Фотография в профиль

— Хорошо, вы получите из Кракова результаты второй экспертизы. Кстати, если хотите, то можете — конечно, не за наш счёт — нанять частных экспертов.

— У меня в этом портфеле, — Мечо ударил рукой по старому, сильно потёртому кожаному портфелю коричневого цвета, — лежат официальные документы. Один — от американских оккупационных властей, а второй получен из Германской Демократической Республики. Оба идентичного содержания, и оба удостоверяют, что гауптштурмфюрер СС Рихард Баумфогель погиб в 1943 году в сражении под Курском. В ближайшие дни я представлю эти документы прокуратуре с требованием прекратить следствие.

— Мне известны эти документы, и я знаю, что вы получили снятые с них копии в Главной комиссии. Они являются прекрасным доказательством того, что Баумфогель, удирая из армии, позаботился о хорошей документации, чтобы его не разыскивали как дезертира. Впрочем, он, вероятно, был не дезертиром, а шпионом, засланным в партизанские группы, которые действовали в Люблинском воеводстве. Кстати, могу поделиться ещё одним открытием следствия. Правда, у меня в делах пока нет соответствующего протокола. В милицию обратился свидетель, который узнал в Баумфогеле — по появившимся в прессе снимкам — члена партизанского отряда Армии Крайовой, руководимого поручиком Рысь. Свидетель запомнил кличку человека с родимым пятном на правой щеке. Их отряд имел временную стоянку в лесах возле деревни Севериновка, но вскоре был окружён превосходящими силами гитлеровцев и полностью уничтожен. Вместе с другими погиб командир отряда поручик Рысь.

— А мой клиент никогда и не скрывал, что партизанил в этом отряде АК.

— Да, теперь у нас есть подтверждение этому. Однако прибытие Дикаря необъяснимым образом связано с гибелью отряда. Заметьте, что после его разгрома след Дикаря обнаруживается в яновских лесах, где трагедия повторяется» но уже в значительно большем масштабе. Второе удивительное совпадение, не правда ли? Вы не находите, это странным, пан меценас?

— Я могу вам рассказать десятки, сотни историй, когда партизанские отряды попадали в засады или бывали окружены гитлеровцами, неся при этом огромные потери. Я сам живу на улице, названной в честь Франка Малого, который пал смертью героя, будучи окружён со всех сторон жандармами. Неужели вам повсюду будет мерещиться рука моего клиента? Какими вы вообще располагаете доказательствами шпионской деятельности Врублевского?

— У нас пока их нет, но мы планируем вести следствие и в этом направлении. Что касается вашего требования прекратить следствие, то я вам не советую выдвигать его. Дивидендов вы на этом не получите, даже если вздумаете обратиться в воеводский суд, хотя можете, конечно, затянуть на какое-то время подготовку процесса, что, насколько я понимаю, вряд ли на руку защите.

— Может быть, я этого и не сделаю, поскольку всегда питал к вам самые дружеские чувства.

— Премного благодарен.

— Хочу обратить ваше внимание ещё на одну деталь сомнительного свойства.

— Слушаю вас внимательно.

— Вы хорошо рассмотрели эту фотографию?

— Естественно, — ответил Щиперский.

— Офицер СС, про которого вы говорите, что это Рихард Баумфогель, выглядит мужчиной в возрасте приблизительно двадцати пяти лет.

— Согласен. На эти годы он вполне тянет.

— Его возраст на снимке также подтверждается официальными документами, удостоверяющими, что Баумфогель руководил гестапо в Брадомске с 1940 года по декабрь 1942 года или же, возможно, по январь 1943. После января 1943 года никто в Брадомске его уже не видел. Кстати, это подтверждает и письмо, полученное из Германской Демократической Республики, в котором точно указывается, что Рихард Баумфогель родился в городе Гливице двадцать третьего октября 1917 Года. Возраст человека на фотографий соответствует этому году рождения. Таким образом, даже если допустить, что на снимке действительно изображён Баумфогель, то нам придётся признать, что его фотографировали не позднее весны 1942 года.

— Почему именно весны?

— Взгляните на эти ландыши.

— Какие ландыши?

— Если вы внимательно рассмотрите фотографию, то заметите, что на письменном столе стоит вазочка с букетиком цветущих ландышей. Эти цветы нельзя найти, в другое время года, они появляются только весной, а точнее — ранней весной.

— Ценное наблюдение, — согласился прокурор.

— Значит, снимок сделан весной 1940 года или годом позднее. В худшем случае в 1942 году.

— Ничего не имею против, но это никоим образом не опровергает подлинность снимка.

— Но возникает неувязочка с возрастом моего клиента.

