Книга Песни Песней

Тогда она начала свои судорожные поиски. Искала, искала и не находила. Звала, звала, но не получила ответа. Она ходила в отчаянии по пустынным улицам и площадям и наткнулась на ночных стражников. Они, очевидно, посчитали ее за пропащую женщину и стали бить ее и срывать одежду. Публичное осуждение проституток заключалось в обнажении их тела (см.: Иез. 16:37; Ос. 2:3). Но вряд ли это был формальный акт осуждения. Просто, вырываясь, она порвала свою тонкую одежду и убежала избитой и полуголой. Это образ ее беззащитности в связи с утерей одежды и возлюбленного.

Потом она взмолилась к дочерям Иерусалима не говорить возлюбленному о том, что они ее встретили и что она больна любовью к нему. Она уже болезненно осознала собственную глупость. И поэтому умоляет дочерей Иерусалима не усиливать боль рассказом ее возлюбленному о ее безумном поступке. Различные переводы этого стиха (5:8) позволяют по–разному интерпретировать ее просьбу. Что именно девушка просит? Древнееврейские слова здесь слегка проблематичны. Нужно понять, просит ли девушка дочерей Иерусалима сказать ее возлюбленному что–то, или просит их не говорить ему что–то. Другие мольбы к дочерям Иерусалима встречаются в ст. 2:7; 3:5; 8:4. Они одинаково негативные. Поэтому, скорее всего, она просит не говорить ее возлюбленному о том, что она больна любовью. Идея недомогания от любви встречается и в ст. 2:5. Возможны две интерпретации этого выражения. Во–первых, оно может означать, что она уже пресыщена любовью. Эта интерпретация мало вероятна, поскольку внутренности ее взволновались от него (5:4). Более вероятно, что она так обезумела от любви, что поступает иррационально, например, выбегает ночью полуодетой в город. Пристыженная своим поведением, она не хочет, чтобы ее возлюбленный знал об этом.

Существует множество параллелей между этой сценой и ст. 3:1–5. В обеих сценах девушка одна проводит ночь в постели. В обеих есть мотив искать и находить; и в том и в другом случае она выходит на ночные улицы и площади, и там и там она натыкается на патруль ночных сторожей. Однако есть также и различия. В первой сцене она ищет парня в своей постели; во второй — он ищет ее, подойдя к ее дому. В первой — девушка выходит из дома и находит своего парня. Во второй — ее поиск окончился неудачей и ее тяжелое положение обусловлено ее собственной глупостью. В первой — сторожа молчаливы и пассивны, в то время как во второй сцене они враждебны и агрессивны. Первая сцена завершилась соитием, после того как она нашла своего возлюбленного. Во втором случае тема поиска возлюбленного продолжается до конца цикла. Очевидно, что второй отрывок более тревожен, чем первый. Драма усиливается негативными реакциями на ее поведение. Юноша исчезает, оставив ее в полуобморочном состоянии. Городские ночные сторожа избили ее. Ее сны (или ночные кошмары?) имеют повторяющиеся темы: тревога из–за разлуки, страх потерять и сильное желание срочно увидеться.

Следует упомянуть, что многие комментаторы увидели в этом отрывке эротический смысл. Проблема в том, что если однажды нам удается понять эротическую подоплеку поэтических метафор, то мы уже начинаем искать скрытое эротическое значение всех стихов. Со временем мы дезориентируемся и теряем след главной темы этой поэмы, попадаем в колею, которая ведет в никуда. Такой подход к изучению придает эротический смысл всей Песни Песней, чего нет на самом деле. Поскольку Песнь Песней — это, прежде всего, празднование любви, красоты и взаимной преданности. Мы не должны позволять, чтобы эротика стала доминирующей при интерпретации Песни Песней. Таким насильственным образом часто интерпретируются ст. 5:4,5 (буквальный перевод): «возлюбленный мой протянул руку свою через отверстие», «…я встала, чтобы отпереть возлюбленному моему», «…и с рук моих мирра текла на задвижку». Ссылки на отверстие, открывание двери и задвижку имеют свое буквальное значение. Любое эротическое значение этих слов существует только в голове читателей. Слова и фразы здесь не были использованы метафорически, как, например, в случае с горами Безер. Если мы начнем искать ссылки на соитие и интимные места повсюду, мы просто утонем в болоте эротизма.

Этот раздел затрагивает несколько различных тем, которые нам следует коротко рассмотреть. Во–первых, здесь есть страх утери. Это хорошо отражено в ее тревожных снах. В первом случае она абсолютно замучена тоской по возлюбленному и боится его потерять. Во втором случае она хочет остаться одна, и ее ответ заставляет его уйти. Хотя это может показаться случайным капризом, на самом деле это реакция на скрытое глубинное напряжение в человеческой психике. Девушка хочет побыть одна. Она хочет создать вокруг себя некоторое пространство, где может быть сама собой и не заботиться о том, как другие будут реагировать на нее. Она хочет сохранить свое эго неприкасаемым. Это не просто временная сдержанность, а стремление сохранить независимость своей личности. У каждого из нас есть нечто, в чем мы хотим быть подотчетными только перед самим собой, и ни перед кем другим. Она хочет побыть одна со своими мыслями и не хочет, чтобы в ее мир кто–либо вторгался. Поскольку любое вторжение означает угрозу, встречу неизвестного. Это также означает нашу уязвимость, поскольку мы даже не знаем, как сами будем реагировать. И иногда в своих страхах мы отходим от людей, поскольку риск взаимодействия кажется великим. С другой стороны, наша девушка тоскует по своему возлюбленному. Она желает его присутствия и тревожится, когда его нет рядом. Ее сердце украдено им, и она хочет полностью отдаться ему. Это экзистенциальный парадокс, лежащий в основе любых отношений. Убежать от любви — означает увянуть и умереть. Сдаться и рискнуть — означает расти и ощущать жизнь сквозь боль и приспособление.

