Из мещан

И вдруг Рихард вздрогнул, заслышав шаги… Он поспешно обернулся, словно в самом деле ожидал увидеть Леонору… Но Леонора, конечно, не появилась, хотя молодая особа, представившаяся глазам барона, была не менее хороша!…

Это была красивая молодая девушка, с белокурыми волосами, которые шаловливо развевал ветер, со стройной фигурой и грациозными движениями. Она шла медленными шагами, робко взглядывая на молодого, человека, что-то говорившего ей с большим воодушевлением.

Лица молодого человека не было видно Рихарду, потому что оно было обращено в другую сторону. Слов их разговора барону также не было слышно, потому что они шли на расстоянии не меньше, чем на двадцать шагов… Зато и самого барона они не могли видеть, он сидел, скрытый кустами.

Все же барон Рихард увидел, как молодой человек, с нежным насилием, взял у девушки руку и робко, но любовно прикоснулся губами к этой руке. Взглядом полного участия следил он издали за парочкой, переживавшей, очевидно, первые весенние дни любви и надежд.

Молодая девушка была в глубоком трауре, и этот наряд еще более выделял белизну и свежесть кожи молодой девушки, нежной до прозрачности. Через руку у девушки была перевешена шляпа, так что лицо ее оставалось совершенно открытым. И барон невольно залюбовался ее прелестным личиком, полным кротости и душевной чистоты.

Девушка слушала слова своего спутника с явным восторгом, хотя и с некоторой долей не то застенчивости, не то робости.

Барон Рихард старался разглядеть лицо ее спутника, и когда это ему удалось, он чуть не вскрикнул от удивления!… Это был… его племянник, Альфред фон Браатц!…

– Та-та-та! – еле мог выговорить, оправившись от изумления, барон. Но лицо его не выражало неудовольствия… Наоборот…

Барон Рихард никогда не питал чувства расположения к Альфреду, а сейчас смотрел ему вслед с улыбкой удовольствия на лице, когда его племянник давал наглядное доказательство, что в деле любви он не менее ловок и самостоятелен, как и все прочие молодые люди.

Скажите, пожалуйста, этот тихоня, которого мать не считала способным посвататься без посторонней инициативы, показал себя настоящим мужчиной.

Вопреки наставлениям маменьки, наметившей ему невесту, он сумел найти случай совершенно самостоятельно влюбиться в другую девушку. И как видно, объяснялся сейчас с предметом своей любви в довольно решительных и бойких выражениях!

И „дядюшке Рихарду“ до того это показалось забавным, что он не утерпел, чтобы не расхохотаться. И это он сделал с большим удовольствием, особенно потому, что радовался избавлению Полины от жениха, совершенно не подходящего для нее.

Ей в мужья нужен был особого склада человек!… Мужественный и решительный, который мало того, чтобы мог вдохнуть любовь в ее сердце, но еще сумел бы заставить уважать себя.

2.

Кустарник давно заслонил собою влюбленную парочку от барона, а он все еще довольно улыбался. Затем, движимый желанием проследить за ними, он потихоньку зашагал вслед, не в силах отказаться от желания узнать, что будет дальше.

Молодые люди, выйдя на опушку, пошли полем по направлению к деревне, и барон Рихард, идя за ними следом, раздумывал о том, кто бы могла быть эта молодая девушка. Как вдруг он заметил, что помимо него есть еще один наблюдающий за влюбленной парой.

Под деревьями, в недалеком от барона расстоянии, остановил лошадь какой-то господин. Чтобы лучше видеть, он даже приподнялся на седле. Прикрыв глаза рукой от слепящих лучей солнца, он пристально-пристально наблюдал за молодыми людьми. Вглядевшись внимательно в лицо всадника, барон Рихард узнал в нем управляющего Полины, которого он видел накануне проходящим по двору замка.

И сегодня, как и вчера, ему снова бросилась в глаза гордая осанка и прекрасные, мужественные черты лица этого человека. И барон должен был сознаться, что он произвел на него благоприятное впечатление.

Когда всадник опустил наконец руку, защищавшую его от знойного солнца, барон заметил на его лице несколько мрачное выражение. Но оно тотчас же исчезло, когда он увидел, что на него с пытливым любопытством смотрит кто-то посторонний, незнакомый ему.

Всадник проехал медленно мимо барона Рихарда, не спуская с него твердого и проницательного взгляда, но когда он приподнял в знак приветствия шляпу, фон Браатц был удивлен странным выражением, промелькнувшим по его лицу.

„Чтобы это значило? – подумал барон. – Ревность?… Или краска стыда от сознания, что его застали на месте преступления?“ И барон постарался любезнее ответить на приветствие всадника, искренно желая облегчить ему тягость мучительного чувства моральной неловкости, какую испытывает человек, застигнутый во время совершения дурного поступка.

И теперь барон неожиданно получил ключ к разгадке, возбуждавшей его любопытство… Раз это был управляющий, тогда девушка, значит, была дочерью лесника, жившая в деревне и которую молва называла его невестой.