— Не понял.

— Станислав Врублевский попал в отряд поручика Рысь летом или ближе к осени 1943 года.

— Правильно. Баумфогель пролез в партизанское движение после симуляции своей смерти в сражении на Курской дуге в июле 1943 года.

— Да, но учтите, что Станиславу Врублевскому тогда было всего девятнадцать лет.

— Вы повторяете его слова?

— У вас, кажется, отыскался свидетель, который помнит этого человека в период деятельности партизанского отряда. Уточните у него, на сколько лет выглядел тогда Дикарь.

— Антоний Галецкий — так зовут нашего свидетеля, — описывая Дикаря, назвал его юнцом.

— Вот видите, — торжествовал адвокат.

— Но надо иметь в виду, что свидетель вспоминал события сорокалетней давности. Этот человек, хотя и употребил слово «юнец», тем не менее узнал Баумфогеля на не очень чётком снимке, опубликованном в газете, — снимке худшего качества, чем наша копия. Свидетель запомнил его молодым парнем, но не забывайте, что Галецкого нельзя рассматривать в качестве эксперта, который мог бы квалифицированно заявить, что нашему «партизану» было только девятнадцать, а не двадцать пять лет.

— Двадцатипятилетнего человека он не назвал бы юнцом.

— Галецкий был намного старше Баумфогеля, поэтому мог так его назвать. Тем более сейчас, когда ему перевалило за семьдесят. В его памяти все молодые люди, партизанившие в лесах, останутся юнцами.

— Я с этим не могу согласиться.

— Стоит ли спорить из-за одного слова? — попытался обратить всё в шутку прокурор.

— Речь идёт не о слове, а о свободе или тюрьме для моего клиента.

— Вы полагаете?

— Если защита докажет, что Станислав Врублевский на шесть лет моложе Баумфогеля, то есть родился в 1923 году, то он автоматически должен быть освобождён.

— А как быть с заключением экспертизы лаборатории криминалистики?

— Пусть подполковник Качановский использует эту бумагу по другому назначению.

— И как же защита собирается доказывать возраст подозреваемого?

— Мы потребуем обследовать Станислава Врублевского, чтобы выяснить, сколько ему лет.

— Вы хотели бы поручить это лаборатории криминалистики?

— А почему бы нет? Ведь там тоже есть врачи.

— Что я слышу, пан меценас? Вы подвергаете сомнению надёжность экспертизы лаборатории криминалистики, которая установила тождество Врублевского и человека, изображённого на фотографии, и в то же время согласны на проведение лабораторией ещё одной экспертизы!

— Если заключение экспертизы в Кракове окажется для моего клиента неблагоприятным, — спокойно ответил Рушиньский, — то я потребую её повторить. В таком деле надо иметь результаты, не вызывающие никаких сомнений.

— Взаимоисключающие результаты двух экспертиз могут породить ещё большие сомнения.

— Тогда мы потребуем провести третью.

— И так до тех пор, пока у суда не иссякнет чувство юмора, — пошутил прокурор.

— До тех пор, пока у суда не выработается правильный взгляд на данную проблему, — поправил его адвокат. — Кстати, я опасаюсь, что если опыты по определению возраста моего клиента будут развиваться в благоприятном для него направлении, то прокуратура потребует привлечь к этой работе других экспертов.

— Возможно, — согласился Щиперский. — Но чтобы представить вам доказательства нашей беспристрастности, я заранее даю вам своё согласие на обследование арестованного с целью выяснения его возраста. Пожалуй* ста, составьте и направьте мне соответствующее требование.

Рушиньский открыл свой старый портфель и вынул из него лист бумаги с машинописным текстом.

— Пожалуйста, уже составил.

— Какие ещё бумаженции вы приготовили для меня?

— При столь односторонне проведённом милицией дознании у меня, конечно, появится много разных претензий. Пока могу познакомить вас с ещё одним требованием защиты.

— Слушаю, пан меценас.

— Станислав Врублевский в своих показаниях довольно подробно описал, как была уничтожена его родная деревня, как гитлеровцы расстреливали её жителей. Назвал также дату, когда это произошло. Перечислил названия населённых пунктов, в которых он останавливался, когда пробирался из района Несвиж до Люблина. Сообщил фамилию крестьянина, у которого ему пришлось перезимовать. Защита требует проверить эти данные.

— Проверять спустя сорок лет?! Мы знаем, что эти деревни есть на старых картах, уже проверили. Гауптштурмфюрер СС, прежде чем дезертировать из армии или отправиться на выполнение шпионского задания, ознакомился со штабными военными картами и, конечно, хорошо запомнил и выучил наизусть весь маршрут своего придуманного путешествия. Мы не исключаем, что он лично участвовал в уничтожении деревни Бжезница.