Во–вторых, девушка сознательно кокетничает — она играет на эмоциях своего возлюбленного. Она преднамеренно скрывает свою привязанность, возможно, чтобы наказать за некоторый небольшой недостаток внимания. В каждодневных взаимоотношениях это может быть красноречивым сигналом о том, что что–то не так. Мы можем быть не способны артикулировать наши жалобы или чувство обиды, поэтому отворачиваемся от партнера, надеясь спровоцировать его реакцию. Иногда это действует, иногда это может иметь неприятные последствия. Но это вряд ли твердое основание для строительства прочных отношений. Озвучивание своих претензий — болезненное занятие и требует определенной храбрости. Но в результате это более продуктивно, чем отказ от общения. Но здесь, в Песни Песней, девушка просто кокетничает и к ней это не относится.

В–третьих, мы можем видеть здесь иррациональность любви. Мы все знаем, что это такое. Наш юноша поступает импульсивно, отправившись к девушке ночью. Был ли он уверен, что не потревожит членов ее семьи? Аналогично этому девушка рискует, пренебрегая нормами общества. Она убегает в город, не задумываясь о том, что могут об этом подумать другие. Они оба движимы силой, которая сметает все барьеры, презирает все устои. Она окружена защитниками морали, осуждающими сторожами ночных городских стен и ее братьями, которые заставляют ее работать под их надзором в винограднике (1:5). Ее огорчает то, что она не может целоваться и демонстрировать свою любовь публично (8:1). Мораль общества заставляет возлюбленных искать уединенное место вдали от осуждающих глаз блюстителей нравственности; они ищут тенистые поляны (1:16,17) и шатры пастухов (1:7). Стремление к уединению не возникает из–за какого–нибудь незаконного или аморального намерения. Но они боятся неодобрения блюстителей общественных норм, которых воспринимают как убийц их радости. Но все же мы вынуждены настаивать на том, что полнота любви может и должна быть достигнута только в пределах религиозных и социальных устоев общества. Эти устои не должны восприниматься как тусклые и серые. Радость и полнота жизни могут быть найдены в пределах этих нерушимых границ.

Дочери Иерусалима отвечают (5:9)

Друзья

Чем возлюбленный твой лучше других возлюбленных, прекраснейшая из женщин? Чем возлюбленный твой лучше других, что ты так заклинаешь нас?

Тон этого вопроса компаньонок девушки трудно определить точно. Возможно, это слегка насмешливое восклицание: «За кого ты принимаешь своего возлюбленного? Что в нем особенного?». Использование слов прекраснейшая из женщин может быть глумливым повторением слов (1:7) самого возлюбленного (или их собственных), которые они бросили ей в лицо с презрением, источником которого являлась ревность. Как еще они могли отомстить ей, помимо слов глумления? Буквально на языке оригинала вопрос компаньонок читается: «Что, твоя любовь больше, чем сама любовь?». Здесь есть небольшая двусмысленность. Древнееврейское слово, обозначающее любовь, использовано здесь в единственном числе, таким образом, возможно, относится к самому юноше. Но во множественном числе это слово используется для обозначения любовных утех. Таким образом, остается непонятным, спрашивают ли они, чем отличается юноша от других парней внешне или своими сексуальными способностями, то есть его способностью удовлетворить девушку, изнемогающую от любви. Следующие стихи (5:10–16) позволяют считать, что вопрос задан о приметах парня. Если он такой выдающийся и несравнимый, как она о нем думает, тогда они, пожалуй, согласятся с ее просьбой воздержаться от рассказа о ее глупости юноше. Но они хотят быть уверенными; поэтому девушка восхваляет парня в следующих стихах.

Восхваление возлюбленного (5:10–16)

Возлюбленная

Возлюбленный мой сияющий и румяный, лучше десяти тысяч других: 11 голова его — чистое золото; кудри его черные и сверкающие, как ворон; 12 глаза его — как голуби при потоках вод, купающиеся в молоке, сидящие в довольстве; 13 щеки его — цветник ароматный, башни благовоний; Его губы — лилии, источают текучую мирру; 14 руки его — золотые цилиндры, усаженные иранскими топазами; живот его — доска из слоновой кости, покрытая сапфирами и хризолитами; 15 Ноги его — алебастровые столбы, поставленные на золотых подножиях; Он выше кедров Ливанских; 16 уста его — сладкое вино, и весь он — восторг. Это мой возлюбленный, и это мой друг, дщери Иерусалимские![40]

Девушка отвечает на вопрос дочерей Иерусалима в ст. 5:9. Это восхваление ее возлюбленного, экстравагантное и яркое. Оно полно поэтических гипербол. Девушка не дает в нем фоторобот своего парня. Дочери Иерусалима не смогут узнать парня по этому описанию; оно не поможет им найти его в толпе. Это скорее выражение того, как девушка к нему относится. Если описание ее граничит с фантазией, ладно, такова любовь. После детального перечисления различных частей его тела она триумфально закончила: «Вот кто возлюбленный мой, и вот кто друг мой», и никто не имел смелость возразить ей.

