Твари, подобные Богу

— Ну, Иван Ефимыч, держись! — Она быстро произвела необходимые манипуляции и, толком еще не зная, зачем это нужно, переправила файл с базой на свой электронный адрес.

Когда Иван, опомнившись, вернулся, Лео стояла к нему спиной и смотрела в окно, а по экрану компьютера, как раньше, летели разноцветные звездочки. Лишь толстый синий ежедневник незаметно перекочевал со стола в сумку коварной мстительницы.

* * *

Протопопов сидел у себя в рабочем кабинете в преотвратнейшем настроении. «Наконец-то черная полоса, дождался», — мрачно думал он. И главное, стало ясно, что предыдущая черная только казалась такой, а в действительности была почти белой… У жены любовник — тоже еще трагедия. Вот вчера к любовнику прибавилось настоящее горе: окончательно сорвавшийся контракт с крупным заказчиком — сейчас, сейчас, когда Протопопов уже видел свое триумфальное возвращение в бизнес!.. Сорвалось все не по его вине, просто из-за кризиса в экономике, мирового, заметим, кризиса, но разве это кому-нибудь интересно? Главный оборвал его ламентации чуть ли не на первом слове:

— Не оправдывайся. Бывает. Плюнь и разотри.

Не заморачивайся, не впервой, не такое видали. И коньячок по бокалам разлил. А у самого на морде огромными неоновыми буквами светилось: никчемный ты, бестолковый, старый, тупой пень. Протопопов еще себя успокаивал: может, показалось с досады. Ан нет, сегодня Главный его вызвал и этак ласково, аккуратно принялся обвешивать ему уши лапшой. Дескать, понима-а-а-аешь, пока ты болел, Иван некоторые дела так раскрутил, что теперь всех нюансов не перескажешь, только время терять, поэтому дешевле и проще, если к норвегам для ускорения рабочего процесса поедет он, а не ты. Ну, да тебя, небось, от Пингвинии давно тошнит, давай-ка ты у нас лучше в Париж спутешествуешь, на выставку. Там попредставительствовать нужно, а мне самому сейчас не с руки. И не с ноги, ха-ха-ха.

Это он на горных лыжах щиколотку потянул.

Если бы Протопопова, наоборот, отправляли в Норвегию, он бы первый кокетливо расстонался: «ужас, сколько можно, устал, надоело». Разумеется, прекрасно сознавая, что его крест многие непрочь понести. Но он не собирался никому отдавать свое обрыдлое бремя. Без поездок в Осло жизнь казалась неполной, и Протопопов с особым нетерпением ждал возможности пройтись по знакомым улицам — как очередного этапа возвращения в «мир живых». И вдруг нате вам: обойдешься. К живым Ванька съездит, а ты наполовину покойник, и на тебя махнули рукой.

Обычно выставка в Париже — премия для молодых специалистов, поднявшихся на первую пару ступенек по карьерной лестнице. Солидному человеку делать там, мягко говоря, нечего. Торчать полдня на стенде, изредка удовлетворяя тупое любопытство тупых посетителей, а вечером обозревать Эйфелеву башню и в кафе на Шампзелизе восседать? Благодарю покорно. Этак пусть юное поколение развлекается.

У нас удовольствия иные… Плюс, от одного слова «Париж» мучительно сжимается сердце. Всякий раз, рефлекторно. Ну, не сможет он там спокойно находиться! Но Главному разве объяснишь? А без объяснений бить по руке, протягивающей конфету — лучший способ утвердиться в звании старого маразматика. Стало быть, придется ехать и провести в Париже целых пять дней. Спрашивается, как? Прятаться все свободное время в гостинице? Осматривать достопримечательности рабочих окраин? Лишь бы не думать, не чувствовать, не травить душу?

Из-за постоянных размышлений на эту тему Протопопов совершил нечто идиотское, о чем ему до сих пор тошно было вспоминать.

Он взял и написал Тате.

«Приветик», — начиналось послание. Пошлая, дебиловатая игривость. Голову бы себе за нее открутить. Но поздно: электронные письма не только не возвращаются, но и, к несчастью, пропадают исключительно когда не нужно.

Ты меня еще не забыла? Не надо долго рассказывать, кто такой?

