И вот я сижу и читаю, что леди де Грей любила оперу. Любила так сильно, что мечтала слушать ее даже в ванной. Вообразите-ка!

Продолжая читать книгу леди Дианы, я нашла другие упоминания о леди де Грей. Она обладала ненасытным любопытством, обожала задавать всем вопросы и анализировать людей. Она обращалась с дворником с таким же уважением, как и с королем. У нее было великолепное чувство юмора и дар рассказывать истории. Многие стремились сесть поближе к ней за обеденным столом, потому что рядом с ней не смолкал смех.

Когда я дочитала, меня била дрожь. Казалось, я читала про себя.

Я уже собиралась закрывать книгу, когда заметила послесловие. Я думала, что не стану его читать, потому что все это время, бесконечно увлеченная узнаванием себя, я почти забыла о самой леди Диане. У нее было двое сыновей, один из которых уже в удивительно юном возрасте был известным и популярным поэтом. Другой сын написал роман, когда ему еще не было двадцати одного года. Оба сына леди Дианы были убиты в первой мировой войне.

Однажды Дария, моя лучшая подруга, сказала, что у нее есть теория, которая объясняет, в чем заключается проблема современной английской аристократии: все ее лучшие представители были убиты во время первой мировой войны.

В конце послесловия был один абзац, в котором было написано, что многие настойчиво советовали леди Диане не упоминать леди де Грей из-за того, что происходило перед тем, как она исчезла. О таких людях писать незачем. Но леди Диана писала: «Леди де Грей была моей подругой, настоящей подругой, каких у женщин не бывает. Она первая надевала платья, которые я придумывала. Она приходила ко мне всегда, когда была мне нужна. Говорят, что призрак ее является иногда в Пенимэн Мейнор – горячо молюсь о том, чтобы он ушел оттуда. Пусть она пребудет в мире, пусть сейчас на небесах она присматривает за моими сыновьями, пока я еще тут. Я тверда в том, что сказала: Она была моей подругой».

Не знаю почему, но, когда я прочитала этот абзац, у меня по спине побежали мурашки. Может, потому что там говорилось о призраке, не знаю… Захлопнув книгу, я почти бегом выбежала из библиотеки.

7

Эти выходные я провела дома.

Когда я пишу книгу, я всегда чувствую себя по крайней мере немного отстранение. Ну конечно, я, возможно, влюбляюсь в своего героя, и, возможно, мне бывает очень грустно, когда я кончаю книгу, но раньше все-таки я всегда знала, что вся история выдумана мной самой.

Но тут у меня в голове что-то начало путаться. Я, кажется, уже сама не понимала, кто я – леди де Грей или Хейден Лейн. Я даже не помнила временами, выдуман Джейми или он на самом деле есть.

Информация Норы потрясла меня гораздо больше, чем все, что до сих пор говорили мне всякие психотерапевты, потому что в ее словах было много истины. Казалось, чем больше я читаю о леди де Грей, тем больше я «вспоминаю». Мне казалось, я вспомнила, что Джейми поворачивал голову. Что это? Я придумала это только что или я вспоминаю, каким он и правда был?

В понедельник у меня все еще не было настроения выходить на улицу. Более того – у меня не было даже желания жить. Я не вымыла волосы. Да что там, я даже как следует не оделась. Я сидела в халате, грызла пакетик за пакетиком мороженый йогурт (твердо придерживаясь иллюзии, что это «полезнее для здоровья», чем мороженое), и смотрела телевизор. Кстати сказать: все чаще встречаются женщины, которые заявляют: «Мне было так плохо, что я пробежала пять миль». Это все равно что сказать: «Мне было так чертовски плохо, что я три дня валялась на кушетке, ела хорошо прожаренную говяжью вырезку с гарниром и вдобавок съела шесть кварт мороженого». Когда мне плохо, у меня нет сил даже встать с постели, не то что куда-то бежать. Я только и могу, что двигать челюстями.

В общем, я ела и смотрела дневную программу телевизора, особенно американские ток-шоу, которые буквально завораживают меня, наподобие того, как движущаяся флейта завораживает кобру.