Конечно, вся сцена — это литературная стилизация. Это поэтическое творение автора Песни Песней, вложенное в уста девушки. Как и любое произведение искусства, данная поэма стремится создать иллюзию, атмосферу, приглашает нас увидеть реальность глазами самого художника. Для этого мы должны приглушить наши психологические и философские установки, наше собственное восприятие реальности и погрузиться в творческий мир художника. Мы должны быть готовы приостановить свои негативные суждения, не игнорировать произведение искусств из–за того, что наша первоначальная реакция на него — шок или презрение. Нам важно здесь понять, как сама девушка воспринимает любимого, и сопереживать ей.

Юноша описывается с головы до ног. Он сияющий и румяный, то есть, иначе говоря, он пышет здоровьем. Его лицо румяное от природы или это — результат загара на ветру. Молодой Давид был описан схожим образом (см.: 1 Цар. 16:12). Древнееврейское слово, переводимое как румяное, может также означать мужественное. Его голова описана как чистое золото — возможно, девушка считала его бесценным или он имел загорелое до цвета бронзы лицо. Саул и Давид, двое великих израильских лидеров, описывались также восторженно: «Саул, молодой и красивый; и не было никого из Израильтян красивее его; он от плеч своих был выше всего народа» (1 Цар. 9:2); «был белокур, с красивыми глазами и приятным лицем» (1 Цар. 16:12). И наш возлюбленный определенно являлся героем для девушки, идеализированным суперменом.

Его кудри черные и сверкающие, как ворон, контрастировали с его золотистой кожей. Глаза его — как голуби. Эта метафора не вполне ясна. Вряд ли она имеет тот же смысл, что и метафора в 1:14, когда он описывал глаза своей возлюбленной. Множество попыток было сделано, чтобы раскрыть очень туманные слова, переведенные буквально как при потоках вод, купающиеся в молоке, сидящие в довольстве. Трудно рассматривать все метафорическое описание только по отношению к глазам. Возможно, лучше отнести его к голубю, чем к глазам. Метафора как бы начинает жить самостоятельной жизнью, становится все более и более фантастичной, так что суть первоначального сравнения теряется. Некоторые интерпретаторы связывают древнееврейское слово, переводимое как довольство, со схожим словом, описывающим драгоценные камни, вставленные в наперсник судный (Исх. 28:17).

Щеки его являются цветником ароматным с башнями благовоний. Руки его — золотые цилиндры, его тело (возможно, торс или живот) — доска из слоновой кости. Сапфиры и хризолиты усиливают экстравагантность описания, хотя ничего не добавляют к описанному образу. Он имел стройные ноги как алебастровые столбы. В целом он выглядел внушительным и постоянным, как горы Ливана. Он выше кедров Ливанских. Уста его — как сладкое вино, что, безусловно, передает ее оценку поцелуев парня. Эта метафора напоминает метафору ст. 5:13, где его губы сравниваются с нежными лилиями. Лилии являются обычными метафорами Песни Песней, имеющими определенный эротический подтекст. В ст. 5:13 сказано, что губы его источают текущую мирру. Итак, его великолепие, его блеск почти не из этого бренного мира. Ее описание сразило скептически настроенных товарок. Если она и преувеличила немного в своих сравнениях, что ж, это простительно. В конце концов, она переполнена любовью к ее парню.

Предложение помощи (6:1)

Друзья

Куда пошел возлюбленный твой, прекраснейшая из женщин? куда обратился возлюбленный твой? мы поищем его с тобою.

Вероятно, теперь дочери Иерусалима убеждены, что он — образец мужской красоты, почти богоподобный юноша, и на него стоит взглянуть. Поэтому они предлагают свою помощь. Их тронуло ее красноречие.

Роль третьего участника любовных отношений часто очень двусмысленна. Есть те, кто под предлогом желания помочь просто мешают и суют нос не в свои дела. Но мы часто действительно нуждаемся в истинных друзьях, которые говорят нам правду и заставляют нас осознать истину, не всегда различимую для нас. Их мудрые советы нередко помогают нам найти выход из сложных положений и объективно оценить ситуацию. Нам нужны такие слушатели, как эти дочери Иерусалима, которые помогают выразить свою тревогу и глубоко спрятанные чувства.

Вовсе не потерявшийся (6:2,3)

Возлюбленная

Мой возлюбленный пошел в сад свой, в цветники ароматные, чтобы пасти в садах и собирать лилии. 3 Я принадлежу возлюбленному моему, а возлюбленный мой — мне; он пасет между лилиями.

