Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд Смерти. Полночь

2

Господина дуайена господин Проэмперадор принимал в том же кабинете, в котором ошметки Регентского совета решили выпроводить из Олларии послов. Глауберозе отсутствие церемоний и секретарей вроде бы не задело, хотя дипломаты своих чувств не выказывают. Только вот Роберу отчего-то казалось, что перед ним генерал, причем не вражеский.

Лишенный поддержки мэтра и графини Иноходец не нашел ничего лучшего, чем предложить дриксенцу шадди; тот согласился и признался, что почти не спал. Эпинэ посочувствовал. На то, чтобы не поделиться с послом враждебной державы собственными ночными похождениями, его все-таки хватило. Просчитав до шестнадцати и размешав сахар, Проэмперадор дипломатично заговорил о погоде. Дуайен честно выслушал и…

— Когда я получил приглашение, — без обиняков начал он, — я уже был уполномочен коллегами искать встречи с вами. Посольская палата обеспокоена собственной безопасностью и хочет знать, может ли она рассчитывать на дополнительную защиту.

— Мы сделаем все возможное, — заверил Робер, — но положение в городе…

— Я понимаю, — произнес Глауберозе сакраментальную фразу, но в его устах она не казалась пошлой. — Как вы, лично вы, отнесетесь к тому, что в ходе защиты Посольского квартала и его обитателей будет перебито некоторое количество налетчиков?

— Я не имею сведений о беспорядках в… рядом…

— Их нет, — быстро, пожалуй, даже слишком, откликнулся дриксенец, — но мы, я имею в виду дипломатов, располагаем некоторым количеством людей, хорошо владеющих оружием и обладающих опытом. Наших объединенных сил не хватит, чтобы самим обеспечить защиту квартала в случае серьезных беспорядков, но помочь страже мы готовы.

Помощь дриксенцев, гаунау, алатов… Может статься, она лишней не будет. Мародеров на дорогах много, а караван поручится богатым, да когда еще он соберется…

— Пока что не случилось ничего, с чем мы не справились бы, но, разумеется, мы охотно примем вашу помощь… Граф, вы к происходящему относитесь очень серьезно. Почему?

Надежда, конечно, слабая, но вдруг этот пожилой северянин что-нибудь знает? Уж больно быстро он явился с предложением помощи…

— Ничего не могу сказать. — Глауберозе покачал головой. — Я и сейчас не уверен, что у происходящего есть некая единая причина.

— Жаль. — Ладно, скажем спасибо за то, что есть. Посольские готовы обеспечивать собственную безопасность, уже хорошо: опытных людей мало.

— Господин Проэмперадор. — Пожилой дипломат отставил чашку, из которой не отпил ни глотка. — Свой долг дуайена и посла его величества Готфрида я выполнил, и я в самом деле ничего не знаю. Прошу, чтобы наш дальнейший разговор остался строго между нами.

— Слово Эпинэ.

— Этого довольно. Вчера я имел беседу с его высокопреосвященством. Я доверяю знаниям и чутью этого умного и опытного человека, а он озабочен. Очень озабочен. Я был поражен подробностями мятежа в Нохе.

Подробностями… Перестрелку посреди столицы не утаишь, Левий это понял и предпочел рассказать сам и хозяевам, и гостям. Только одинаков ли вышел рассказ?

— Я находился в Олларии, когда убийство детей сорвало Примирение Талига с Агарисом. — Теперь Глауберозе придвинул к себе шадди и даже глотнул. — Происшедшее казалось столь противоестественным, что я заподозрил чужую игру. Сейчас уже неважно, чью. Я стал выяснять подробности и понял, что было две волны погромов. Та, которую возглавлял Авнир, пахла очень дурно, но случившееся в предместьях повергало в недоумение и ужас. Подобная дикость почти неизбежна во время голода, смуты, мора, но Оллария была столь же благополучна, сколь и Эйнрехт. Мне не удалось прояснить ни причину начала безумия, ни причину его конца, потому что погромщики неожиданно успокоились.

— Их вовремя начали вешать. — Робер припомнил собственное ночное путешествие и торопливо встал. — Вы не любите шадди? Хотите вина?

— Я предпочитаю можжевеловую, но не стоит вызывать слуг. Я буду пить вино.

— Есть касера.

— Тем лучше. Маршал Алва успешно подавил бунт, но бунтовщики почти не сопротивлялись; казалось, у них разом иссякла воля. Позднее, когда начались… связанные с Альдо Раканом неурядицы, жители столицы Талига повели себя настолько достойно и спокойно, насколько это было возможно в их положении.