Меня чрезвычайно удивляет и поражает, как человек может добровольно захотеть продемонстрировать на всю страну свои желания, свои предрассудки, свои симпатию и антипатию к чему-либо. Я просмотрела выступление организаций «Сестры, которые ненавидят сестер», «Мужчины, которые хотят стать женщинами», а потом еще одно интервью с мужчиной, который везде таскал с собой резиновую куклу в полный человеческий рост, что несколько смущало его дочерей, но не его. Он с удовольствием демонстрировал зрителям свою «Элен».

В шесть часов вечера, когда мои мозги уже начали медленно разъезжаться в разные стороны, вдруг началась передача о путешествиях в прошлые жизни. Там рассказывалось о людях, которых гипнотизировали, и они под гипнозом вспоминали, кем они в прошлых жизнях были.

Всю передачу я просидела как на иголках. Хорошо было бы, если бы я могла сказать, что перестала есть, но на самом деле я ела с удвоенной скоростью. Меня преследовали слова, которые мне как-то сказала Нора: «Вы могли бы иметь его, если бы изменили прошлое».

Еще не успев проглотить последний кусок йогурта, я схватила трубку и стала звонить Норе, но мне пришлось набирать ее номер снова и снова Легче оказалось бы, наверное, дозвониться до президента, чем до Норы – Ну какие проблемы, Господи, могут быть у людей, что им так позарез необходим медиум? (О себе самой я как-то не подумала).

Наконец, дозвонившись до нее, я за несколько минут объяснила, в чем дело. Если меня загипнотизировать, смогу ли я тогда проделать путешествие назад во. времени и увидеть Джейми?

Она долго молчала в ответ, и это привело меня в такое нервное состояние, что я начала тараторить со скоростью примерно ста слов в минуту. Я говорила, что мне это необходимо сделать, чтобы написать роман. У меня есть столько вопросов: почему леди де Грей внезапно исчезла? Почему ее муж умер в тот же день? Почему у них не было детей? Продолжая тараторить, я пыталась ввести немного логики в информацию, которой жила последние недели. Конечно, такой вещи, как прошлые жизни, не существует, но если другие их видели, то, может, и я увижу – хотя бы для науки… Ну хорошо, может, любовные романы это не такая уж наука, но разве хорошая книга так мало стоит?

– Не надо вам этого делать, – наконец произнесла Нора.

– Почему? Что делать?

– Вам будет слишком тяжело возвращаться. Черт, эта женщина точно решила свести меня с ума!

– Я не о том говорю. Мне просто хочется взглянуть на то, как там все было, ну, например… – Я хотела произнести: «Джейми». Я хотела взглянуть ему в глаза. Просто чтобы знать, каково это – смотреть в глаза своей половине. – Например, чтобы поглядеть на эпоху короля Эдуарда. Еще…

– Если вы окажетесь там, вам может не захотеться возвращаться, – сказала Нора. – Вас ничто не зовет обратно.

– Меня зовет договор с издательством, сроки сдачи книги, и, кроме того, мой стол весь завален счетами, которые надо оплачивать, – пошутила я.

Но Нора не засмеялась.

– Вы не должны этого делать. Обещайте мне. Это опасно.

– Но есть вероятность, что она – призрак!

– Призраки – это очень несчастные существа, и не вам с ними общаться, – сурово сказала Нора.

Хотя мне и тридцать девять лет, но я принялась хныкать, как маленькая.

– Но я видела передачу по телевизору, и они говорили, что так делали многие люди. Это обычное дело. В Калифорнии…

– Вы – не обычное дело, – с ударением произнесла она. – То, что с вами произошло в прошлом, более чем не обычно.

Нора тяжело вздохнула.

– Хейден, я знаю, вы мне не верите, когда я рассказываю вам о проклятиях и карме, но на самом деле это все правда. Нужно дать всему возможность идти своим чередом.