Ответ девушки довольно загадочный. Он звучит так, как будто ее возлюбленный вовсе и не потерян. Как будто ее восхваление привело его к ней или ее властное воображение сделало реальным его присутствие, и она успокоилась, зная, что она действительно принадлежит ему, а он ей. Конечно, все это кажется немного странным, но любовь и мечты о любви часто находятся вне сферы анализа. В 6:3 девушка изменила предыдущий порядок выражения их принадлежности друг другу. В ст. 2:16 она говорит: «Возлюбленный мой принадлежит мне, а я ему». Некоторые исследователи увидели в этом свидетельство дальнейшего развития их любовных отношений. Тревога девушки по поводу исчезновения возлюбленного теперь обернулась их счастливым воссоединением. Весь четвертый цикл был выражением ее тревоги, которая оказалась беспочвенной.

Здесь говорится не только об эмоциональной близости влюбленных, но и о физической. Ее мечты очень сексуальны. Ее возлюбленный пошел, чтобы пасти в садах и собирать лилии. Мы уже встречали в отрывке 4:12 — 5:1 тему сада как метафору женственности девушки. Она во многом перекликается с образом виноградника. Некоторые комментаторы споткнулись о множественное число слова «сад» в 6:2. Но множественное число здесь обусловлено разнообразием садовых растений. «Юноша отправился в сады» не означает, как некоторые полагают, что он не верен девушке. Речь здесь и не о царе Соломоне с его гаремом, поскольку 6:2 и 6:3 органично связаны между собой, а в 6:3, без всякого сомнения, говорится о юноше. Нет, под словом «сады» подразумевается именно девушка, она — обширный сад с великолепным разнообразием флоры и фауны.

Метафора сада может быть раскрыта разными путями. Сад — место, где произрастают приятные на вкус фрукты. В 4:13 девушка описана как «сад с гранатовыми яблоками», плоды которого существуют для того, чтобы их собирали и пробовали на вкус. В 5:1 возлюбленный вошел в свой сад и попробовал его плодов. Плоды в саду — это всегда источник удовольствия, они не ассоциируются с плодородием. Также и соитие — это, прежде всего, удовольствие для героев, поскольку тема воспроизводства упоминается в Песни Песней косвенно. Возлюбленный никогда не изображается «сеющим зерна» в своем саду. Эта концепция чужеродна для Песни Песней. Такая «агрокультурная» концепция сада является распространенной для культур третьего мира, но не для Песни Песней. Она придает женщинам статус имущества, которое может быть куплено или продано.

Ее цена определяется ее способностью приносить плоды. Если она не приносит плодов, может быть приобретен другой сад. Эта идея была, в частности, характерна для хананитов, среди которых поселились евреи. Конечно, эта концепция постепенно проникала в самосознание еврейского общества, но она никогда не была санкционирована пророками или священниками.

Нам известна притягательность сада. Застенчиво, с почтением, как будто мы на святой земле, входим мы в ухоженный сад с подстриженными газонами, безупречными клумбами, прекрасными цветущими кустами и беседками, обсаженными елями или ивами. Мы чувствуем себя нарушителями порядка, не имеющими права находиться там. Сад выглядит естественным, хотя и является делом садоводческого искусства. Влияние цивилизации здесь не навязчивое, оно проявляется в обрезке, прополке, прореживании, орошении, удобрении земли. Окончательный результат приводит нас в восторг. Было бы неправильно что–либо портить здесь. Саду свойственно некоторое таинственное очарование — запрещающее и, одновременно, приглашающее.

Замечания «частное владение», «вход запрещен» искушают нас проникнуть на частную территорию. В саду нас охватывает чувство покоя. Шумный мир снаружи остается только в памяти. Шум транспорта за высокой каменной стеной, уединенные прогулки по пустынным тенистым аллеям, кованые металлические решетки — все это создает особый мир, в который мы входим с изумлением и радостью. Для нас счастье — проникнуть в этот частный неизведанный мир.

Девушка — тот сад, в который приходит ее возлюбленный, и они соединяются в нем. Она обнимает его и творит для него новый мир, новое измерение, в котором он теперь живет и радуется. Она, как сад, приносит покой и радость мужчине. Она для него — тень в полуденный час, а он для нее (2:3). Они пробуют сладость плодов друг друга.

Некоторые авторы решили провести параллели между садом Песни Песней и садом Эдема перед грехопадением (см.: Быт. 2). Оба сада пышные и изобильные. Они прекрасны, и их плоды сочны и сладки. Сады орошаются собственными источниками. Там отсутствует чувство стыда или вины. Они — сады восторга, рай, который должен быть обследован и в котором познается наслаждение. В них осуществляется интимный союз между мужем и женой; нет затруднений и ограничений, только радость. Однако, как только такая параллель проведена, возникает важный вопрос: что дальше? Не пробуждает ли чтение Книги Песни Песней желания вернуть первоначальную невинность и свободу, свойственные первым людям в Эдеме? Однако в действительности назад пути нет ни в богословском отношении, ни в моральном. Мужчины и женщины были изгнаны за свое неповиновение, за нежелание принять свой статус зависимых от Творца созданий. Это восстание против Создателя не только разрушило их взаимоотношения с Ним, но пострадала и их связь друг с другом, и с природой. Боль и тяжелый труд стали их уделом; сотворенный порядок вещей был нарушен и стал враждебным для человечества. Грехопадение закончилось изгнанием людей из Эдема, который с тех пор охраняет херувим с огненным мечом. Их изгнание — улица с односторонним движением. Идеальные условия рая никогда не могут быть восстановлены. Любая попытка сделать это — иллюзорна. Раскованная сексуальность, нудизм и тому подобное никогда не смогут стать путем возвращения людей в Эдем. Это потому, что наша сексуальность, наша воля, наш ум — все пострадало от грехопадения. Притворяться, что это не так, — значит обманывать себя. Но для христиан, надеющихся на новые небеса и новую землю, восстановление всех вещей будет не повторением Эдема, а чем–то гораздо более прославленным. Человечество во Христе Иисусе не будет раздето догола, но одето в одежды славы. Наркотики и внебрачный секс во многом являются попыткой вернуться назад в Эдем. Те, кто пытается это сделать, должны винить только самих себя, когда их ранит огненный меч херувима. Единственный путь назад — это идти вперед, прочь от смерти Эдема к установлению в душе Царства Божьего.

