Ифигения в Тавриде

Фоант

За милость к несчастливцам нет награды, А потому в молчанье не упорствуй. Об этом просит не бесчестный муж, Моим рукам ты вверена богиней! Как божеству, священна ты и мне! Пусть боги явят знак: он для меня — Закон. И коль на родину возврат Тебе сужден, я року подчинюсь. Но если этот путь тебе заказан, Твой род рассеян по свету иль вовсе Несчастьем небывалым истреблен, Тогда по всем законам ты моя. Откройся мне! Я слову буду верен.

Ифигения

Как трудно нам сорвать печать молчанья С пугливых уст, открыться наконец В том, что хранилось в тайне. Ибо, раз Поведанная, тайна навсегда Покинула глубины сердца, чтобы Бредить иль врачевать, как бог пошлет… Так знай же! Я из Танталова рода.

Фоант

Как просто говоришь ты о величье. Ты пращуром зовешь того, кто ведом Всем на земле как избранник богов, Когда-то милый им! Ведь это Тантал Был Зевсом зван к совету и столу Как равный гость! В его реченьях вещих Отраду находили олимпийцы, Как в мудрости оракулов святых,

Ифигения

Все это так, но боги не должны Как с ровнею общаться с земнородным: Он слишком слаб, чтоб голова его От непривычной выси не вскружилась. Предателем презренным не был он, Но для раба велик, а для общенья С бессмертными лишь человек. Так был И грех его лишь человечен. Строг Бессмертных суд! Поется в песнях: гордость И вероломство от стола богов Его низвергли в Тартар на мученья, Потомки ж были прокляты его.

Фоант

За их грехи иль за гордыню предка?

Ифигения

Стан мощный и пытливый ум титанов Хоть и дарован вечными в удел Его сынам и внукам, но сковал Вокруг чела потомков обруч медный Нещадный бог: терпенье, благостыню Он скрыл от их дышащих гневом глаз. Неистовы порывы были их, Ни граней, ни удил они не знали! Уже Пелопс, безудержный в страстях, Сын Тантала любимый, приобрел Убийством и предательством супругу, Дочь Эномая — Гипподамию. Двух сыновей родит она Пелопсу — Фиеста и Атрея. С завистью Следят они, как подрастает брат, Отца любимец, плод другого ложа… Их ненависть связует, и тайком Они свершают грех братоубийства. Убийцей царь клеймит свою супругу И грозно требует вернуть ему Любимца-сына. Гипподамия Себя лишает жизни…

Фоант

                                      Ты молчишь? Доверься до конца мне, говори!

Ифигения

Блажен, кто с чистым сердцем предков чтит, Кто с гордостью о доблестях и славе Их возвещает, радуясь в душе Столь дивную, достойную чреду Собой продолжить. Создает не сразу Род ни чудовище, ни полубога. Лишь долгий ряд достойных иль дурных Дарует миру ужас иль отраду Безмерную. Как только царь Пелопс Преставился, Фиест с Атреем править Страною стали. Долго не могло Согласье длиться. Осквернил Фиест Атрея ложе. Оскорбленный брат Его изгнал из царства. Но Фиест, Предвидя черный день, давно похитил У брата сына и его тайком, Как своего, растил в кругу родимом. И, напоив его желаньем мести, Во град Атреев тайно подослал Убить царя — ему ж отца родного! Был умысел раскрыт. К ужасной казни Царь присудил несчастного, считая, Что сына братнего казнит. Узнал Он слишком поздно, кто пред мутным взором Его замучен был. И, алча мести, Он в тишине задумал совершить Неслыханное! Кротким, примиренным Прикинувшись, он изгнанного брата С двумя детьми на родину призвал; А там, схватив детей и заколов, Ужасную и мерзостную пищу На первом же пиру поднес Фиесту! И лишь Фиест своей родимой плотью Насытился, как грусть его взяла; Стал спрашивать о детях, мнил, что слышит Их голоса, их милые шаги За дверью залы. Но Атрей со смехом Метнул в него кровавой головою! Ты в ужасе лицо отводишь, царь? Так лик свой солнце отвернуло древний И изменило бег своей квадриги… Вот прародители злосчастной жрицы! А сколько горестных мужских судеб, А сколько дел безумных скрыла ночь Под тяжкими крылами, разрешая Лишь в жуткий сумрак всматриваться нам!