Ты, наверное, слышала о моей болезни? Теперь я полностью выздоровел. И, как видишь, даже на памяти не сказалось: помню все так, будто это было вчера. Хотя в действительности целое море воды утекло…

Я, естественно, наслышан о твоих успехах. Ужасно за тебя рад. Всегда знал, что ты умница.

(Последнюю фразу он удалил — вышло покровительственно).

Скоро по работе я буду в Париже. Не знаю, где ты сейчас и чем занята, но… если вдруг образуется свободное время и ты почувствуешь желание встретиться с неизменно преданным тебе человеком, сообщи — я вышлю билет и сам встречу тебя в аэропорту.

Все. Он указал даты и подписался инициалом. Казалось бы, хорошее письмо. Скупо-проникновенное, сдержанное, в меру лирическое. И предложение не самое неприятное. Можно даже сказать, заманчивое.

Так почему она не ответила? Вот уже сколько дней он ходит как оплеванный. Черкнула б хоть что-нибудь. «Спасибо, нет». Или: «Пошел в болото». Все лучше, чем безразличное, ледяное молчание.

У Протопопова возникло чувство, будто его медленно погружают в кислоту, к счастью, не серную, но какую-то отвратительно щипучую. Кислота сомкнулась над макушкой, и он тихо, страдальчески застонал: стыдно! Дернул же черт… И ведь для полноты счастья позорное письмо каждым словом выгравировалось в памяти и бесконечно прокручивается в голове. И он опять, опять, как много лет назад (правда, чаще не с тоской, а с раздражением), непрерывно думает о Тате.

Тем более что работа не радует абсолютно и уж о ней-то думать не хочется ни секунды. Вернуть утраченные позиции не получается. Наоборот, с каждым новым шагом он как будто откатывается все дальше назад. Всюду, куда ни повернись, Иван успевает первым. Наобзаводился связями, проныра… пусть не затем, чтобы кому-то досадить. Пусть он толковый специалист и печется о деле, и немалого достиг еще до болезни Протопопова, в которой, кстати, нисколько не виноват… Умом Протопопов все это понимал. Но досада в нем зудела: вот не уйди Ванька от Таты, у меня не было бы с ней романа, я не затеял бы бросать жену, не страдал бы, не переживал, не получил бы инсульт и остался бы в седле.

Гениальная логическая цепочка из серии «не родился бы и не умер». Все сложилось, как сложилось, Иван не при чем. Такая же рыбка в сетях божьего промысла, как остальные страдальцы.

Тем не менее, Протопопов злился и по-детски мечтал о том, чтобы Иван куда-нибудь делся, а когда «узурпатор» уезжал в командировки, внимательно прислушивался к новостям: не сообщат ли о катастрофе. Или мысленно рисовал картины жестокого профессионального посрамления дурака — ну, дурака же! — Ваньки и своего возвращения на трон… Он-то, Протопопов, тоже молодец, в люди выбился благодаря мозгам, а не дуриком.

Короче, ситуация: с работой облом, с любовью облом, в семье вообще черт-те что. С женой жизнь, как у двух шапочных знакомцев в гостинице. Случайно встретились в коридоре, здрасьте-здрасьте, погодка-то, а? — и разбежались по углам. Вначале, на волне ревнивой обиды, Протопопов воинственно готовился разводиться, но после запал угас, и стало непонятно, зачем это нужно. А что думала жена, он не знал. Хочет ли она свободы? Или, напротив, боится и оттого затаилась? По виду понять невозможно; держится, негодяйка, вызывающе и высокомерно. Поразительно: виновата же. Или именно потому? Поди разбери.

И вот еще странно: сын не замечает их разлада. Протопопов ужасался: неужели со стороны мы всегда выглядели такими чужими? Конечно, у сына сейчас своих забот полон рот — скоро родится ребенок, но… как можно проглядеть, что родители не спят в одной комнате?

И это, кстати, постепенно превращается в проблему. Ну, в смысле, Это. Не то чтобы в пятьдесят с хвостом, да после инсульта, оно так уж необходимо, однако, как Протопопов совершенно правдиво сообщил Тате, он полностью выздоровел. И в принципе нисколько не возражал бы… настолько, что, как ни странно, решился бы подъехать к жене, если б практически на сто процентов не был уверен в отказе. Там теперь все, вечная мерзлота. Но ведь не на улице же ему знакомиться, не в кафе? Или, того чудовищней, в Интернете. По сравнению с этим целибат несравненно достойнее.