– И я должна, значит, ждать три жизни, прежде чем я увижу Джейми, да? Я должна прождать еще эту жизнь, потом еще одну, а потом еще одну без него? – Бывают моменты, когда человек не способен рассуждать здраво, и это был один из таких моментов. Я была похожа на ребенка, который, хныча, просит, чтобы мать купила ему конфетку. Я требовала Джейми прямо сейчас!

– Приходите завтра, мы обсудим это подробнее. Я вам все объясню. А сейчас попытайтесь отдохнуть и… – Она поколебалась секунду, – и перестаньте есть.

После этих слов я поспешила повесить телефонную трубку. «Нужно ввести правила, чтобы ограничить этих медиумов. Им не все позволительно видеть. И, уж определенно, это касается еды», – невольно подумала я.

Лучше мне после разговора не стало. Я, конечно, понимала, что Нора права насчет еды. Но тем не менее решила напоследок приготовить салат. Взяв свое самое большое блюдо, я вывалила в него из холодильника китайской лапши и столько зеленого салата, что хватило бы накормить двоих кроликов. Добавила орехов и крошечных жареных гренок, а потом залила все полбутылкой масла.

Поедая все это, я думала, что с таким настроением пора кончать, иначе я очень скоро буду иметь серьезные проблемы с весом. А потом… Потом я опять пошла смотреть телевизор.

Думаю, я послушалась бы Нору, если бы не случились две вещи. Во-первых, я споткнулась о какую-то книгу. Во-вторых, позвонила Милли.

Могу вас заверить, что, если бы вы были на моем месте, то, и для вас тоже спотыкаться о книги было бы приметой. У меня тысячи книг. Я имею в виду буквально: тысячи. Они везде: на полках, столах, на полу, под столами. Везде. В основном люди приходят в ужас от того количества книг, которое меня окружает. Исключение составляет Дария. Когда она приезжает ко мне в гости, я вынуждена убираться, иначе моя подруга так и просидит весь день, роясь в книгах, и не обратит на меня внимания.

Поэтому в том, что я споткнулась о книгу, да еще если учесть, что я была в халате, не было ничего особенного. Но, подняв книгу и прочитав название, я вспомнила, что купила ее много лет назад в одном маленьком городке в Уэльсе, который, в попытке завлечь туристов, рекламировал себя так: «Больше книжных магазинов, чем где-либо в мире». Уверена, такой лозунг в Америке привлек бы туристов, правда ведь?

Так вот, книга эта была выпущена в 1898 году. Это были персоналии английских аристократов и пэров, выпущенные издательством «Дебретс».

До тех пор мне не удавалось разыскать многих деталей относительно мужа леди де Грей и его семьи, которая была ведь и ее семьей, потому что впоследствии титул был упразднен. Но. в 1898 году он еще существовал.

Я жадно листала книгу в поисках титула. Иногда в книгах издательства «Дебретс» можно найти даты, которых не найдешь больше нигде.

Но то, что я нашла, буквально повергло меня в шок. В книге, черным по белому, было напечатано то, что меня потрясло. Но это могло протрясти только меня, меня одну. Первое имя мужа леди де Грей, лорда де Грея, было Адам Тависток.

8

Все последующее случилось исключительно по вине Милли Подобно девяноста девяти процентам писательниц, пишущих романтические любовные романы, она живет где-то в Техасе.

Я сказала «где-то», потому что, по моему убеждению, одной жизни не хватит, чтобы узнать Техас, Согда мне нужно ехать в Техас, я звоню своему продюсеру, она покупает мне билеты. Я сажусь в, самолет, который потом приземляется где-то в Техасе. В этом штате только два города: один называется Хьюстон, а другой Даллас. В одном из них есть парк под названием Галлерия, а в другом нет.

Итак, я не знаю точно, где живет Милли. Думаю, это неподалеку от того города, в котором нет того парка. В этом я уверена, потому что помню, как мы встретились. Если бы парк там был, я бы ходила по маленьким магазинчикам – постоянный атрибут парков, и покупала что-нибудь.

