Звонок мертвецу

— Сегодня утром, парнишка, вы с товарищем Менделем распевали веселые песенки на Бэттерси Бридж.

— Как он там, Мендель?

— Ему очень стыдно за себя, как ты догадываешься. Быстро выздоравливает.

— А Дитер?

— Мертв.

Гиллэм подал ему чашку чая и миндальное печенье от Фортнумов.

— Давно ты здесь сидишь, Питер?

— Ну, я совершал тактические маневры на самом-то деле. Первый мой заход был вместе с тобой в больницу Челси, где они зализали твои раны и дали сильнодействующий транквилизатор. Потом мы приехали сюда, и я уложил тебя в постель. Это было отвратительно, Джордж. Потом мне вдруг приперло сесть на телефон и, так сказать, пройтись с заостренной палкой, натыкая на нее мусор и прибираясь. Время от времени я тебя навещал. Амур и Психея. Ты либо храпел, как дворник, либо читал вслух Уэбстера.

— Господи.

— Кажется, из «Герцогини Амальфи». «Сказала я тебе, когда была безумна, Чтоб ты убил его, и ты убил мне друга!» Чушь несусветная. Джордж, извини, но мне так показалось.

— Как полиция нашла нас — Менделя и меня?

— Джордж, можешь мне не поверить, но ты так громко обзывал Дитера, что…

— Да, разумеется. Вы услышали.

— Мы услышали.

— Ну, а что Мэстон? Что Мэстон говорит обо всем этом?

— Кажется, имеет желание с тобой встретиться. Он просил передать, чтобы ты зашел к нему сразу, как только будешь чувствовать себя получше. Уж не знаю, что там он обо всем этом думает, просто ума не приложу.

— Что ты имеешь в виду?

Гиллэм налил еще чаю.

— Ну, давай-ка пораскинь мозгами, Джордж. Всех трех главных героев, виновников торжества, медведи съели. За последние полгода не произошло никакой утечки секретной информации. Ты что, действительно веришь в то, что Мэстону охота вдаваться в детали? Ты думаешь, он горит желанием приказать Форин Оффис провести там у них генеральную уборку? Или признать, что шпионов мы ловим, только когда спотыкаемся об их трупы?

Зазвонил дверной звонок, и Гиллэм отправился вниз ответить на его зов. В некотором замешательстве Смайли услышал, что визитера впустили в холл, затем послышались приглушенные голоса и шаги по лестнице вверх, к нему в спальню. Раздался стук в дверь, и вошел Мэстон собственной персоной. В руках он держал неправдоподобно большой букет цветов и выглядел так, словно появился прямо из цветочной оранжереи. Смайли припомнил: сегодня пятница, видимо, он едет в Хенли на уик-энд. Мэстон улыбался. Он, должно быть, надел эту улыбку еще там, на лестнице, а может, с ней и поднимался по ступеням.

— Ну что, Джордж, еще воюем?

— Да. Боюсь, что так. Еще одно неприятное происшествие.

Мэстон уселся на край постели и оперся о нее одной рукой, нависая над ногами Смайли.

Наступила небольшая пауза, потом он проговорил:

— Вы получили мою записку, Джордж?

— Да, получил.

Еще одна пауза.

— Ходят разговоры, Джордж, о том, что в департаменте будет организован новый отдел. Мы (то есть наш департамент) считаем, что должны уделить пристальное внимание техническим изысканиям, в частности практическому применению спутников в разведывательной деятельности. Хоум Оффис, я рад это признать, придерживается аналогичной точки зрения. Гиллэм согласился на сотрудничество в качестве консультанта по общим вопросам; не согласились бы вы взять на себя эту работу? Я имею в виду — возглавлять новый отдел, с продвижением по службе и в чине, разумеется, с правом продления службы после уставного срока выхода на пенсию. Все мы — и персонал и кадровики, — все поддерживаем эту идею.

— Благодарю вас, но могу я располагать некоторым временем на обдумывание вашего предложения?

— Конечно… конечно, можете. — Мэстон, по всей видимости, был несколько разочарован и сбит с толку. — Когда вы дадите мне знать о вашем решении? Очевидно, нам необходимо привлечь кое-каких новых людей, встает также вопрос о помещении… Подумайте над этим, Джордж. Обдумайте мое предложение в течение уик-энда и сообщите мне о своем решении в понедельник, договорились? Сам секретарь очень бы желал, чтобы вы…

— Да, я дам вам знать. Очень мило с вашей стороны.

— Ну, что вы. Кроме того, я ведь только лишь советник, Джордж, вы же знаете. Этот вопрос — внутреннего характера. Я всего лишь добрый вестник, Джордж, как всегда, лишь мальчик на побегушках, рассыльный. Таков уж мой удел.