Протопопов устремил взгляд за окно, и неожиданно в его мозгу распахнулась дверка, о существовании которой он не подозревал, и оттуда рекой хлынули воспоминания о былых победах. Как мало когда-то требовалось, чтобы очутиться с дамой в постели. Быстрый обмен взглядами, пара условно многозначительных фраз, нелепейший предлог — и готово: вы наедине в квартире, у нее или у тебя, неважно. Интереснейшая книга, хотите, я занесу? Не зайдете ли посмотреть фотографии? Коллекцию марок? Монет? Бабочек?

Особо капризным он говорил, что бард и предлагал спеть свои песни. Срабатывало.

Разумеется, в сравнении с некоторыми приятелями он был просто младенец. Те обходились и без квартир. Были известны тихие московские подворотни, малообитаемые подъезды в центре с широкими подоконниками; обладатели собственных автомобилей вовсе горя не знали. Эх-х!.. А у него сейчас? Три машины, квартира с таким количеством комнат, что и он и жена могли бы одновременно привести любовников и не узнать об этом, и даже вечно пустой, чистый, уютный подъезд… Но вот поди ж ты! Оба сидят на голодном пайке. У жены на личном фронте тоже вроде затишье.

Протопопов, растревоженный собственными мыслями, нервно отер ладонью лоб, схватил со стола пульт, ткнул не глядя за спину, включил кондиционер. Духотища.

И вообще… Тем, кто тратит время на столь идиотские размышления, точно пора на пенсию. Надо заняться делами. Протопопов решил для начала проверить почту. Спама-то, спама навалилось. Он открыл соответствующую папку, и его взгляд сам собой уперся в приглашение посмотреть «лучшие попки Франции». Вот уж подгадали так подгадали, учитывая предстоящий Париж. Он усмехнулся и уже повел мышью к кнопке «Удалить», как вдруг, совершенно для себя неожиданно, воровски огляделся по сторонам и, припав к экрану, заслонив его своим телом, стал разглядывать упругие, золотистые женские ягодицы и все, что к ним прилагалось… И от запретности своих действий, от собственной бурной реакции — сам не ожидал! — распалился еще больше.

Больше некуда.

Тут в кабинет постучали — коротко, для проформы, и через секунду дверь медленно начала открываться.

Протопопов в панике засуетился, заерзал, спешно закрыл непристойный сайт и постарался как можно глубже укатить рабочее кресло под стол. Господи, до чего ж неудобно устроен мужской организм! И рожа вся потная, побагровевшая… Он схватил со стола бумаги и принялся ими обмахиваться с видом «ну и жара», а левой рукой для чего-то зачесал в ухе… Словом, втиснул в те мгновения, что открывалась дверь, столько действий, что никак не мог сообразить, кто пришел, хоть и смотрел в лицо посетителя.

Точнее, посетительницы. Кто это? Молодая девица. Внешность вроде знакомая… Ну кто же? Протопов моргнул — и его озарило. Ну да: бывшая подруга Ивана! Она ведь у нас недолго работала, кажется?

«Между прочим, весьма и весьма», — была его первая, полуосмысленная, реакция. Почему он раньше не замечал — или она так похорошела? Протопопов придерживался мнения, что женщины достигают пика красоты годам к двадцати восьми, не раньше. А эта только еще расцветает… Что ж, Ивана можно понять. Какова! Прямо «Аллегория молодости и здоровья». Светящаяся кожа, яркие до синевы белки, блестящие волосы… словно сошла с одной из только что виденных фотографий. Его опять бросило в жар. Черт, как с ней себя вести? Не в силах мыслить здраво, он решил притвориться, будто не узнает ее. Пускай сама объясняет, какого рожна ей понадобилось.

Протопопов, навесив суровую мину, недовольно посмотрел на вошедшую. Молча, не здороваясь. Типа, шляются всякие, а тут люди работают.

Лео нерешительно замерла на пороге. Кашлянула.

— Здрасьте, — пробормотала. Блин. Надо было, конечно, сказать «здравствуйте».