6:4 — 8:4 Пятый цикл. Красота разжигает желание

Устрашающая красота девушки (6:4–7)

Возлюбленный

Прекрасна ты, возлюбленная моя, как Фирца, любезна, как Иерусалим, грозна, как полки со знаменами. 5 Уклони очи твои от меня, потому что они волнуют меня. 6 Волосы твои — как стадо коз, сходящих с Галаада; зубы твои — как стадо овец, выходящих из купальни, из которых у каждой пара ягнят, и бесплодной нет между ними; 7 как половинки гранатового яблока — ланиты твои под покрывалом твоим (буквальный перевод).

Пятый цикл Песни Песней начинается с восхваления юношей красоты своей возлюбленной. Ст. 6:4–10 составляют объединенный единой темой раздел, обрамленный словами: грозна, как полки со знаменами. За этим следует нечто похожее на мечту (6:11) и очень туманный ст. 6:12. Передвижение девушки в этом разделе очень неопределенно. Однако ее действительный (или предположительный) уход (6:12) оправдывает появление отрывка 7:2–6, где юноша восхваляет ее красоту. Обычно считается, что он представляет девушку танцующей перед ним. Потом следует дуэт, в котором влюбленные выражают обоюдное желание физической близости, и девушка приглашает своего возлюбленного отправиться с ней за город, чтобы предаться там любви (7:12—14). В 8:1 девушка выражает вспыхнувшую вновь жажду близости, которая рождает новый полет сексуальных фантазий, завершающихся ее мольбой к дочерям Иерусалима не будить любовь, доколе ей угодно.

В 6:4 возлюбленный появляется из ниоткуда. Он был объектом ее бесполезных поисков. Его слова являются ответом на утверждение девушки, что их преданность друг другу взаимна (6:3). Они напоминают восхваление в отрывке 4:1–3, за исключением того, что опущено сравнение ее глаз с голубками, а также не упомянуты губы. Кроме того, в первоначальном варианте текста ее красота сравнивается с Фирцой и Иерусалимом. И опять описание возлюбленной только частичное. Это позволяет читателям самим додумывать, что могло быть сказано об остальных частях ее тела. Наше любопытство удовлетворено в ст. 7:2–6, где девушка описана с ног до головы.

Сравнение прекрасной девушки со столичными достопримечательностями звучит несколько странно для современных людей. Но сходство здесь не во внешней красоте, а в царственном облике и города, и девушки. Фирца — древний хананейский город, упомянутый в Книге Иисуса Навина (см.: Нав. 12:24). Иеровоам I перенес туда свою столицу во время отделения Израиля от Иудеи. Город Фирца был полон естественной природной красоты. Иерусалим же был столицей Иудеи, где правила династия Давида. Этимология этих названий позволяет лучше понять смысл стихов. Название Фирца произошло от корня, означающего быть приятным. Слово Иерусалим означает что–то подобное фонтану благополучия. Позже в 8:10 девушка описывает себя как ту, кто приносит шалом, то есть благополучие, мир и уверенность. Мы говорим, что у каждого города свои характерные особенности. Так же и для девушки. Ее особенность — поразительная и устрашающая красота. Фирца — это архетип прекрасного города–сада, в то время как Иерусалим, построенный на холмах, олицетворяет царственную неприступность. В других местах Ветхого Завета Иерусалим описан как совершенство красоты (Пл. 2:15).

Красота девушки охарактеризована как устрашающая. Она вызывает восхищение, смешанное со страхом. Мы уже упоминали об этом в нашей дискуссии по поводу ст. 4:9. Сравнение девушки с полками со знаменами не находит подтверждения в древнееврейском тексте, где нет упоминаний о войсках или других военных подразделениях. Слово войска, возможно, происходит от древнееврейского, обозначающего израильские лагеря в пустыне. Более вероятно, что смысл стиха связан с корнем аккадского глагола, означающего «видеть». В таком случае это слово в переводе просто означает нечто вроде «зрелища» — вида, который нужно воспринимать со страхом и трепетом. То же выражение опять встречается в 6:10 (в некоторых переводах — «как звезды в их хороводе»). Итак, она слишком великолепна, чтобы спокойно смотреть на нее. Мы могли бы сказать о красавице, что она ужасно красива, хотя она отнюдь не ужасает, просто мы используем это слово вне связи со значением его корня. Итак, наш влюбленный пленен ее красотой; он просит ее «уклонить очи», настолько велика сила ее, которая может взволновать и вывести из строя. Парафраз этих стихов может звучать таким образом:

Отведи твои мучающие глаза, Твой взгляд, что угрожает опасностью. Твоя красота имеет силу Всколыхнуть глубинные желания, Зажечь сильное пламя тоски, Что лишит меня силы. Я оставлен беспомощной жертвой, Рабом на милость красоте, Безвольным пленником великолепия.