— Вы сочинили для себя сценарий и стараетесь подогнать под него имеющиеся факты. Вижу, что методы Качановского проникли и в вашу деятельность, пан прокурор.

— Наш сценарий, — резко перебил его Щиперский, — предусматривает доказательство вины обвиняемого. А сценарий защиты рассчитан на то, чтобы этому воспрепятствовать, причём она всё чаще, по нашим наблюдениям, начинает прибегать к недозволенным приёмам.

— Извините, пан прокурор, но по долгу службы вы обязаны проверять и те факты, которые говорят в пользу арестованного.

— Вы уже забыли, что я с пониманием отнёсся к предложениям защиты о проведении двух экспертиз?

— Врублевский назвал нескольких людей, с которыми он общался, когда пробирался в Люблин, — продолжал адвокат. — Необходимо их разыскать.

— Чем они помогут следствию?

— Если их найти, то будет доказано, что мой подзащитный совершал своё путешествие как раз тогда, когда Баумфогель хозяйничал в Брадомске. Вы допустили ошибку, пан прокурор. Шеф гестапо не мог находиться в деревне Бжезница, сожжённой гитлеровцами семнадцатого мая 1942 года. После мая Баумфогель по крайней мере ещё полгода вершил неправый суд над жителями Брадомского района. Кстати, до сражения на Курской дуге, то есть до июля 1943 года, он служил в одной из дивизии войск СС. Если бы нашли хотя бы одного человека, который встречался с Врублевским до июля 1943 года, это явилось бы подтверждением и его показаний, и его невиновности. Вот почему я придаю такое большой значение розыску таких людей.

— Вам легко говорить. Но как их отыскать через сорок лет? Даже если допустить, что ваш клиент говорит правду.

— Я согласен, защите такое не под силу, но только не прокуратуре, располагающей огромными возможностями.

— Эти люди могли давно скончаться.

— Или переехать на постоянное жительство в Варшаву — на ту самую улицу, где мы сейчас так мило беседуем.

— Врублевский назвал лишь фамилии. В основном это белорусские крестьяне. Он не знает ни их имён, ни отчеств, ни дат рождения.

— Но он перечислил деревни, в которых эти люди жили. Там их и надо искать.

— В настоящее время указанные населённые пункты находятся на территории Белорусской Советской Социалистической Республики.

— Некоторые жители перечисленных деревень могли репатриироваться из БССР в Польшу в 1946 году или во время последующих репатриаций. В архивах Государственного управления репатриации хранятся списки таких переселенцев.

— Да разве сможет кто-нибудь осилить такой объём работы?

— Любая работа бесценна, если она снимает с человека несправедливое обвинение и исправляет ошибку правосудия. Ведь моему клиенту грозит смертная казнь.

— Прогнозы — занятие неблагодарное, — выразил сомнение прокурор. — Тем не менее в ваших словах есть доля истины. Мы постараемся навести необходимые справки через картотеку Центрального адресного бюро, а если потребуется, то заглянем и в списки Государственного управления репатриации.

— Рад, что мы пришли к общему знаменателю. Надо искать не только людей, названных Врублевским, а вообще тех, кто жил в этих деревнях. Кто-то из них мог бы, например, вспомнить, что у соседей укрывался или, возможно, работал молодой паренёк из деревни Бжезница. Беседуя с моим клиентом, я просил его восстановить в памяти подробности событий тех лет, названия деревень, через которые он проходил, а также фамилии крестьян, приютивших его. Если трудно вспомнить их имена и фамилии, сказал я, то по крайней мере опишите, как выглядели и где располагались дома, в которых вы находили убежище.

— Такая проверка нам не по зубам.

— Бросьте прибедняться, — улыбнулся Рушиньский. — Если не сможете отыскать этих людей в Польше, попробуйте обратиться к советским властям за правовой помощью. Они нам, конечно, не откажут. Вы, пан прокурор, поедете в Несвиж, а оттуда пройдёте «тропой» Врублевского.

— С удовольствием, если вы составите мне компанию, — рассмеялся Щиперский.

— Вот и договорились. От души рад, что мы достигли согласия по наиболее важным вопросам.

Адвокат попрощался с прокурором, настроение которого после состоявшейся беседы было далеко не радужным. Щиперский немедленно позвонил подполковнику Качановскому и попросил его приехать в прокуратуру. Офицер милиции, выслушав рассказ прокурора о встрече с Рушиньским, буквально схватился за голову.

— Хотел бы я знать чудака, который возьмётся за эту громадную и никому не нужную работу.