И если недавно баран Рихард радовался за Полину, избавившуюся от неподходящего жениха, то теперь порицал постороннюю для него девушку… Ему казалось странным, что она предпочитает Альфреда человеку, которого так высоко ценил покойный Ридинг…

Еще долго мог бы размышлять барон Рихард на эту тему, если бы его желудок не стал настойчиво заявлять свои требования, и он направился к замку той самой дорогой, по которой только что исчез всадник, произведший на него сильное и приятное впечатление своей внешностью.

Четверть часа спустя барон Рихард входил во двор замка, где царило чрезвычайное оживление…

Слуги бегали к господскому дому и обратно, а конюх чистил скребницей чистокровного коня, на котором только что приехал управляющий. Из господского дома старый слуга в горохового цвета ливрее, нес на покрытом белоснежной скатертью подносе завтрак во флигель.

„Дядюшка Рихард“ не стал размышлять о том, кому предназначался этот завтрак, а прежде всего подумал о себе и подумал не без эгоизма.

По дороге ему встретилась горничная, спускавшаяся с лестницы господского дома, и барон дал ей поручение спросить у барышни, не позволит ли она ему позавтракать на ее половине…

3.

Но поручение оказалось совершенно излишним. В виде ответа появилась сама Полина, радостно бросившаяся к барону.

– Дядюшка Рихард, – весело и лукаво обратилась она к нему, – с каких это пор мы соблюдаем с вами китайские церемонии? Ну-ка, отвечайте немедленно!

Полина улыбнулась, но тут же, сделавшись серьезной, она прибавила:

– Ты же знаешь, дядя, что я встаю очень рано, а раз так, то кому же я принадлежу со всем своим временем, со всеми мыслями, как ни тебе, милый дядюшка!?

Полина подошла к двери, ведшей в комфортабельно устроенную небольшую комнату, и распахнула ее.

– Посмотри-ка, дядюшка, разве здесь не уютно?

– Прелесть!

– А мой столик разве не смотрит на тебя с самым пригласительным видом?

– Я готов принять приглашение! – шутливо расшаркался барон.

– Ну вот и прекрасно! – улыбнулась Полина, указывая рукой на приготовленное для него место.

– Это очень покойное удобное кресло! Может быть, ты думаешь, что я позабыла приготовить для тебя сигары?… Ни Боже мой!… Да и кроме сигар… взгляни-ка сюда!

Молодая девушка плутовски блеснула глазами, когда „дядюшка Рихард“ самодовольно улыбнулся при виде того, на что указывала Полина.

– Даже противные газеты, ради которых ты забываешь все на свете, и меня в том числе, – и те я приготовила для тебя!

– Ах ты, дурочка моя! – расхохотался барон. – Неужели ты считаешь меня настолько невоспитанным и неделикатным, чтобы, увидевшись с тобой после долгой разлуки, я бы стал читать газеты, вместо того, чтобы беседовать с тобой?… Самая свежая газетная новость не может быть для меня интереснее тебя!

Полина признательно улыбнулась, довольная словами своего старого друга.

Опустившись в кресло, барон взял чашку кофе из рук Полины, с удовольствием наблюдая, как мило хозяйничала его любимица. Все движения ее были полны грации и изящества, и барон смотрел на нее ласкающим взглядом. Позавтракав, он с удовольствием закурил и сказал:

– У тебя я чувствую себя как дома! – заявил он, ласково улыбнувшись.

– Очень рада! – радостно ответила Полина.

– А завтрак твой превкусный!… Хотя после такой длительной прогулки, какую я успел совершить, я все бы нашел вкусным!

– Где же ты успел побывать? – несколько озабоченно спросила Полина, бросив беглый взгляд на флигель, в котором было растворено окно.

– Сначала я вышел подышать воздухом в парке, но потом увлекся и зашел далеко.

– И ты доволен прогулкой?

– О, даже очень! – последовал ответ.

– Вот как? – удивилась Полина. – Что же интересного увидел ты?

– Я нечаянно натолкнулся на влюбленную парочку!… Но я не виноват в этом!

Полина быстро вскинула глаза на дядю, словно хотела что-то сказать, но быстро оправилась и равнодушным тоном спросила:

– Кто же это был?

Барон тотчас же ответил, причем в голосе его звучало восхищение.

– Что касается девушки, то это было прелестное, очаровательное создание, с милым, кротким личиком, так гармонировавшим с моими возвышенными, неземными мечтаниями в то время! Ну, а кавалер ее, – скривился барон, – кавалер мне меньше понравился!… Он в один миг снял меня с неба и переселил на грешную землю.

Полина старалась овладеть игрой своего лица и голоса, но не в силах была успокоить разбушевавшуюся кровь, залившую яркой краской ее лицо.

– Не правда ли, она была блондинка, твоя маленькая святая?… На ней был глубокий траур, да? – спросила Полина, не поднимая глаз с вышивания, которое взяла в руки.

– Совершенно верно! – подтвердил барон. – Следовательно, ты догадываешься, кто была эта особа?