Мэстон посмотрел пристально на Смайли, поколебался какое-то мгновение и сказал:

— Я посвятил министров в суть дела… до определенных пределов, разумеется, настолько, насколько это было необходимо. Мы обсудили вопрос и какие шаги следует предпринять. Хоум Секретарь также присутствовал при обсуждении.

— Когда оно произошло?

— Сегодня утром. Были предложены очень серьезные санкции: заявить протест правительству Восточной Германии, потребовать выдачи нам этого человека, Мундта.

— Но мы же не признаем Восточную Германию как государство.

— Именно так. В том-то и заключается вся сложность. Однако мы имеем возможность передать свой протест через посредничество третьей страны.

— Как, например, Россия?

— Как, например, Россия. Правда, в свете нынешней обстановки есть мнения не в пользу подобной акции: предание фактов гласности — в любой форме, какую бы она ни приняла, — может послужить во вред нашим национальным интересам. В той стране уже замечено известное недовольство по поводу перевооружения Западной Германии, и любое свидетельство разведывательной деятельности Германии в Англии — инспирированной ли русскими или нет — может подогреть это недовольство. Но у нас, знаете ли, нет и положительных свидетельств того, что Фрей работал в пользу русских. Дело может быть представлено публике таким образом, что он работал на свой страх и риск или в интересах объединения Германии.

— Я понимаю.

— Пока лишь немногие знают что-то об этих событиях, о фактической стороне дела. Это очень счастливое стечение обстоятельств. От лица полиции Хоум Секретарь предварительно гарантировал, что они сделают все возможное, чтобы информация по этому делу осталась конфиденциальной — насколько это будет возможно… Так, теперь скажите, Джордж, что за человек ваш Мендель? Можно на него положиться?

Смайли за такой вопрос возненавидел Мэстона.

— Да, — ответил он.

Мэстон поднялся с постели.

— Хорошо, — сказал он, — это хорошо. Ну, мне надо уходить. Могу я что-нибудь сделать для вас, быть вам в чем-нибудь полезным?

— Нет, спасибо. Обо мне прекрасно позаботится Гиллэм.

Уже стоя у двери, Мэстон произнес:

— Ну, что ж, выздоравливайте, Джордж. Советую принять предложение о работе. — Он сказал это доверительным тоном, с кривой улыбкой и таким многозначительным выражением на лице, как если бы для него было очень важно, чтобы Смайли принял его предложение.

— Благодарю вас за цветы, — сказал ему Смайли.

Дитер был мертв, он собственными руками убил его. Сломанные пальцы на правой руке, ломота во всем теле, тошнотворная головная боль и отвратительное чувство вины — все, все об этом напоминало. И Дитер позволил ему это с собой сделать, не выстрелил из пистолета: он помнил об их былой дружбе, и это удержало его руку, а Смайли вот забыл о ней, поднял руку на старого товарища. Встретились два старых друга и, вместо того чтобы вспоминать былые дела и битвы, бросились друг на друга, как дикие звери. Они боролись в тумане на прогалине векового леса жизни. И все-таки Дитер вспомнил, а Смайли — нет. Они сошлись, как люди из разных миров. Дитер, максималист и приверженец абсолютной доктрины, дрался за свою новую цивилизацию. Смайли, рационалист и защитник существующих институтов, дрался, чтобы не дать ему это сделать. «О, Господи, — сказал Смайли, — кто же был прав, кто же был тогда из нас человек?»

Он встал с постели и начал старательно одеваться. Он почувствовал, что пришла пора вставать.

17. Уважаемый господин Советник

«Уважаемый господин советник,

Отвечаю наконец на предложение отдела кадров о повышении меня по службе и назначении на новую должность в департаменте. Весьма сожалею о том, что не ответил раньше. Причиной задержки с ответом на сделанное мне предложение послужило мое плохое самочувствие в последние дни, а также ряд личных и других проблем, не имеющих к департаменту никакого отношения.

Поскольку я чувствую себя недостаточно физически здоровым, считаю, что было бы неразумно принять сделанное мне предложение. Прошу Вас передать мой ответ работникам отдела кадров.

Уверен, что Вы сможете понять мотивы, которыми я руководствовался при принятии мной этого решения.

Ваш Джордж Смайли».

«Дорогой Питер,

Прилагаю заметки по делу Феннана. Это единственный экземпляр. По прочтении заметок передай их, пожалуйста, Мэстону. Я думаю, что есть необходимость произвести некоторые записи по следам этих событий — даже в том случае, если в действительности они и не имели места.