Нора сказала, что в моей прошлой жизни тоже была Милли, и что она была мне близким человеком, но не матерью. В это я могу поверить. По паспорту-то я старше, чем Милли, но у нее душа, как выражается Нора, «старая». Она живет одна и сочиняет самые сладкие, самые нежные романы, которые только можно себе вообразить. Ее героини, по характеру добрые и воспитанные, живут в деревне и пекут деревенские пирожки в деревенских печках, в отличие от моих героинь, которые гарцуют на жеребцах черной масти и размахивают кинжалами.

Позвонив на днях Милли, я рассказала ей, что со мной происходит. Две мои подруги, Дария и Милли, очень не похожи друг на друга. У Дарии мозг работает быстро, как молния, а внимание мечется от одного к другому, как у трехлетней. Нужно быть оригинальной до гениальности, одаренной до совершенства, чтобы заставить ее посмеяться в разговоре. В противном случае ей становится скучно. С Дарией все время нужно как бы стоять на цыпочках.

Что касается Милли, она может подолгу болтать о пустяках и о хозяйстве. И вот в тот вечер, когда я сделала открытие, что человек, который был моей половиной, имел ту же фамилию, что и все мои герои во всех книгах, Милли позвонила мне и пригласила к себе в Техас.

Через несколько дней я была у нее. Незадолго до ужина Милли неожиданно сообщила, что за столом мы будем не одни. Должна сказать, это меня несколько задело – я надеялась, что безраздельное внимание Милли будет сосредоточено на моих проблемах, моей жизни и моих книгах. Стыдно, конечно, но то, что Милли так бесконечно добра, всегда заставляет меня обнаруживать самые эгоистичные стороны моей натуры. К сожалению, стыдиться эгоизма – это не значит перестать быть эгоистичным (это я поняла по некоторым телепередачам известных ведущих).

Впрочем, мое неудовольствие исчезло, как только Милли сказала, что придет человек, разбирающийся во внушении прошлых жизней.

Приходилось ли вам когда-нибудь совершать заведомые ошибки?

Я рассказала Милли далеко не все. Я почти целиком выпустила ту часть, где говорилось о Норе. Одно дело – частным образом посещать медиума и слушать о «половинах» и о том, что любовь – это та же ненависть, а совсем другое – пересказывать это вслух при свете дня.

Поэтому я и пересказала Милли нечто вроде журнального варианта романа. Я рассказала все насчет Джейми, потом о том, как нашла упоминание о человеке по имени Тависток, потом о передаче про прошлые жизни по телевизору. Я бы могла рассказать всю историю Дарий, для которой главное не правда, а забавность ситуации. Что касается Милли… Она подходит ко всему, что ей говоришь, абсолютно серьезно.

И вот теперь мне предстояло провести целый вечер с гипнотизером, который может заставить меня вообразить прошлую жизнь. И Норы, которая запретила бы мне это, рядом нет. Если я увижу Джейми – в смысле, Адама – я предупрежу его… Я сама не знала, о чем я собираюсь его предупредить. В сущности, я знала только дату их смерти. Но я знала, что я буду любить его. Если бы я увидела Джейми, я полюбила бы его. Я не стала бы его ненавидеть, как, по словам людей, ненавидела Гортензия своего мужа. Ожидая гипнотизера, я с трудом могла сосредоточиться на том, что говорила Милли. Она говорила о том же, о чем и все писатели – о контрактах и о деньгах. Я, не отрываясь, смотрела на дверь, страшась и ожидая услышать звонок.

Когда наконец приехал он и еще три женщины, я была вне себя от возбуждения. Мне приходилось прилагать все усилия, чтобы успокоиться и есть. Казалось, обед будет длиться вечно, и к тому моменту, когда мы встали из-за стола, я уже готова была кричать.

Ради краткости я не стану здесь долго говорить о том, Что техасцы и нью-йоркцы – это одни и те же люди, только с разным акцентом, отчего они друг друга и ненавидят.

Однажды Нора мне сказала, что человек сам должен очень хотеть, чтобы его загипнотизировали, только тогда гипноз может быть успешным. Так вот, к тому моменту, когда гипнотизер начал, я отчаянно хотела увидеть Джейми.

Я развалилась в викторианском кресле, а гипнотизер, на котором были джинсы и ковбойские сапоги, спросил:

– Вы хотите посмотреть на одну определенную жизнь?