– Это была Гедвига Мейнерт! – последовал хладнокровный ответ.

Помолчав немного, Полина все же не удержалась, чтобы не спросить:

– Ну, а… господин? – запинаясь, еле слышно сказала она.

– Что касается господина, то мы его хорошо знаем! – с оттенком легкой насмешки проговорил барон.

– Хорошо знаем? – удивилась Полина.

– Ну, да!… И, представь, мне было очень неприятно, что эта Гедвига Мейнерт, как ты говоришь, оспаривает пальму первенства у моей любимицы!

Молодая девушка, побледнев, смотрела на барона, причем глаза ее сверкали своеобразным блеском.

– Я не понимаю тебя, дядя… – растерянно сказала Полина.

– Вот как?… Неужели не понимаешь? – подзадоривающе произнес Рихард. – А я думал, что ты сразу догадаешься, что разговор идет о человеке, к кому ты имеешь право больше, чем кто-нибудь, предъявлять требования!

Волна крови снова прихлынула к щекам молодой девушки, и она дрожащим от волнения голосом спросила:

– Кому же я говорила, дядюшка Рихард, что этот человек мне дорог? – с чувством оскорбленного достоинства спросила она, сверкнув глазами.

– О, женщины, женщины! – засмеялся он. – Кому дано разгадать вас?

Заметив, что разговор на эту тему продолжает волновать его любимицу, он прибавил:

– Ты можешь успокоиться, Полина. Я, по крайней мере, никогда не верил в эту любовь!

– Дядюшка! – вскричала нетерпеливо молодая девушка. – Скажи мне наконец о ком ты говоришь?

– Разумеется, об Альфреде, о ком же еще?…

Вздох облегчения вырвался из груди Полины, и тогда барон, лукаво улыбнувшись, прибавил:

– Или может быть, существует еще некто, кто имеет гораздо более прав на твое сердечко, племянница, а?…

Неожиданно молодая девушка смутилась так сильно, что скрыть этого было нельзя. Она как будто испугалась, но испуг этот был радостным… Ее прекрасное личико озарилось внутренним светом, когда она, переводя дыхание, прошептала:

– Ах, дядюшка Рихард, если бы ты знал, как во мне замерло сердце!

Барон нежно и любовно заглянул в ее глазки и улыбнулся, говоря:

– Странное, удивительное ты дитя!… Можно подумать, что ты обрадовалась, что Альфред предпочел тебе другую…

– Нет, дядя! – возразила Полина. – Я только считаю, что лучше неверность до брака, чем после него!

– Конечно! – одобрил барон. – Вот почему не следует спешить с клятвами, потому что ревность приходит раньше клятв, что видно на твоем управляющем! Представь, его не смущало, что он выслеживает влюбленную парочку, о которой у нас с тобой шла речь…

Молодая девушка порывисто обернулась к барону.

– Ты говоришь об управляющем? – быстро спросила она. – Разве он тоже наблюдал за Гедвигой Мейнерт?

– О, еще как! – рассмеялся Рихард. – Он наблюдал с большим интересов, чем я! И едва сдерживал свой гнев, когда парочка шла полем! Его мрачный вид говорил о том, что это происшествие его крайне расстроило… Но если он имеет виды на сердечко этой маленькой волшебницы, то мне его от души жаль!

– Мне также жаль его! – проговорила Полина, бросив исподтишка взгляд на барона, словно желая убедиться, какое впечатление произведут ее слова на него…

– Мне жаль его, – повторила она, – потому что мне кажется, она очень дорога ему!…

Сказав, Полина опустила голову, и личико ее стало серьезным, утратив лучезарность.

За дверью послышался легкий шорох, словно скреблась собака.

Полина поспешно встала и открыла дверь, в которую грациозными скачками вбежала прекрасная охотничья собака, и, визжа от радости, бросилась к молодой девушке.

Барон удивленно смотрел на собаку.

– Это умное животное принадлежит управляющему, – пояснила Полина, проводя рукой по лоснящейся шерсти собаки.

– До меня в этой комнате жил господин этой, хорошо выдрессированной, собаки! И умное животное оказалось настолько чутким, что не забывает сюда дороги, видя, что ее здесь встречает радушный прием!

– Вот как? – глубокомысленно заметил барон, оглядывая комнату. – Для управляющего нельзя подыскать более подходящей комнаты! Отсюда он мог окинуть взглядом одним сразу все владения! А вот ты могла бы для себя выбрать другую комнату, гораздо более удобную, чем эта! Ты же любишь природу, и твои владения изобилуют живописными ландшафтами! Отсюда же не видно красот природы: ни цветов, ни зелени, ни гор!

– Но здесь мне очень удобно! – попробовала запротестовать Полина.

– Но, помилуй, чем же? – возразил барон. – Сомнительное удовольствие слушать шум хозяйственной сумятицы. Да и смотреть на это маленькое, обветшалое строение, что напротив – тоже мало приятного!

Полина что-то хотела ответить барону, как в комнату вошел слуга с докладом, что управляющий просит принять его по срочному делу.