Этот аспект красоты передан французским поэтом XII в. Макабру:

Источник красоты, любви, Ты мир воспламеняешь; И я от всех нас недостойных Молю о снисхождении.

Потрясающая красота девушки затем описана в деталях: ее кудрявые блестящие волосы, ее потрясающие зубы, обнажающиеся в ослепительной улыбке; ее щеки или лоб под тонким покрывалом. Мы уже встречались с такими описаниями в 4:12. Нам не следует удивляться повторениям. Это органично присуще природе Песни Песней, состоящей из повторяющихся циклов. Языку любви свойственны повторения[41]. Что касается самих восхвалений, то комплименты благоприятно воздействуют на развитие взаимоотношений. Это не корыстная лесть, а законное желание доставить партнеру удовольствие. И часто приходится удивляться, как небольшая похвала стимулирует взаимоотношения и творит чудеса.

Она абсолютно уникальна (6:8,9)

Возлюбленный

Есть шестьдесят цариц и восемьдесят наложниц и девиц без числа, 9 но единственная — она, голубица моя, чистая моя; единственная она у матери своей, отличенная у родительницы своей. Увидели ее девицы, и — превознесли ее, царицы и наложницы, и — восхвалили ее.

Юноша продолжает щедрое восхваление своей возлюбленной. Она уникальна, несравненна. Ею восхищается не только он, но также царицы, наложницы, девицы. Она заслужила особое расположение у своей матери. Как сказал Р. Дэвидсон, «с тщеславием, рожденным любовью, он перечислил всех других женщин, приходящих поздравить ее и восхвалить ее красоту»[42]. Царицы, наложницы и девицы упомянуты в порядке уменьшения их ранга, зато их число увеличивается: шесть, восемь, бессчетное количество. Числа не должны восприниматься буквально. Это всего лишь литературный прием, призванный показать неопределенно большое количество (см.: Ам. 1:3). Все эти великолепные женщины обычно считались членами гарема царя Соломона. Многие пытаются сопоставить эти числа с семьюстами женами и тремястами наложницами гарема Соломона, упомянутыми в 3 Цар. 11:3, предполагая, что Книга Песни Песней была составлена в начале правления царя Соломона, перед тем, как супруги царя склонили его к идолопоклонству.

Но нас не должно это заботить. Число женщин — не конкретная цифра. Важно, что красота многих царских красавиц, жен и наложниц померкла в сиянии ослепительной красоты героини. Дважды она упомянута как «единственная», то есть уникальная; она «отличена» своей матерью. Как и Исаак — единственный сын Авраама (см.: Быт. 22:2), она — самая любимая у матери. Она благословлена, потому что награждена природной красотой, так что куда бы она ни шла, люди оборачивались, чтобы насладиться ее красотой.

Счастлива та девушка, кем так восторженно восхищаются. Но способность восхищаться и восхвалять тех, чьи природные дары превосходят наши собственные, способность делать это без малейшего оттенка зависти или желания оклеветать, — это тоже, несомненно, дар милосердного Бога. Поскольку легче человеку увидеть сучок в глазу брата своего, чем бревно в своем собственном (см.: Мф. 7:3–5). Способность получать восхваления от других и не возгордиться от этого — это также дар, ибо «кто отличает тебя? Что ты имеешь, чего бы не получил? А если получил, что хвалишься, как будто не получил?» (1 Кор. 4:7).

Как лучи солнца пробиваются через туман осеннего дня, так и красота согревает наши сердца и поднимает наш дух. Купаясь в лучах красоты, мы испытываем трепет и стремимся соответствовать ее чистоте через отказ от грубости. Поэтому красота — это дар, который делает наш мир лучше.

Но красота не должна оцениваться только эстетически. Девушка из Песни Песней не холодная статуя, обладающая отстраненной красотой. За сверканием ее красоты — живой теплокровный человек. Ее красота — дар, который может быть использован для добра или зла, для себя самой или для других. Осознавая свою власть, она могла привлекать обожателей и легко стать самовлюбленной, тщеславной и эгоистичной, манипулировать мужчинами.

Красота — это дар на время, и он требует ухода. Однако понимание того, что красота преходяща, не обесценивает этого дара. Это просто признание очевидного факта, что мы обладаем вещами, которые не можем удерживать слишком долго. Красота увядает, как цветок, и никакие ухищрения косметики не способны скрыть неизбежного опустошения, производимого временем. Мы все станем морщинистыми, наша кожа потеряет румянец, и формы наших тел начнут меняться, увеличиваясь или уменьшаясь в самых неподходящих местах. Хотим ли мы этого или нет, не имеет никакого значения. Поиск вечной молодости — это занятие для дураков, и чем скорее мы осознаем это, тем лучше для нашего здоровья. Жестокие реалии вселенских законов энтропии и дезинтеграции вызывают из глубин нашего сознания тоску по обновлению и трансформации, тоску по тому состоянию, в котором нет разрушения и в котором мы все будем отражать совершенство Христа: «Который уничиженное тело наше преобразит так, что оно будет сообразно славному телу Его, силою, [которою] Он действует и покоряет Себе все» (Флп. 3:20,21).

