. Но майор был непоколебимо тверд и не поддавался женским чарам.

Во всем этом была какая‑то тайна.

И русский агент нашел ее разгадку.

Вовсе не стойкостью характера Редля объяснялось его равнодушие к женщинам. Тайна состояла в том, что страстью майора были лица его собственного пола.

Жертвою этой страсти он и пал.

Вместо женщин его стали «ловить» мужчины. «Ловля» эта продолжалась несколько месяцев, и когда у русского агента накопилось достаточно неопровержимых улик, он приказал доложить о себе Редлю.

Кабинет, в котором Редль принял русского агента, описан в очерке журналиста Эгона Эрвина Киша.

Очерк этот был опубликован в номере «Новой берлинской газеты» от 25 февраля 1924 года.

«Каждый секретный посетитель этого кабинета, того не подозревая, подвергался фотографированию в профиль и анфас с помощью объективов, расположенных в рамах картин, висевших на стене, — пишет Эгон Эрвин Киш. — Точно так же каждый оставлял дактилоскопические оттиски на сигарном ящике, из коего майор предлагал гостю сигару, или на коробке конфет, которыми он любезно угощал посетительниц, на спичечнице, пепельнице, — словом, на всем, до чего гость миг лишь дотронуться рукой. Поверхность всех этих предметов была покрыта специальным составом.

Если пришедший не курил или дама отказывалась от конфет, майор Редль извинялся и просил разрешения выйти на несколько минут — якобы по неотложному делу.

Посетитель оставался в одиночестве, и, если он был причастен к шпионажу, то прежде всего, разумеется, поддавался искушению заглянуть в папку, оставленную майором на столе. Конечно же, на ней стоял гриф «совершенно секретно», — предусмотрительный Редль знал, как поймать своего гостя. Поверхность папки также была обработана. Любопытствовавший, естественно, оставлял на ней следы.

На стене кабинета висел небольшой ящик, похожий с виду на домашнюю аптечку. В этом ящике помещалась слуховая трубка: с ее помощью происходящий в кабинете разговор записывался на фонограф, который был в соседней комнате. Там же сидел стенографист, ведший письменный протокол».

Редлю не понадобилось пускать в ход все эти остроумные приспособления своего рабочего кабинета, когда он принял явившегося к нему русского агента.

Что за разговор происходил между этими двумя людьми, никто не знает: Редль отключил слуховую трубку.

Известно лишь одно: через несколько часов австрийский офицер, дотоле верный слову присяги, стал русским шпионом.

За это агент передал ему кипу бумаг, в которых подробно описывались его гомосексуальные похождения за последние месяцы.

Почему Редль не приказал тотчас же арестовать своего гостя?

Ответить на этот вопрос нетрудно: майор прекрасно понимал, что информация об его «странных» склонностях все равно выплывет наружу и ему придется распроститься с военной карьерой. А это уже было выше его сил: слишком владели им честолюбие, азарт, жажда власти. Да и деньги, предложенные ему за сотрудничество с Россией, были немалые. Проживший жизнь в бедности, Редль давно сгорал от зависти к сослуживцам, позволявшим себе траты, о которых он не мог и мечтать.

С этого дня Редль стал поставлять русской разведке все сведения, которые она запрашивала.

Работая в генеральном штабе, он имел доступ к планам австрийских крепостей, пограничных и полевых укреплений. Все это он тщательно фотографировал, делал копии и пересылал в Россию.

Одна из страниц шпионской деятельности Редля заслуживает отдельного рассказа.

В 1903 году русская разведка потребовала у него выдать план мобилизации австро–венгерской армии, выработанный генеральным штабом на случай войны. План этот, естественно, держался в особой тайне: имея его на руках, Россия могла нанести противнику ошеломляющий удар.

Редль сумел сфотографировать этот секретнейший документ и за огромные деньги передал его русской агентуре. Однако дальнейшие события развернулись для него неожиданно.

Дело в том, что на службе у австро–венгерской разведки давно находился один русский офицер, работа которого отличалась особой ловкостью и находчивостью. От него‑то из Варшавы в Вену и поступили сведения о том, что в руки русских попал детальный план австрийской мобилизации. Новость эта как гром с ясного неба поразила армейское командование.

Каким образом этот сверхсекретный документ мог попасть в руки противника?

Значит, где‑то здесь, под боком, в самом генеральном штабе находится шпион, предатель, имеющий доступ в тайная тайных штаба?

Естественно, поручение разыскать этого предателя было дано начальнику отдела майору Редлю.

Круг замкнулся.

С одной стороны, такой поворот дела, конечно же, вполне устраивал Редля, — значит, ни о каких подозрениях в его адрес не может быть и речи, — а с другой…

С другой — он понимал, что замять эту историю никак не удастся, и ему необходимо найти кого‑то, на кого он сможет свалить собственную вину.

Если он не найдет виновного — едва ли его оставят на столь высокой должности. Дело было слишком серьезным, и он обязан оправдать доверие тех, кто ему его поручил.

Редль активно занялся «розыском», пристрастно допрашивал множество людей.

В один из дней он внезапно исчез, причем, где он находился в то время, никто не знал.

Появившись через некоторое время на службе, он доложил начальству, что имеет предположительные сведения о виновных, назвал их имена.

Первым среди названных был старший аудитор Гекайло.

Незадолго перед этим Гекайло был обвинен в растрате казенных денег. Чтобы уйти от ответственности, он бежал в Бразилию, где появился с русским паспортом на чужое имя.

Редль, утверждавший, что Гекайло повинен в выдаче мобилизационного плана, напал на его след. Необходимо было любыми средствами заполучить Гекайло. Но просить бразильские власти о его выдаче на основании подозрений о шпионаже было бессмысленно, — это противоречило международной конвенции. Другое дело — уголовное преступление, здесь Бразилия не могла ничего возразить.

Так и было сделано: власти Австро–Венгрии потребовали выдать Гекайло как растратчика. Напрасно аудитор взывал к защите русского консула: бразильская полиция нашла в его чемодане австрийский мундир, и это окончательно погубило его.

Привезенный в Вену, Гекайло сознался на суде, что помимо хищения денег он занимался шпионажем в пользу России. Единственное, что он напрочь отвергал — это выдачу мобилизационного плана.

В своей книге «Очерки секретной службы» американец Р. Роуан пишет, что во время суда Редль предъявил Гекайло множество улик.

«На глазах своих восхищенных начальников Редль как бы по волшебству извлек ряд фотографий, писем, набросков и различных документов, посланных на адрес гувернантки семейства одного из видных офицеров русского штаба в Варшаве. Своему начальству Редль сказал, что получение этих улик обошлось ему в 30 000 крон».

Редль старался вырвать у Гекайло главное признание — в выдаче плана, но все было безрезультатно.

«Гекайло однажды ответил: «Сударь, как мог бы я добыть такие планы? Только человек из генерального штаба здесь, в Вене, мог достать их для продажи русским».

И это было верное решение задачи, хотя обвиняемый не знал этого».