— Добрый день, — раздалось в ответ. Бесцветный, неживой, сипловатый голос. — Чем обязан?

— К вам можно? — спросила Лео. Будто к врачу на прием.

— Прошу. — Протопопов указал на стул по другую сторону письменного стола. Он стремительно проникался жалостью к оробевшей красотке. — Присаживайтесь.

Но Лео уже перестала смущаться. Подошла, повесила сумку на спинку стула и села — все это быстро, экономными, точными движениями, напомнив одолеваемому бесами Протопопову гарцующую лошадку. Он ждал, когда она скажет, зачем пришла. Лео посмотрела на него через стол, ненадолго отвела взгляд, провела длинными пальцами по сетчатому стаканчику с карандашами и, уставившись Протопопову прямо в глаза, тихо заговорила:

— У меня к вам… довольно странное дело. Буду откровенна и перейду прямо к сути. Если вам не захочется меня слушать, сразу скажите, и я уйду. Хорошо?

Он кивнул.

— Вы знаете, кто я такая?

Он кивнул еще раз.

— А я знаю, что когда Иван ушел от жены, у вас с ней был роман.

Протопопов дернулся, будто от укола раскаленной иглой.

— Зачем же так реагировать. Было бы странно, если б это осталось для меня тайной.

Все верно, только… Протопопов жарко вспотел — уже не от сексуального возбуждения, а по совершенно иной причине. Оказывается, ему больно слышать от посторонних о Тате — и о том, что у них был роман. До сих пор больно, очень. Ему захотелось выгнать наглую девку, и он уже открыл рот, но…

— Вы расстались. Это я тоже знаю, — уверенно продолжала Лео. — Скажите, вам бы хотелось ее вернуть? Только честно?

Много позже, вечером, вспоминая этот разговор, Протопопов долго не мог понять, почему он, человек невероятно скрытный, не склонный ни с кем обсуждать свою личную жизнь, чувства и тем паче сокровенные желания, в ответ на столь беспардонный вопрос взял и, как дурак, закивал: да, да, да! И Лео кивнула ему с равнодушным удовлетворением, как учительница ученику, поведавшему, что столица нашей Родины называется «Москва».

— Мне кажется, я знаю, как это сделать. Рассказать?

У него так пересохло во рту, что он снова ограничился кивком и спрятал глаза, чтобы она не увидела в них хищного, алчного блеска.

— В подробности вдаваться не буду, но… недавно я встречалась с Иваном. Зачем, почему, неважно. Он, между прочим, сказал, что Тата бросила своего американца и скоро приедет в Москву. Иван собирается уговаривать ее снова жить вместе. Надо сделать так, чтобы ей это по всем статьям было неинтересно.

— Как?

— Довольно просто, если объединить усилия. Надо, чтобы его уволили с работы — и пусть Тата думает, что из-за меня.

— Зачем?

— Чтобы она после увольнения не приняла его из благородных соображений. Тогда у вас появляется неплохой шанс.

— А тебе что с того?

— Честно? Хочу, чтобы он всего лишился. Считайте, месть.

— За что?

— За то, что я ему не последний человек! А он помочь отказался, пнул под зад ногой. Всего ничего просила: на работу сюда устроить! Понимаете, тут место хорошее, зарплата, знают меня — а он моралью-нравственностью взялся прикрываться и в филиал сбагривать. Тата, видите ли, узнает! Вот и узнает. Очень даже быстренько.

Не так чтобы связно, но, в целом, понятно.

— Да, но увольнять-то его зачем?

— Затем, что после увольнения его обязанности к вам перейдут, как раньше, а вы тогда мне поможете. Возьмете помощницей? В благодарность за оказанные услуги.

— Какие еще услуги? — От толком не понятых, но уже манящих перспектив Протопопов сильно разволновался, а при слове «услуги» в приложении к этому ядреному телу в очередной раз вспотел и перестал соображать.

Лео, видно, почувствовав его состояние, посмотрела тяжеловато, в упор, и криво, с вызовом усмехнулась:

— Предоставление необходимой информации и разработка плана действий. Мало?

Протопопов восхищался ею все больше. Что за девка! Он показал глазами: выкладывай.

Лео рассказала про клиентскую базу.