В этих стихах наш влюбленный описывает девушку как уникальную. Девушка вне всяких сравнений; не существует никого другого, кто может наполнить жизнь парня так, как она. Но в реальных взаимоотношениях, в противоположность литературной выдумке Песни Песней, мы, помимо партнеров, нуждаемся и в других людях, так как у нас много разнообразных потребностей. Близкие отношения, которые мы устанавливаем с партнерами, уникальны только в том смысле, что, имея их, мы не вступаем в сексуальный контакт с другими. Но это не означает, что наши партнеры или супруги способны удовлетворить нас во всем многообразии наших потребностей. Понимание этого позволит нам предоставить нашему избраннику право общаться с другими людьми и удовлетворять свои потребности в тех сферах, где мы сами не в состоянии это сделать. Предположим, я не способен полностью удовлетворить потребность моей жены разговаривать о садоводстве. Значит, мне следует без ревности позволить ей получить необходимое, общаясь с кем–нибудь еще. Нам следует помнить, что как бы тесен ни был наш союз, мы остаемся автономными личностями. Мы не всегда думаем одинаково; наши избранники всегда останутся для нас людьми, окутанными бессрочной тайной. Разница во мнениях может приводить временами даже к обострению отношений. Железо натачивается железом же, и мы высекаем друг из друга искры. Но случайно мысли могут и совпадать во всех деталях, и тогда мы искренне удивляемся: «Как, и ты видишь это так же!». И это успокаивает нас.

Мы можем сказать о молодой паре, начинающей жить вместе: «Я надеюсь, что они сделают друг друга счастливыми». Способность с избытком наполнить чашу счастья своего ближнего — это благословенная способность. Погреться в присутствии другого, найти полноту во взаимодополняющем союзе — это роскошный приз. Богатство взаимной самоотдачи ведет к глубокой удовлетворенности, которая и есть истинное счастье. Но даже в моменты глубокого счастья мы можем ощутить внутреннее одиночество, непереносимую тоску, которую ни один земной союз не может компенсировать. Мы осознаем эфемерность самых прекрасных наших союзов и устремляемся душой к другому миру, который является нашим родным домом. Мы чувствуем, что там должно быть истинное, незыблемое и все преодолевающее счастье, бледным отражением которого является наше земное счастье. Льюис сказал об этом стремлении к вечности так: «Если я нахожу в себе желание, удовлетворить которое ничто в этом мире не может, наиболее вероятным объяснением следует считать то, что я был создан для другого мира»1. Величайший богослов Августин сказал: «Бог создал нас для Себя, и наши сердца не найдут покоя до тех пор, пока не успокоятся в Нем». Так что давайте никогда не обманываться на тот счет, что наше счастье обитает в другом человеческом существе. Мы созданы по образу и подобию нашего Создателя и только в Нем одном можем найти истинный покой.

Космическая красота девушки (6:10)

Друзья

Кто эта, блистающая, как заря, прекрасная, как луна, светлая, как солнце, грозная, как полки со знаменами?

Это риторический вопрос, похожий на вопрос в 3:6 и 8:5. Безусловно, сама девушка является объектом этих похвал. Этот стих заканчивает раздел текста, начинающийся с 6:4, где упоминаются «полки со знаменами». Красота девушки конкурирует с любым природным феноменом. Ее сравнивают с зарей, луной, солнцем и «полками со знаменами». Последнее выражение мы уже встречали, и оно имело значение «зрелища», «явления». Сравнения с природными явлениями дали основание некоторым интерпретаторам подразумевать под «зрелищем» звездный купол ночного неба. Слова заря, луна, солнце, звезды выражают неземную природу красоты девушки. Она сама — природный феномен и почти не от мира сего. В действительности те комментаторы, которые полагают, что первоисточником текста Песни Песней был некий языческий источник, говорят, что первоначально в стихах рассказывалось о сильных, прекрасных и чувственных богах культа плодородия Анат и Иштар. Хотя мы не поддерживаем этой точки зрения, следует отметить, что здесь действительно речь идет как будто бы о божестве. Так в Книге Иова (37:21,22) солнце сравнивается с великолепным появлением Самого Бога:

Теперь не видно яркого света в облаках, но пронесется ветер и расчистит их. Светлая погода приходит от севера, и окрест Бога страшное великолепие.

Солнце и луна всегда являются источниками суеверий. Иов осознавал возможность идолопоклонства луне и солнцу:

Смотря на солнце, как оно сияет, и на луну, как она величественно шествует, прельстился ли я в тайне сердца моего, и целовали ли уста мои руку мою? Это также было бы преступление, подлежащее суду, потому что я отрекся бы [тогда] от Бога Всевышнего.

Девушка выглядит как заря. Глагол «выглядит» в другом ветхозаветном контексте означает «смотреть вниз на что–то». Это подходит для луны, солнца и звезд; для зари же это значение не годится. Но общая идея ясна. Мы наблюдаем явление чудной девушки. Возникает чувство, будто мы видим начало зари. Человек терпеливо ожидает первых лучей поднимающегося солнца, которое освещает бледные очертания гор. Так и с девушкой; если даже ее появление в одежде вызывает такое сильное чувство, что же будет, когда она обнажит свое тело и предстанет во всей своей сияющей красоте?