Фоант

И ты их скрой в молчанье! Хватит с нас Признаний страшных! Но поведай, как Ты привилась на этом диком древе?

Ифигения

Атреев старший сын был Агамемнон. Он мне отец. Но не стыжусь признаться, Что видела в нем с ранних детских дней Достойнейшего мужа образец. От брака с Клитемнестрой родилась я, Как первый плод любви, за мной Электра. Царь правил мудро. Танталову дому Был краткий мир дарован. Одного Для счастья их недоставало — сына! И вот едва желание сбылось И стал расти меж двух сестер Орест, Любимец, как нежданная беда Над безмятежным домом разразилась! Весть о войне достигла и таврийцев. Для отомщенья за увод Елены Вся мощь отважных греческих племен К стенам троянским двинулась. Взята ль Войсками Троя, увенчала ль месть Их бранный путь? Не ведаю. Над ратью Начальствовал отец. В Авлиде тщетно Войска попутных ветров ждали. В гневе На их вождя, Диана задержала Спешащих в грозный бой, через Колханта Потребовав дочь старшую царя. Нас с матерью они в свой стан зазвали! Схватили, положили на алтарь Меня, злосчастную! Смягчилось сердце Дианы. Кровь отвергши, унесла Меня богиня, облаком укутав. Здесь, в храме, я очнулась от забвенья. Да, это я, я, Ифигения, Атрея внучка, дочь Агамемнона, Богини недостойная раба.

Фоант

Почтенья большего я не воздам Царевне, чем воздал уже безвестной! Я повторю свою былую просьбу: Доверься мне, поделим власть и счастье.

Ифигения

Как, государь, на этот шаг решиться? Иль не богиня, спасшая меня, Моей судьбой одна располагает? Она меня снесла под этот кров И, может быть, хранит здесь для отца, Наказанного видимостью горя, Чтоб скрасить старость скорбную его? Как знать, не близится ль возврата час? А я, ее путей не зная, дерзко Себя свяжу, наперекор богине. Молю о знаке — и тогда останусь.

Фоант

Знак уже в том, что ты покуда здесь. Не измышляй же робких отговорок. Напрасно прибегаешь к многословью, В них краткое лишь различаю: нет.

Ифигения

Не для отвода глаз я говорила, Все сердце я открыла пред тобой! Иль сам не видишь ты, как это сердце К отцу и к матери, к сестре и брату Навстречу рвется в страхе и тоске? О, если б радость наш дворец микенский, Где грусть-тоска еще лепечет имя Мое, как при рождении младенца, Венками разукрасила нежданно! Дай мне корабль, я возвращусь к любимым! Дай мне, воскреснув, милых воскресить!

Фоант

Что ж, возвращайся! Сердцу подчинись! Замкни свой слух для голоса рассудка Холодного. Будь женщиной вполне! Влеченьям уступи! Пускай играют Они тобой, как утлым челноком! О женщины, когда вас страсть пронзит, Нет уз священных вас остановить Обманщику по первому же знаку Отдаться, бросив мужа и отца, Но, коль в груди не разгорится пламя, Напрасно будет праведно греметь Увещеваний золотой язык.

Ифигения

Не забывай же, царь, о слове данном! Иль так ты за доверье платишь? Все, Казалось, ты услышать был готов.

Фоант

К нежданному я не был подготовлен — И в том моя ошибка: знал же я, Что с женщиной иду я говорить.

Ифигения

Не порицай наш бедный женский род, Не как у вас блестящи, но чисты И благородны женские доспехи. Верь, в этом деле я тебя правей, В чем счастие твое, я знаю лучше, Ты ж, ничего не ведая о нас, Считаешь: этот брак нас осчастливит — И в добром рвенье, с доброю надеждой Ждешь от меня покорности немой. Но боги мне решимость даровали — Спасибо им! — отвергнуть этот брак, Не освященный их святою волей.

Фоант

Так сердце говорит твое, не бог!

Ифигения

Чрез наше сердце боги говорят.

Фоант

А разве я не вправе им внимать?

Ифигения

Их тихий голос страсти заглушают!

Фоант

Иль только жрицам внятен голос их?

Ифигения

Нас слушались цари спокон веков.

Фоант

Сан жрицы и наследственное право На Зевсов стол тебя роднят с богами, А я дикарь лишь земнородный…

Ифигения

                                                         Так Плачусь я за доверие к тебе?