— Я тогда злая была, как ведьма, вот и переслала ее себе сгоряча. Там имена-фамилии, цифирки разные непонятные — наверняка откаты. Я решила, пусть будет, по ходу разберемся. Не оставлять же, раз плохо лежит. И заодно ежедневник его прихватила, чисто по вредности, побегай, думаю, поищи. А после до меня дошло: вот же отличный способ Ваньке, то есть, простите, Ивану, реально отомстить — с откатами подставить! Он же не святой. Но тут без вас не обойтись, вам лучше известно, что сейчас на фирме происходит. И либо в базе, либо в ежедневнике сто пудов найдется зацепочка… предъява для вашего Главного… только ежедневник надо скорей просмотреть, чтоб я его завтра-послезавтра могла обратно в кабинет подбросить, куда-нибудь между столом и стенкой, типа, завалился… ну, это если вы согласитесь участвовать.

Лео одарила Протопопова веселой, до ушей, улыбкой. Тот смотрел на нее, как завороженный, и не сразу понял, что требуется как-то отреагировать. А когда опомнился, привычно кивнул: дескать, продолжай, и сам усмехнулся — сегодня что, день китайского болванчика?

Лео затараторила дальше:

— С клиентами, можете не волноваться, я справлюсь, у меня получится, контакты налаживать умею. Кстати, с многими я по старым временам немножко знакома. А финансами мы с вами получше Вани распорядимся, — Лео снова широко улыбнулась и, понизив голос, бархатисто добавила: — и друг друга, надеюсь, не обидим… Ну, а что Ваньку былые заслуги не спасут, это рупь за сто.

— А тебе за него не страшно? — неожиданно обрел дар речи Протопопов.

— С чего? Главный у вас, конечно, мужик крутой, но за воровство убивать не станет, себе дороже. Выкинет без выходного пособия и дело с концом. Зато Тате вы сможете сказать, что это из-за меня.

— Каким образом из-за тебя?

— Да любым! Например, будто бы Главный возмутился, что кризис, а Иван опять взял на работу любовницу, да еще и с большой зарплатой. Вот и вышвырнул обоих. Тата же в курсе, что он самодур. А в подробности она, как особа высоконравственная, вникать не захочет. Даже разговаривать на эту тему не станет. Нос отворотит — фу, аморалка! — и Ванюшу из списка хороших мальчиков вычеркнет. Но если вам без связной легенды неуютно, я все по пунктикам распишу.

Лео вошла в азарт. Щеки ее раскраснелись, глаза и губы заблестели, роскошные волосы рассыпались по плечам. Она сделалась необыкновенно хороша, и Протопопов не в первый раз за сегодняшний день подумал, что прекрасно понимает Ивана. Такая введет в грех.

Он чрезвычайно воодушевился — подумать, как меньше чем за час переменилась и заиграла красками жизнь! — и его светлые глаза зажглись тем странным прозрачным огнем, который, собственно, и привлекал к нему женщин. Правый уголок тонких губ непроизвольно пополз вверх. Он так внимательно слушал Лео, что весь подался вперед с настороженным, немного тревожным видом самца, учуявшего самку. Больше всего в тот момент он напоминал символическое обозначение Марса.

«А у Таты губа не дура», — внезапно подумала Лео. — «Очень мужских мужиков выбирает, тихоня».

Вдруг оказалось, что они недвусмысленно улыбаются друг другу. Ни один не смутился — оба получали откровенное удовольствие от происходящего.

Когда пауза чуть затянулась, Протопопов откашлялся и, чувствуя себя хозяином ситуации, негромко, спокойно проговорил:

— Что же, гражданка Маккиавели, я обдумаю ваше предложение.

Острота предназначалась не затем, чтобы ее рассмешить. Нет. Он дал ей понять, что намеренно разряжает атмосферу, ибо всякими женскими штучками его не проймешь. Осадил кобылицу. (Правда, само слово — «кобылица» — отдалось нежным зудом в… как это красиво называется? В сокровенных глубинах существа). Но он ничем не выдал себя и продолжил:

— Оставляй ежедневник, завтра верну. А через пару-тройку дней дам ответ, и если он будет положительный…

— Что-то мне подсказывает, что именно таким он и будет, — невозмутимо, но как бы в сторону бросила Лео. Тон ее говорил: ты мне гонор-то не показывай. У меня на каждый твой закидон своих пять. Либо играем на равных, либо без тебя обойдусь.