По его мигающим глазам я поняла, что он кое-что знает, только поклялся не говорить мне, однако не может удержаться от того, чтобы не намекнуть. Милая, добрая, славная Милли иногда бывала болтлива.

– Это… – Я собрала всю храбрость в кулак. – Это один определенный человек.

– Ах, ах, – пробормотал он с тем же самодовольным, всепонимающим, мерзким видом, который может быть только у мужчины. Все они убеждены, что женщине нужен только мужчина. Думаю, женщины способны доказать, что прекрасно могут управлять миром и без них! Да, но, научившись управлять миром, мы очень скоро превратили бы его в мир толстых и волосатых баб. А что в этом хорошего?

Я, однако, промолчала. Лежа в кресле, я думала, как хочу его увидеть. Я хотела увидеть Джейми. Я хотела увидеть живого Тавистока.

Голос гипнотизера убаюкивал меня, погружая в иной мир, и я думала, что хочу видеть… хочу видеть… Джейми.

9

Покинуть свое тело и поплыть – это было прекрасно. Я много читала о том, как некоторые смотрят на себя со стороны, но до меня это как-то никогда не доходило. Теперь до меня дошло. Не остается никаких забот, никакой боли, никакого гнева, только ощущение полета.

Я летела совсем недолго. Вдруг вспыхнул яркий свет, я оказалась в какой-то спальне. Она была похожа на те, которые я описывала в книгах. Или, может быть, она была похожа на то, о чем я мечтала. Это был самый прекрасный пример английской деревянной обстановки: огромная кровать, на которой было покрывало из зеленого шелка, китайские вручную разрисованные обои, мебель современная, под антик – то есть современная для того времени, где я была.

Я смотрела вниз, потому что мне казалось, что я парю в воздухе в углу комнаты, а тела у меня нет. Я была просто одним из видов энергии. И я сообразила, что, чем меньше я буду об этом думать, тем лучше. «Думай, что это кино, – приказала я себе. – Ты не сошла с ума, а просто смотришь кино, и все».

В комнате было три человека, все они стояли ко мне спиной. Одна была служанка, одетая в простое, скромное, но хорошо скроенное черное платье с белым передником. Она молча и старательно помогала госпоже, которая стояла перед зеркалом. На леди был утренний туалет эпохи Эдуарда. Служанка помогала ей надевать многочисленные юбки.

Справа от меня стояла девочка лет пятнадцати, ее длинные волосы орехового цвета были распущены по спине. На ней было симпатичное платьице с вышивкой, как будто оно было для ребенка не более шести лет. Очень странно было видеть подростка не в джинсах и кожаной куртке.

Мне хотелось вобрать в себя все, что я вижу. Я хотела высосать картину, как высасываешь тюбики.

Но пока я рассматривала и разглядывала все вокруг, стараясь запомнить, чтобы описать в следующей книге, леди у зеркала обернулась и посмотрела прямо на меня. Думаю, что она меня не видела, потому что мне самой было себя не видно, но она совершенно точно что-то почувствовала.

Я задержала дыхание, смотря на нее, а она смотрела на меня. Как вам кажется, что бы вы почувствовали, если бы вы оказались в другом времени? Неужели вас не переполняло бы любопытство?

Меня переполняло.

В книгах о Мальборском обществе я читала, что леди де Грей была настоящая красавица. Но это означало всего лишь, что она была красавица по сравнению с другими женщинами ее общества. В соответствии со вкусами того времени, она могла бы быть, например, фотомоделью – если бы в эпоху Эдуарда были бы модельеры и звезды экрана.

В общем, я была разочарована «своей» внешностью. Как в детстве, когда я ненавидела свое лицо. Волосы у меня такие светлые, что кажутся совершенно бесцветными, и, вопреки наставлениям матери, которая считала, что нельзя так торопиться, я начала пользоваться косметикой едва ли не в двенадцать лет. Сначала чуточку, потом больше, и постепенно количество косметики на моем лице так возросло, что потом уже я скорее бы согласилась, чтобы меня увидели голой, чем без трех слоев теней на веках, темного карандаша и множества черной туши на ресницах. И вот я вижу, что «мои» брови слегка подведены и губы слегка накрашены, но, на мой взгляд, лицо все еще было чересчур бледным.