Фоант

Я человек. Ненужный спор оставим! Я порешил: будь жрицей, как была, Служи богине, избранная ею; Мне ж да простится, что давно Диане — Неправедно, не без упреков тайных — Отказывал я в древних приношеньях. Наш берег был злосчастен для пришельца. Здесь исстари ему грозила смерть. Лишь ты притворной ласкою своей, В которой мне то дочери покорность, То тихое влечение невесты Порой так сладко грезились, как цепью, Меня сковала, — и забылся долг!.. Ты совесть убаюкала мою! Я ропота народного не слышал; И вот толпа — все громче с каждым днем! — Винит меня в нежданной смерти сына. Я сдерживать кричащую о жертве Толпу не стану больше для тебя.

Ифигения

Не о себе, поверь, я хлопочу. Тот ложно судит о богах, кто мнит Их падкими на кровь. Он переносит На них свои же низкие влеченья. Иль не спасла меня сама богиня? Мое служенье любо ей — не смерть.

Фоант

Нам не к лицу судить об освященных Обычаях увертливым умом, Их толковать по прихоти рассудка! Твой долг исполни, я исполню мой: Двух чужеземцев мы нашли в пещере У берега. Едва ль они благое Для нас задумали. Они — в цепях. Да примет в их лице твоя богиня Возобновленную отныне жертву! Я их пришлю. Ты знаешь службы чин.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Ифигения

(одна)

Ты, как прежде, дева-заступница, Прячешь в тучах безвинно гонимых, Силой ветра от грозного рока Их уносишь через моря, Через земные, дикие дали, Чтоб укрыть их от умысла злого. Ты, премудрая, видишь грядущее И хранишь, что обрушилось в вечность, И твой взор бодрит удрученных, Словно луч ночного светила, Здесь, над землею, бодро царящий. Упаси мои руки от крови! Не лишай меня мира и счастья! Знаю, призрак случайно убитого Будет невольного мучить убийцу, В час недобрый его пугая. Ибо бессмертные любят людского Рода текущие в ночь поколенья И охотно порой продлевают Жизнь быстротечную смертным, охотно Им дают небеса голубые Лишний срок созерцать, упиваясь Их красой с бессмертными вместе.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Орест. Пилад.

Орест

Тропою смерти мы идем с тобою, И с каждым шагом боль души смолкает. Когда молил я бога злобный хор Ужасных мстительниц, меня теснящий, Отбросить в Тартар, Феб, казалось, помощь Мне обещал в святилище любимой Его сестры, Таврической Дианы,— Так понял я божественный оракул. И вправду: беды кончатся мои Здесь — вместе с жизнью бренной! — навсегда. Не горько мне, кому стеснили дух Бессмертные и омрачили разум, С лучами солнца милого расстаться! И если мне, как всем Атридам, смерть В прославленном бою не суждена И если я паду, как мой отец, В крови, сравнявшись с жертвенным животным, Пусть так! Уж лучше здесь, пред алтарем, Погибнуть, чем, запутавшись в сетях, Хитро сплетенных родичем-убийцей. На время отступитесь, боги мщенья, Что, как борзая свора, по следам, Отмеченным неудержимой кровью, С меня бегущей, гонитесь за мной! Повремените! Я спускаюсь к вам: Пусть солнце ни меня, ни вас не видит. Земли зеленый радостный ковер — Не для ночных чудовищ! Там, в Аиде, Я отыщу вас: там единый рок Нас свяжет, обреченных вечной ночи! И лишь тебя, возлюбленный Пилад, Моей вины безвинный соглядатай, Так больно мне в страну печали звать До времени! Жизнь или смерть твоя Одни роднят меня с земной юдолью.

Пилад

Нет, мой Орест, еще я не хочу, Как ты, в страну почивших низойти, Еще надеюсь путаной тропою, Казалось бы, ведущей в сумрак ночи, С тобой прорваться к жизни светозарной! О смерти думать? Нет! Я чутко жду, Не уготовлены ль совет и путь Богами для счастливого побега? Что смерть? Страшись ее иль будь бесстрашен, Она неотвратима. Но, клянусь, И в миг, когда нам кудри срезать руку Поднимет жрица, о спасенье лишь Я думать буду! От дурных сомнений Очисть свой дух! Отчаяньем опасность Ты лишь умножишь! Помни: Аполлон Нам обещал в святилище Дианы Душевный мир, и помощь, и возврат. В оракулах нет двойственного смысла, Как мнится удрученному уму.