Протопопов не стал мериться с девчонкой авторитетами и как ни в чем не бывало закончил:

— Если он будет положительный, мы обговорим все детали. Кстати, пока ты у нас не работаешь… нужны будут деньги, я дам.

— Хорошо, учту. — Лео улыбнулась. Почти незаметно — и невероятно игриво.

— Что же. Тогда предлагаю отметить намечающееся партнерство. — Протопопов прошел к шкафчику, где держал напитки для важных клиентов, и достал французский коньяк и коробку шоколадных конфет. Коробку открыл, поставил на стол, коньяк разлил по бокалам, протянул один Лео.

— Ну-с, надеюсь, это станет началом хорошей дружбы, — чуть изменил он знаменитую фразу из культового американского фильма, но с легким разочарованием увидел, что Лео не узнала цитату. М-да. Все-таки разница в возрасте изрядная. Ладно, он еще успеет показать ей «Касабланку»… Поймав себя на этой мысли, Протопопов едва не задохнулся. Оказывается, организм уже все за него решил. «Ох, вляпаетесь в историю, барин», — пригрозил он себе и с огромным трудом, закусив щеки, сдержал предовольную улыбку. До чего же приятная вещь флирт! И какое наслаждение удерживать себя от опасного поступка, зная, что все равно его совершишь!

Они чокнулись, выпили. Лео взяла конфету, поднесла ко рту. Теперь, когда по телу разбегался жидкий огонь, все ее действия казались Протопопову истязающе эротичными. Он, словно глядя в микроскоп с огромным увеличением, зачарованно следил, как ее губы обнимают конфету и всасывают тающий шоколад… Его рот наполнился слюной — отнюдь не потому, что захотелось сладкого. Но, громко сглотнув, он счел нужным сделать вид, будто это именно из-за конфеты.

— Ты так аппетитно ешь, — хрипловато начал он и хотел досказать: «что у меня даже слюнки потекли», но увидел: ее не провести. Лео глядела на него сквозь ресницы с томной издевкой, и было ясно, что она видит его насквозь и ни на секунду не поверит ничему, кроме откровенного «хочу тебя срочно». Это Протопопова нисколько не обескуражило. Напротив, давно забытая игра увлекла настолько, что он забыл, кто она, как попала к нему в кабинет и о чем они говорят. Им овладело сюрреалистическое ощущение, будто он снимается в порнофильме. В самых первых сценах. Где неважно что и в каком картонном благочинии происходит, но уже ясно: вот-вот…

Лео всем поведением щедро отвечала на импульсы, что невероятно тешило самолюбие. «Тоже, между прочим, месть Ивану», — мелькнуло в затуманенном протопоповском мозгу. Мысль оборвалась и исчезла, потому что Иван, работа, заказчики, обиды вдруг сделались неважны, третьестепенны. Их вытеснил азарт, настоятельная потребность победить в этом старом как мир покере. А значит, главное — не выдавать эмоций и не суетиться. К чему торопить события? Ведь так, с чувством, с толком, с расстановкой, гораздо интересней. Протопопов заставил себя успокоиться и будто выключил внутри лампочку: глаза медленно потускнели, погасли. Он небрежно закинул в рот пару конфет, допил коньяк, перебрасываясь с Лео пустыми фразами и наслаждаясь ее недоумением, которое она, как ни пыталась, не сумела полностью скрыть. «То-то, ребенок», — снисходительно думал Протопопов. — «Не все карты у тебя, у нас тоже кое-что имеется. И не надо, не надо надувать губки. Они о-о-очень сексуальные, но меня на такой примитив не поймать. Придется проявить изобретательность».

Он чуть презрительно усмехнулся.

— Что ж. Как говорил Остап Бендер, командовать парадом буду я. Диктуй телефон. Дня через два-три позвоню.

Он проводил Лео, усилием воли не прикасаясь к ней, но каждой клеточкой тела чувствуя ее притяжение. Господи, какой ни с чем не сравнимый кайф! Как давно такого с ним не было!

Он плотно прикрыл за ней дверь и замер, чрезвычайно довольный собой. Это даже не покер, нет. Это красиво выигранная шахматная партия.