«Ну ладно, – подумала я, – это не мое дело. Я здесь только наблюдатель».

Я услышала, как девочка спросила:

– Катрин, ты хорошо себя чувствуешь?

– Да, – прошептала женщина, а, может быть, и я сама. Она продолжала смотреть в том направлении, где была я, и, я знала, она явно чувствует мое присутствие.

Но где же Джейми? Он был единственным, кого мне хотелось здесь увидеть. Хорошо, конечно, увидеть со стороны саму себя, но теперь мне хотелось бы, чтобы она вышла из комнаты и пошла к нему.

Но, кажется, она никуда не собиралась. Служанка смотрела на Катрин – а я думала, ее зовут Гортензия, – и девочка тоже, а Катрин смотрит на меня, но меня никто не видел.

В следующий момент в мой мозг, казалось, проникли несколько человек. Первым был гипнотизер из Техаса, приятель Милли, который приказывал мне возвращаться.

Я слышала, как он говорит:

– Она ушла слишком глубоко. Хейден! Хейден! Вы меня слышите? Милли, что же вы ее не позовете?

Потом я услышала, как нежный голосок Милли упрашивает меня вернуться, но в ее голосе было и другое – она желала мне того, что сделает меня счастливой. Если бы меня позвала Дария, то не прошло бы и мгновения, как я вернулась, бы обратно, в гостиную. Дария сказала бы так: «А где твои страницы?!» – а если бы и это не помогло, она сказала тогда: «Хейден, может, подпишем еще один контракт?» – и уж тут-то я бы уж точно проснулась.

Но я слышала только голос Милли. Он не заставлял меня торопиться. Я явилась сюда, чтобы увидеть Джейми, и я его увижу.

В тот же момент, когда до меня донеслись голоса Милли и гипнотизера, я вдруг почувствовала, как что-то необычайно странное исходит от светловолосой женщины, которая на меня смотрела. Мне показалось, она просит меня помочь ей. Как будто она мысленно говорила мне, что я ей нужна.

И было еще кое-что. Я не сразу поняла, что я чувствую, но потом мне стало ясно, что она боялась чего-то – чего-то или кого-то.

«Ох, только не это, – подумала я. – Только чтобы никто не боялся и никому, не нужна была помощь». Я никогда не могла сопротивляться этому сочетанию. При том, что я вечно делаю вид, что человек сильный и жестокий, я все время стремлюсь кому-то покровительствовать. Скольких испуганных молодых писателей и писательниц я пригрела под своим крылышком, подталкивая их к тому, чтобы они требовали у своих издательств больше денег и больше рекламы (Дария страшно рассердилась на меня однажды, когда я поступила так с одной из ее авторов, и поэтому теперь я отношусь так только к авторам из других издательств – к вящему удовольствию моего дорогого издателя, Уильяма Уоррена). В общем, я почувствовала, что эта женщина просит меня о помощи, и потому я вроде как бы позволила себе поплыть по воздуху по направлению к ней. В конце концов, разве плохо мне для своих книг узнать, что находится в мыслях настоящей, живой женщины эпохи короля Эдуарда?

Я плыла, а голос Милли звучал все слабее и слабее.

И вот это произошло!

Лучше всего описать это так, что мой мозг перемешался с ее мозгом, и в первые секунды ощущение было божественное. Интересно, так ли чувствует это Нора? Мне казалось, я заглянула в голову этой женщины и почувствовала все те правила, которые она впитала с молоком матери, которые вошли в ее плоть и кровь. Она знала, как нужно одеваться и держать себя, знала названия сословий, имена людей, в общем, множество информации, которая для нас сейчас ничего не значит. Все, что было у меня в мыслях, было крайне пристойно, отчего я криво усмехнулась.

А потом я опять почувствовала этот страх. Она боялась чего-то, но чего, я понять не могла.