Орест

Иль жизни темный полог не простерла Мать надо мной с младенческой поры? Во всем подобен славному отцу, Я подрастал, и мой безмолвный взор Ей и любовнику служил укором. Как часто я, когда сестра Электра Сидела у ночного очага, К ее коленам робко припадал И широко раскрытыми глазами Глядел, как убивается сестра… Все об отце она мне говорила! Как жаждал я увидеться с отцом, Быть в Трое с ним, обнять его в Микенах! И день настал…

Пилад

                           Пускай об этом часе Ведут беседы духи полуночи, А нас пусть дарят лучшие виденья Минувшего отвагой для борьбы. Богам угодно доблестных мужей Служение на благо земнородным. Ты доблестнее многих. Не хотели Они тебя дать в спутники отцу, Насильственно отосланному в Тартар.

Орест

О, если б я за край его одежды Схватился и ушел за ним!

Пилад

                                             Знать, боги Радели обо мне. Я и подумать Не смею, кем я был бы без тебя. Лишь для тебя, для близости с тобой Я жил с младенчества, живу поныне.

Орест

Не говори мне о поре чудесной, Когда твой дом приютом стал моим И благородный твой отец любовно Отогревал росток полузамерзший, А ты, неугомонный сотоварищ, Как легкий пестрокрылый мотылек, Без устали вкруг темного цветка Кружился, свет вливая в мрак душевный И приобщая к радостям меня! Там, позабыв о бедах, я с тобой Порывам буйной юности отдался.

Пилад

Лишь полюбив тебя, постиг я счастье.

Орест

Постиг я горе, лучше бы сказал! В том и судьбы моей проклятье злое, Что всюду, как изгнанник зачумленный, В груди ношу я смерть и запустенье. В какой бы край здоровый ни вступал я, Тотчас же на цветущих жизнью лицах Приметы вижу медленного яда!

Пилад

Когда б твое дыханье отравляло, Я первый был бы смерти обречен. Но разве я не бодр, не смел душой? А смелость и любовь — не крылья ли Для славных дел?

Орест

                                 Для славных дел? О да! Мне памятно, как мы тянулись к славе, Когда в горах лесистых мы вдвоем Травили зверя и мечтали вслух, С великим предком мощью костяка Сравнявшись, мчаться с палицей в руках Разбойнику вослед или дракону, Иль по́д вечер на берегу морском, Друг к другу прислонившись, отдыхали, А пена волн лобзала наши ноги. Как дальний мир тогда был близок нам! Невольно мы хватались за мечи, И в сумраке без счета проступали, Как звезды, предстоящие дела.

Пилад

Неимоверен подвиг, о котором Душа мечтает. Мы хотим дела Свершить под стать величью вековому, Каким их наделят лишь поколенья И славословья пышные певцов. Звучит так гордо подвиг наших предков, Когда поет о нем под рокот арфы Юнец в тени задумчивых дубрав. А нам земные кажутся дела, Как им когда-то, суетой сует. Мы гонимся за тем, что нас бежит, Пренебрегая собственной тропою, Не замечая стершегося следа, Оставленного предком на земле. За призраком его летучей славы Мы рвемся вслед, она ж, как божество, Венчает горы лживой позолотой. Мне жалок тот, кто смотрит на себя Глазами благодарного потомства. Нет, юный воин, прославляй богов, Твоей рукой столь многое свершивших.

Орест

Пусть тот, кому высокое судили Бессмертные: освобожденье близких От лютых бед, приумноженье царства, Изгнанье ненавистного врага,— Благодарит всевышних! Рок ему Неоценимый жребий даровал. Меня же боги палачом избрали, Убийцей матери, мне все ж родимой, Позорным отомстителем позора, Чтобы казнить меня же! Я-то знаю: Их цель — погибель Танталова дома. И я погибнуть должен — не безвинно, Но, как они, бесчестно!..

Пилад

                                           Верь мне, боги Не мстят потомкам за грехи отцов; И злой и добрый — каждый за свои Поступки получает воздаянье. Наследуем мы лишь благословенья, А не проклятья предков…

Орест

                                             Иль сюда Благословенье предков привело нас?

Пилад

Коль не оно, так воля божества.

Орест

И эта воля нас погубит здесь.

Пилад