Всегда твой, Джордж».

«Дело Феннана»

«В понедельник, 2 января, я проводил интервью, конфиденциальную беседу с Сэмюэлом Артуром Феннаном, старшим служащим Форин Оффис, с целью выяснения обстоятельств, изложенных в письме анонимного автора, и выдвинутых против Феннана обвинений. Интервью было организовано в соответствии с принятой процедурой, то есть после согласования данного вопроса с уполномоченным по кадрам в Форин Оффис.

У нас не имелось никаких компрометирующих Феннана данных, за исключением того факта, что в тридцатые годы, во время его учебы в Оксфорде, он проявлял симпатии к коммунистическому учению. Этому факту не придавалось большого значения. Поэтому беседа некоторым образом носила рутинный, формальный характер.

Комната, в которой работал Феннан, оказалась непригодной для проведения подобного конфиденциального разговора, поэтому мы, воспользовавшись хорошей погодой, решили провести его на открытом воздухе, в Сент-Джеймс Парке, вне стен министерства.

Как выяснилось впоследствии, нас узнал и наблюдал за ходом этой беседы агент восточногерманской разведывательной службы, который во время войны сотрудничал со мной. Остается невыясненным, наблюдал ли он сцену нашего интервью по причине того, что держал Феннана под своего рода наблюдением, или просто случайно оказался в этот момент в парке.

Вечером 3 января полиция графства Суррей сообщила о совершенном Феннаном самоубийстве. Напечатанная на машинке и собственноручно подписанная Феннаном записка содержала обвинения в адрес представителей службы государственной безопасности, жертвой некомпетентной работы которых он якобы стал.

В ходе проведенного расследования тем не менее выяснились следующие факты, позволившие предположить ложность обвинений и нечестную игру:

1. В 19.55 вечера того дня, когда Феннан покончил жизнь самоубийством, он позвонил на коммутатор телефонной станции в Уоллистоне и попросил, чтобы ему позвонили домой в 8.30 утра следующего дня.

2. Незадолго до своей смерти Феннан сварил себе чашку какао, но не выпил его.

3. Застрелился он предположительно внизу, в холле, рядом с лестницей, ведущей на второй этаж. Записка была обнаружена около тела.

4. Представляется маловероятным, что он напечатал свою предсмертную записку, поскольку редко пользовался машинкой, и еще менее последовательным и логичным с его стороны было бы спускаться вниз, в холл, чтобы застрелиться там.

5. В день своей смерти он написал и отправил мне по почте приглашение, в котором настаивал на встрече в Марлоу во время ленча на следующий день.

6. Впоследствии выяснилось то обстоятельство, что Феннан попросил себе отгул на 4 января, среду. Своей жене, очевидно, он об этом не сообщил.

7. Обратил на себя внимание тот факт, что предсмертная записка была напечатана на собственной машинке Феннана, шрифт которой содержал некоторые особенности, характерные и для шрифта, которым было напечатано анонимное письмо. Лабораторная экспертиза, однако, заключила, что оба письма были напечатаны на одной и той же машинке, но разными людьми.

Миссис Феннан, находившаяся в вечер самоубийства ее мужа в театре, на предложение объяснить заказанный на 8.30 утра телефонный звонок с коммутатора станции, ложно заявила, что делала заказ сама. На коммутаторе телефонной станции определенно уверены, что это не так.

Миссис Феннан заявляла, что ее покойный муж после проведения с ним конфиденциальной беседы сотрудником органов государственной безопасности был крайне нервным, находился в состоянии депрессии, которое и определило характер обвинений, изложенных в его предсмертном письме.

После полудня 4 января я приехал от миссис Феннан к себе домой в Кенсингтон. Увидев мелькнувшую в моем окне фигуру, я позвонил в собственную дверь. Мне открыл мужчина, оказавшийся впоследствии сотрудником восточногерманской разведки. Он предложил мне войти внутрь дома, но я отклонил его предложение и возвратился к моей машине, запомнив в то же время номера всех припаркованных поблизости автомобилей.

Вечером того же дня я посетил небольшой гараж на Бэттерси-стрит с целью навести справки об одной из машин, зарегистрированных под именем владельца этого гаража. На меня было совершено нападение, в результате которого мне была нанесена травма головы. Спустя три недели неподалеку от Бэттерси Бридж было обнаружено в Темзе тело владельца гаража. Экспертизой установлено, что Эдам Скарр утонул, находясь в состоянии сильного алкогольного опьянения. На теле не было обнаружено следов насильственной смерти, сам же покойный пользовался репутацией хронического алкоголика.