— Вы не были в Доре…

— Да, — очень серьезно подтвердил дриксенец, — и это мое упущение. Тем не менее, кроме отталкивающей сцены с выдачей толпе цивильного коменданта, свидетелем которой стали все послы…

— Не продолжайте, я видел больше вас. Вы правы. Кажется, что это был совсем другой город и другие люди!

Пережить сумасшедшую зиму с Альдо, перевести дух при Катари, ждать, что беды закончатся. Потом этот дурак Ричард… Но для Олларии регент умерла родами! Да, была печаль и растерянность, но такой злобы и остервенелости, какая появилась в людях недавно, не было.

— Мы смотрим одними глазами, это не может не радовать. К сожалению, может радовать только это. — Получивший свою касеру дуайен все сильней походил на вояку, точнее, на командующего арьергардом. — Сперва рассказ его высокопреосвященства напомнил мне об октавианских погромах…

— Сперва?

— Вчерашней ночью стреляли уже в каданском посольстве. Судя по тому, что жалоб не поступало, это была… внутренняя неприятность. Мне остается молить Создателя, чтобы мои люди оказались не менее лояльны, чем люди его высокопреосвященства.

— Я могу рассчитывать на треть гарнизона, — брякнул Робер, он был больше не в состоянии темнить. — Мы отправляем принца прочь из Олларии, и я считаю, что Посольской палате нужно переехать в Фебиды и там ждать решения регента. Сколько времени вам потребуется на сборы?

— Лично мне — час, посольству Дриксен — день, Посольской палате — не меньше недели и объяснение вашего решения.

— Лэйе Астрапэ, откуда я знаю, что им говорить?! Я не дипломат.

— Я, видимо, тоже…

3

Барон и баронесса принимали, а слуги при входе назло всем лунам и сварам оставались спокойны и почтительны. Неудивительно, что Арлетта слегка перевела дух.

— Хоть здесь, слава Создателю, все в порядке! — шепнула она Габетто на лестнице. — Сегодняшний обед вы запомните на всю жизнь. Надеюсь, вы не поститесь?

— О нет, — позволил себе улыбнуться церковник. — Его высокопреосвященство полагает, что угодный Создателю офицер должен быть здоров, а значит, сыт.

— Обязательно скажите об этом хозяину. — Если Левий примется возрождать такой эсператизм, у него есть шанс, однако барону пора распростирать объятия. Арлетта окликнула похожего на антик лакея:

— Господин барон не…

Дзин-н-н-нь! Бум… Дзинь! Грохот чего-то бьющегося, обиженное тявканье и приглушенное явно по милости разлучницы-двери рычанье объяснило все. Графине. Не осведомленный о великой собачьей любви Габетто прыгнул вперед, героически заслонив хихикнувшую даму. Над головой, усугубляя суматоху, метнулось нечто желтое, ударилось о стекло, шлепнулось на ковер и застыло, разинув клюв и растопырив крылышки. Морискилла. Вырвалась из клетки и обалдела от свободы.

— Поймайте, — велела графиня обалдевшему «антику» и услышала смех. Хохотал мужчина, и хохот этот казался омерзительным.

— У господина барона кто-то есть?

— Господин Сэц-Пьер и трое его друзей, — объяснил слуга и, понизив голос, пояснил: — Их не ждали.

— Нас тоже. Габетто, вы способны выставить четверку невеж или потребуются солдаты?

— Создатель да будет милостив к заблудшим. — Держащий вместо привычных четок уже изловленную морискиллу Пьетро возвел глаза к фривольному плафону, немедленно их опустил и шустро засеменил на шум. Визг, писк, хохот и голоса успели смешаться в гнусную какофонию. Захотелось заткнуть уши.

— Госпожа графиня, не лучше ли вам…

— Хуже! — отрезала Арлетта, устремляясь за Пьетро и готовым к бою теньентом. Она не боялась отнюдь не потому, что ее стерегли военный с обнаженной шпагой и очень странный монашек без шпаги, а у кареты дожидался солидный эскорт, она об этом просто не думала, подгоняемая разгорающимся скандалом и сильным до неистовства желанием вышвырнуть незваную мерзость вон.

Парадная анфилада при всей своей изысканности была заметно короче, чем во дворце и даже в Сэ, но те, в гостиной, успели свалить еще что-то музыкальное. Визгливо вскрикнула словно обернувшаяся левреткой арфа, плаксивый звон еще не смолк, когда Пьетро с морискиллой в скрещенных на груди руках шагнул в гостиную. Арлетта едва не выскочила следом, но Габетто оттеснил даму за дверную портьеру и стал рядом.

— Сперва посмотрим, — прошипел гвардеец. Женщина, соглашаясь, кивнула и чуть сдвинула солнечную ткань. Близорукость не позволяла разглядеть тех, кто находился в глубине комнаты, и хорошо. Зрелище и так было скверным.