Поэтическое древнееврейское слово, переводимое как луна, означает также «белизну». Полная луна, нереальная в своей белизне, кажется далекой и бесконечно соблазнительной. Так и наша девушка обладает этими соблазнительными качествами. Есть желание потянуться и коснуться. Так пленительно это видение. Но всегда остается страх, что, поступая так, мы можем запятнать ее чистоту. Это один из странных парадоксов красоты. Если наше желание обладать ею исполнено, она теряет свою соблазнительность, присущую красоте недоступной.

Ее появление также ассоциируется со сверкающим солнцем, поскольку она согревает сердца всех, кто любуется ею. Иногда просто вид сияющего лица может дать человеку энергию на весь день. Наша девушка появляется, как солнце. Ее присутствия никто не может игнорировать. Она производит впечатление на всех, чьи орбиты пересекаются с ее орбитой.

Она прекрасна, как звездный купол ночного неба. Это волнующее занятие — смотреть на звезды в безоблачную ночь. При этом многие испытывают чувство одиночества, ощущают свою незначительность в космическом порядке вещей, что вызывает тревогу.

Конечно, все эти метафоры до некоторой степени взаимоисключающие. Но все они отражают трепет перед величием и отстраненностью красоты. Расстояние до космических объектов вызывает в нас чувство почтения. По отношению к девушке появляется такое же чувство. Но чувство трепета исключает близость. Если мы поставим кого–то на пьедестал, то будем вынуждены смотреть на него издалека и не трогать. Он становится идолом, которому нужно служить и поклоняться на расстоянии. Причем, чем дальше мы находимся от идола, тем меньше способны видеть его недостатки. Мы начинаем поклоняться тому, что создано нашим воображением. Реальность же, как правило, опровергает наши фантазии.

Поэт лорд Байрон замечательно описал неземную природу красоты в стихах, которые эхом откликаются на чувства, выраженные в Песни Песней:

Она прекрасна, как ночь, Безоблачная и звездная; И мрак, и свет В ее глазах. Такая нежность в этом свете, Что безвкусный день отвергнут[43].

Мечты в ореховом саду (6:11,12)

Возлюбленный

Я сошла в ореховый сад посмотреть на зелень долины, поглядеть, распустилась ли виноградная лоза, расцвели ли гранатовые яблоки? 12 Не знаю, как душа моя влекла меня к колесницам знатных народа моего.

Восхваление юношей своей возлюбленной заканчивается в 6:10, где он цитирует слова цариц и наложниц. Новый раздел начинается здесь, в 6:11, но значение и контекст его очень туманны. Не совсем понятно, кто произносит эти слова. Некоторые переводчики вкладывают их в уста юноши. Однако я считаю, что говорит девушка, поскольку слова в 6:13, безусловно, адресованы ей. В этом стихе ее просят вернуться оттуда, где она уединилась. Так что в 6:11, скорее всего, описывается уход девушки в ореховый сад, а 6:13 — это просьба к ней вернуться назад. Но в древнееврейском тексте нет никаких лингвистических указаний, которые позволили бы нам определить пол говорящего лица. Одни связывают эти стихи с 6:2, где возлюбленный пошел в свой сад, предполагая, что девушка отправилась вслед за ним. В 6:2 мы воспринимали сад в метафорическом значении; здесь, в 6:11, сад, похоже, нужно воспринимать буквально. В этом разделе вновь затронута тема любви весной (см.: 2:11—13), но здесь девушка проверяет, распустилась ли виноградная лоза, скорее всего, в культивированном саду, а не на открытом пространстве за городом. Виноградник мог орошаться в дождливый сезон благодаря вади, проходящему через него. Вади — это канал (арык в Средней Азии), по которому поступает речная вода. Ореховые деревья вызывают много эротических и мифологических ассоциаций, но мы не должны сосредоточиваться в этом случае на деталях. Девушка гуляет одна, задумчиво осматривает цветущие деревья и виноградные лозы и вдруг мысленно переносится в общество своего возлюбленного.

Ст. 6:12, вероятно, — наиболее туманный стих во всей Книге Песни Песней. Обращение к древнееврейскому оригиналу ничего не проясняет. Все слова хорошо известны, но синтаксис не ясен, и общее значение весьма загадочно. Было сделано множество попыток прояснить эту загадку с помощью небольших поправок древнееврейского оригинала, однако все это осталось всего лишь догадками. Буквально древнееврейский текст читается так:

Я не знал Моя душа (Она) Заставляет меня Колесницы Мои люди Принц.

Неясно, является ли «моя душа» объектом для глагола «знать» или субъектом для «заставляет меня». Пропущен ли предлог перед словом «колесницы»? Какая связь между словами «мои люди» и «принц»? Древнееврейское слово, переводимое как принц, некоторыми интерпретаторами заменяется именем Аминадав. Ниже приводятся различные варианты перевода этих стихов:

Я не знал себя; она заставила меня почувствовать себя большим, чем принц, правящий мириадами людей. Я дрожу, ты заставил меня возжелать любви, как всадник колесницы желает битвы. Перед тем, как я осознала, моя фантазия унесла меня на колесницу к моему принцу.