Следует особо отметить тот факт, что на протяжении последних четырех лет Скарр предоставлял анонимному иностранцу в пользование свою машину и получал за это щедрое вознаграждение. По договоренности Скарр не знал имени пользователя, а обращался к нему исключительно по кличке «Блонди» и мог с ним связаться только по телефону. Номер телефона представляет для нас особую важность: это был номер восточногерманского представительства сталелитейной промышленности.

Между тем было проведено расследование того, в какой степени алиби миссис Феннан соответствует действительности. В результате этого расследования стало известно следующее:

1. Миссис Феннан посещала Уэйбридж Репертори театр дважды в месяц, по первым и третьим вторникам каждого месяца. (Примечание: Клиент Эдама Скарра пользовался его машиной в первый и третий вторник каждого месяца.)

2. Она всегда приносила с собой папку для нот и оставляла ее в гардеробе.

3. Во время своих посещений театра она встречалась каждый раз с мужчиной, описание внешности которого соответствует внешности как нападавшего на меня, так и описанию внешности клиента Скарра. Один из театральных работников ошибочно принимал этого мужчина за мужа миссис Феннан. Он также приносил с собой папку для нот и оставлял ее в гардеробе.

4. Вечером того дня, когда было совершено убийство, миссис Феннан покинула театр рано, забыв забрать свою папку, а ее друг так и не появился. Поздно вечером она позвонила в театр и спросила, можно ли тогда же забрать ее папку. Она, по ее утверждению, потеряла номерок в гардероб.

На настоящий момент незнакомец идентифицируется как работник восточногерманского представительства сталелитейной промышленности под именем Мундт. Главой представительства был герр Дитер Фрей, во время войны сотрудничавший с нашей службой разведки. Фрей обладал богатым операционным опытом работы. После войны он подвизался на государственной службе в советской зоне оккупации Германии. Нахожу нужным также особо отметить тот факт, что Фрей работал под моим началом во время войны на вражеской территории и зарекомендовал себя с самой лучшей стороны, как агент талантливый и склонный к изобретательности в работе.

Таким образом, я решил провести с миссис Феннан третью беседу. Она раскололась и призналась в том, что работала в качестве курьера для своего мужа, который был завербован Фреем во время их отдыха на горнолыжном курорте пять лет тому назад. Сама она принимала участие в разведывательной деятельности неохотно, частично из чувства лояльности по отношению к мужу, частично для того, чтобы уберечь его от собственной его неосторожности и невнимательности при исполнении им шпионских функций. Фрей увидел меня в парке разговаривающим с Феннаном. Принимая во внимание то, что я был оперативным сотрудником, он сделал заключение, что Феннан либо находится под подозрением у нас, либо ведет двойную игру… Он отдал Мундту приказание ликвидировать Феннана, а его жена была принуждена хранить молчание, поскольку сама являлась соучастницей преступления. Она даже собственноручно напечатала текст его предсмертной записки на том листке бумаги, где предварительно была поставлена его подпись.

Способ, при помощи которого она передавала Мундту разведывательные данные, добытые ее мужем, достаточно примечателен. Она копировала документы, помещала свои записи в папку для нот и брала ее с собою в театр. Мундт приносил в театр такую же папку, в которой были деньги и инструкции, и так же, как и миссис Феннан, сдавал ее в гардероб. Им оставалось лишь обменяться номерками. Когда Мундт не появился вечером в день убийства, она, повинуясь данным ей инструкциям, отправила номерок почтой по известному ей адресу в Хайгейт. Она покинула театр до окончания представления с тем, чтобы успеть к последней отправке почты из Уэйбриджа. Когда позднее тем же вечером Мундт потребовал предъявить ему папку для нот, она рассказала ему о своем поступке. Мундт настаивал на том, чтобы забрать папку с донесениями в тот же вечер, поскольку не желал совершать еще одну поездку в Уэйбридж.

Когда на следующее утро я беседовал с миссис Феннан, один из тех вопросов, которые я ей задал (вопрос по поводу звонка в 8.30), до такой степени заставил ее насторожиться, что она сообщила о нем Мундту по телефону. Именно он впоследствии и послужил поводом для нападения на меня вечером того же дня.

Миссис Феннан сообщила мне адрес и телефон, по которому она контактировала с Мундтом, причем последнего она знала только по псевдониму «Фрейтаг». Как адрес, так и телефон соответствовали меблированным комнатам, которые снимал некий пилот из «Люфт-Европы», часто предоставлявший Мундту пристанище по просьбе последнего и вообще обеспечивавший прикрытие его шпионской деятельности. Пилот (предположительно курьер восточногерманской разведывательной службы) не возвращается в нашу страну с 5 января.