— Монах! — удивленно закричал некто коричневый и тучный. Он стоял, водрузив ногу на какие-то обломки, и тыкал пальцем в сторону Пьетро. — Пискуньи, псинка, щенок, баба и монах!

— И кучи хлама. — Торчащий ближе всех к двери Сэц-Пьер пнул поверженную арфу. — Монах, выбирай. Вино, мясо или любовь?

— Мясо с перьями и мясо с шерстью. — Третий, в черных панталонах и оранжевом камзоле, был слишком плечист для матерьялиста. — Свежее, теплое мясо… А, ханжа?

— Ты добыча или охотник? — Коричневый шагнул к Пьетро через обломки, и Арлетта вдруг поняла, что это разломанная клетка, а желтые кучки на ковре — трупики морискилл.

— Братья, — Пьетро разжал пальцы, и выпущенная пичуга заметалась по комнате, — я… будьте…

— Нет, голубок, не буде…

Люди заговаривали по очереди, и также по очереди Арлетта их замечала.

— Брат мой, позовите слуг! — Марианна в кресле у окна прижимает к груди исходящую лаем Эвро.

— Пусть попробует! — Фальтак, судя по стати и камзолу, но Фальтак, держит за ноги мраморную фигурку.

— Друг мой, умоляю, не двигайтесь! — На занесенную над каминной доской статуэтку в ужасе смотрит барон в покосившемся парике.

— Сударь! — Мальчик-флейтист скрючился в углу в шаге от черно-оранжевого детины; в Сэ так же скрючился конюх, которого лягнула лошадь. — Сударь!

Братья мои, будьте же милосердны. — Пьетро, уже без птички, перебирает свои четки. Склонив голову и не глядя на пьяных — они не могли быть трезвыми! — гостей. Габетто они не видят, как и графиню. Габетто они не соперники. Разве что и плечистый…

— Умоляю, спокойно! Это Солнечный демон! Школа Сольеги!.. Поздние Гальтары… Это…

Это не может продолжаться долго, это тянется вечность, золотая от солнца и шелков комната наполняется смертью, будто тонущая лодка водой.

Первым гибнет Солнечный демон, с маху разбитый об угол камина. Разлетаются и засыпают ковер осколки, барон стонет и закрывает лицо руками.

— Вот чего стоит ваш хлам! — хохочет Сэц-Пьер; это его смех они слышали на лестнице.

— Для начала годится и щебенка, — плечистый делает шаг к баронессе, — но сейчас полетят мозги. Давай собачонку, девка! Или хочешь сперва…

— Придурок!

Нет, собачку баронесса не выпускает, но вторая рука у нее свободна, а в вазе рядом стоят розы.

Высокие золотистые цветы хлещут по мужскому рылу, рыло подается назад вместе с телом. Заливается лаем Эвро, Фальтак оборачивается к Марианне, тучный — к Пьетро, флейтист прячет лицо в коленках. Часы с золотыми грифонами начинают отбивать полдень. Коко отнимает ладони от лица. Быстрый шаг, почти прыжок, вперед и в сторону, распахнутая дверь, ворвавшийся в комнату белоснежный зверь, словно размазавшийся в густом от злобы воздухе…

Фальтак был ближе других. Он ничего не успел, только начал поднимать руку, медленно, страшно медленно в сравнении со стремительной светлой тенью. Молниеносная атака в живот или ниже. Паденье, алый фонтан, а молчащая смерть уже рядом с тучным. Хруст, рывок под себя, глухой шлепок валящегося на толстый ковер тела. Двое… Плечистый не оглядывается — он занят женщиной, он уже вплотную к ней… Нет, увидел, понял, оттолкнул добычу, схватил какой-то обломок, но пес пронесся мимо. К баронессе. К Эвро. Ткнулся носом, оставил на лице, на платье красный след, обернулся. Взмах палкой, новый хруст…

От удара по защищенному толстой шкурой и броней мышц телу деревяшка разлетается в куски. Плечистый отшатывается, хватает руками пустоту, точно плывет в зеленоватом меду, валится на спину. «Львиная собака» Готти, варастийский волкодав, широко разевает пасть, вцепляется в лицо, возле двери истошно вопит опомнившийся Сэц-Пьер. Вопит и бросается прочь, чтобы у самого выхода налететь на шпагу Габетто. Четвертый. Все сильней пахнет кровью, перед глазами клубится ядовитая зелень, Фальтак с плечистым не шевелятся, но тучный корячится на полу, сквозь разорванный мокрый рукав лезет обломок кости, сахарно-белый, омерзительный…

— Готти, — ледяным голосом велит барон, — убей.

Запах крови становится невыносимым. Часы все еще продолжают бить.

4

— Монсеньор, толпа на Желтой!

— Точней, Жильбер. Сколько? Что делают?

— Стражники говорят, сотни три-четыре. Пока только стоят, слушают какого-то скота…

— Едем, и разыщи мне Карваля. Пусть прихватит нескольких офицеров из тех, что сегодня были на улицах. Особенно в Заречье.

— Монсеньор, где вас искать? А в самом деле, где?

— Который час, не заметил?

— Анна полдень отзвонила.

— Ясно. После Желтой я вернусь во дворец, и пускай к моему возвращению мэтр Инголс сочинит указ. Чтоб ночами на улицах ни кошки не было!

— Их и так нет.

Вот паршивец, но пусть шутит. Пока еще шутится… Эпинэ проводил адъютанта взглядом и повернул к Желтой. Отряд Проэмперадора крутился на границе старых аббатств и города Франциска. Особой необходимости в этом не было, но усидеть во дворце Иноходец не мог, а показать горожанам, что власть не боится и не бездельничает, следовало — беспорядки от Малых складов перекинулись на предместья.

Пример пришлого ворья вдохновил ремесленный люд, и вместо добропорядочного обеда толпа отправилась громить склады и амбары на торговой пристани. Спасибо, в городской страже еще остались добросовестные люди, не забывшие прошлогодних уроков, и они сразу же запросили помощи. Гарнизон держали наготове, и Проэмперадор не колеблясь отправил на защиту складов Халлорана, а сам с эскортом и так и не отвязавшимся Салиганом решил проехаться торговыми кварталами. В Старом городе было спокойно, и вот вам пожалуйста…

Толпа, впрочем, оказалась мирной, хоть добром и не лучилась. Не сравнить с той, что требовала у Халлорана «насильников». Похоже, люди, как и сам Робер, просто не могли сидеть в четырех стенах и ждать непонятно чего, ну и вышли. Что делать, они не знали, а тут подвернулся крикун из бывших лигистов и понес про злодеев и кровопийц, что вчера буянили на левом берегу, а теперь могут прийти и сюда. И будут грабить, убивать, ибо безбожники и души их отравлены грехом. Мол, бойтесь…

— Хотите пари? — Стянувший по совету Робера свои патлы на кэналлийский манер и разжившийся у Мевена мундирной курткой Салиган выглядел почти прилично. — Сейчас переведет на то, что нечего ждать, когда придут. — надо самим пойти и вломить…

Робер пари за полной очевидностью исхода не принял и оказался прав. Кому вломить и как узнать, было непонятно, но излагал черноленточник темпераментно. Толпа начинала ворчать… Так вот как это бывает! Чувство беззащитности, непонимание, желание сбиться в кучу и кто-то посмелей и понаглей. Люди — те же лошади, заводятся друг от друга. Значит, будут теперь сидеть по домам!

— Дювье, сможете выдернуть этого красавца?

— Сможем, Монсеньор.

— А что вы им предложите взамен? — Салиган по привычке что-то смахнул с плеча и зевнул. — Им скоро опять станет скучно, а авнировых орлов в этом богоспасаемом городе невздернутых ходит не один и не два.

— Говорите, богоспасаемом? — Робер, привстав в стременах, вгляделся в дальний конец площади и понял, что не ошибся. Левий подоспел удивительно вовремя. Или наоборот, если лигисты затеют склоку с эсператистами.

— Ваша взяла, — с готовностью признал маркиз. — Таки богоспасаемый, и спасителей много. Это произведет впечатление…

Его высокопреосвященство и вправду захватил с собой немалый отряд, но предпочел пустить в ход иные аргументы. Не спешиваясь, но и не горяча очень неплохого гнедого, кардинал Талига — один, даже без Пьетро, ехал прямо на ещё не готовую к драке толпу. Робер первый раз видел Левия верхом, придраться к посадке было невозможно, но позволять его высокопреосвященству гарцевать на глазах лигистов Робер не собирался.

— Дювье, со мной! Салиган, не мешайтесь.

Маркиз что-то буркнул — вылезать на всеобщее обозрение он не стремился. Эпинэ выслал Дракко, на глазок соразмеряя аллюр с аллюром бодро вышагивающего гнедого.

Они встретятся у фонтана, с края которого вещал черноленточник, а тот уже нес про агарисских крыс. Громко, но, судя по лицам, зря — Левия успели полюбить.

Кардинал осадил коня у края бассейна и принялся с легким удивлением рассматривать лигиста. Тот был высок и хорошо скроен, но умелый наездник внушительней пешего, а умелый клирик всегда переглядит купца или мастерового.

— Крыса! — не выдержал черноленточник. — Заявился вместе с Тараканом, корону на гада напялил. Еретик!..

Левий улыбнулся и тронул белого голубя.