Таковы были в общей сложности признания, сделанные миссис Феннан, которые при ближайшем рассмотрении и анализе вели в никуда. Шпион был мертв, его убийцы исчезли из нашего поля зрения… Оставалось, таким образом, лишь производить подсчет нанесенного его деятельностью ущерба. Был сделан официальный запрос в Форин Оффис, а мистеру Феликсу Тавернье было поручено выяснить объем и характер информации, к которой Феннан имел доступ и которой имел возможность воспользоваться. Тавернье провел такой анализ, опираясь на данные, содержащиеся в журналах, где отмечались все дела и досье, запрашиваемые Феннаном по работе, а также дата запроса и возвращения документов в архив. Сюда входили все записи, начиная с момента, когда Феннан был завербован Фреем. Примечателен тот факт, что проверка не обнаружила признаков специального использования Феннаном архивов с целью добычи секретных данных. Феннан не обращался практически к фондам секретной информации, а скорее использовал архивы в целях своей непосредственной текущей работы. В последние шесть месяцев Феннан имел допуск к особо засекреченной информации, однако он совершенно этим не пользовался и не брал для работы на дому никаких грифованных материалов. Те же материалы, что он брал на дом в этот период своей деятельности, не были секретными, по большей части это все была информация самого низшего качества, причем она касалась вопросов, напрямую не связанных с его непосредственной деятельностью в министерстве. Изложенные факты никак не согласовывались с образом Феннана-шпиона. Возможно, однако, предположить, что он потерял интерес к шпионской деятельности и пригласил меня на ленч, чтобы сделать первый шаг к признанию. Возможно также предположить, что анонимное письмо, которое обязательно привело бы его к контакту с нашим департаментом, он также написал сам.

Б этой связи я отметил бы два факта. Под чужим именем и с фальшивым паспортом Мундт покинул (самолетом) пределы нашей страны на следующий день после того, как миссис Феннан сделала свое признание мне. Ему удалось избежать опознания в аэропорту в ходе паспортного контроля, но впоследствии стюардесса легко опознала его по фотографии. Во-вторых, в записной книжке Феннана были найдены имя и официальный телефон Дитера Фрея, что, несомненно, является вопиющим нарушением всех законов конспирации и шпионажа.

Представляется затруднительным понять, почему Мундт выжидал на протяжении трех недель, даже и после убийства Скарра оставаясь в Англии. Совершенно не стыкуется характеристика деятельности Феннана, которая была дана миссис Феннан, с откровенно неупорядоченным и непродуктивным отбором информации, который он осуществлял якобы для разведслужбы Восточной Германии. Факты его дела, будучи подвергнуты многократному анализу, неизменно приводят к одному выводу: единственное свидетельство того, что Феннан был шпионом, исходит от его жены. Если факты были таковы, как она их излагала, то почему миссис Феннан не попала в число всех тех опасных свидетелей, обладающих информацией по делу Феннана, которых ликвидировали Мундрт и Фрей.

С другой стороны, почему бы не предположить, что шпионом являлась как раз она сама?

Тогда становится вполне объяснимой дата отъезда Мундта: он уехал сразу же после того, как получил от миссис Феннан заверения в том, что я поверил в искренность ее ложного признания. Это проливает свет на загадку записей в книжке Феннана: Фрей был для него лишь случайным знакомым по горнолыжному спорту, иногда заезжавшим к ним в Уоллистон. Становится объяснимым и выбор Феннаном документов для работы на дому. То, что он сознательно отбирал документы, не представлявшие угрозы государственным интересам, свидетельствует только об одном: в последние полгода он начал подозревать свою жену.

Отсюда же проистекает его приглашение в Марлоу, явившееся логическим следствием беседы, произошедшей между нами за день до этого. Феннан решил поделиться со мной своими подозрениями и взял с этой целью день отгула — обстоятельство, о котором его жена явно не была осведомлена. Это также помогает понять, почему Феннан отправил нам анонимное письмо с разоблачениями в собственный адрес: он хотел вступить с нашим департаментом в контакт, чтобы попутно разоблачить свою жену.

Развивая это предположение, мы сможем убедиться, что миссис Феннан была компетентным и опытным специалистом в вопросах шпионского ремесла. Техника, которой они с Мундтом пользовались, напомнила мне технику, применявшуюся Фреем во время войны. То, что существовал запасной вариант — отправить почтой номерок от гардероба — очень типично для скрупулезной разработки им операций и каналов связи. Оказывается, миссис Феннан действовала с точностью и решительностью, несовместимыми с ее заявлением, что была принуждена играть роль курьера и делала это крайне неохотно.