— Если посмотреть на ситуацию глазами защиты, то действия Рушиньского логичны, — заметил прокурор. — Он и так благородно поступил, выдвинув все свои претензии в самом начале следствия, а не в зале суда. Иначе судьи могли бы вернуть прокуратуре обвинительное заключение и потребовать провести дополнительное расследование.

— Я не против антропологической экспертизы или экспертизы для определения возраста арестованного. Хотя знаю, что это переливание из пустого в порожнее, так как возраст живого человека невозможно установить точно, допустимы отклонения в один год и даже в пять лет. Вот если бы лаборатория криминалистики располагала хотя бы крошечным кусочком костной ткани… Но мы не собираемся ради этого ампутировать Баумфогелю руку или ногу. Впрочем, если наш дорогой меценас хочет позабавиться, не надо его обижать.

— Ват почему я и не возражал против экспертизы по определению возраста и повторения антропологической экспертизы — но на этот раз в Кракове,

— Бессмысленная затея — поиск несуществующих свидетелей путешествия Баумфогеля. Путешествия, которого никогда не было. Совершенно напрасный труд. Ведь неопровержимо доказано, что личность на снимке и арестованный — это одно и то же лицо. Рушиньский может потребовать проведения ещё сотни экспертиз как в Польше, так и в любой другой стране мира, но какой от всего этого прок, ведь он всё равно останется в проигрыше. Я вчера заезжал в лабораторию криминалистики, и они меня посвятили во все секреты своей работы. Разговоры об ошибках экспертов, которые там работают, не выдерживают никакой критики. Неужели вы думаете, что мы чего-то добьёмся, если загрузим сотрудников милиции просмотром сотен тысяч или даже миллионов фамилий, содержащихся в списках репатриированных из СССР в Польшу?

Меценас Рушиньский оперирует коварным аргументом: никто не может доказать факт существования в мире среди трёх миллиардов людей двух человек с одинаковыми отпечатками пальцев или же абсолютных двойников. Но разве кто-то сумел, спрашивает он, доказать обратное? Такие аргументы ни один суд не примет во внимание; Адвокату нужно заронить в душу судей сомнения и обвинить нас в том, что мы проигнорировали требования защиты. Чтобы такого не допустить, надо проглотить и эту пилюлю,

— Да чёрт с ним, с Рушиньским! — воскликнул Качановский. — А ведь меня предупреждали, что я пожалею, если уговорю вас назначить Мечо защитником на этом процессе. За самонадеянность приходится платить.

— Не сомневаюсь, что любой другой защитник придерживался бы такой же тактики. Она, кстати, продиктована линией поведения его клиента. Могу поспорить, что Рушиньский сам не верит в невиновность Врублевского и так же, как и мы, отождествляет его с Баумфогелем. Но он будет из кожи лезть, чтобы повысить шансы своего подопечного.

— Затяжка дела неминуема. Я вообще не представляю, где мы возьмём людей для проведения проверки такого масштаба. Стоит полковнику Немироху узнать об объёме предстоящей работы, как его кондрашка хватит.

— За полковника я спокоен, но вам покрутиться придётся. Надо будет вспомнить и спортивную ходьбу, и бег. Может быть, отыщете какой-нибудь след в Центральном адресном бюро. Что касается затяжки следствия, то это не так важно, если учесть, что Баумфогелю всё равно обеспечены казённые харчи на долгие годы. Для него лично вопрос о том, когда будет вынесен приговор, принципиального значения уже не имеет,

— Завтра бросаю все дела и выезжаю в Брадомск, — решительно произнёс подполковник, — Не дай бог этому пройдохе попасться мне сейчас на глаза.

— В таком случае не рекомендую появляться сегодня вечером в «Шанхае», — засмеялся прокурор. — Рушиньский не преминет отметить там свой сегодняшний успех.

— И, чтобы окончательно меня добить, возьмёт с собой хорошенькую блондинку, — невесело констатировал Качановский.

Подполковник едет в Брадомск

— Вам не придётся особенно напрягаться, собирая доказательства преступлений Баумфогеля, — сказал Качановскому майор Мечислав Мусял, комендант милиции в Брадомске. — Местные старушки до сих пор пугают этим гестаповцем своих внуков. Я вообще-то и сам родом отсюда, но в те времена, когда здесь заправлял делами любимчик Гейдриха, мне было всего шесть лет. Таким образом, встретиться с ним лично не пришлось, да и мои родные, слава богу, избежали такого «счастья». Скажу только, что сообщение в печати об аресте нашего палача произвело во всём городе и окрестностях огромную сенсацию. К нам обратилось очень много людей по этому делу. Прежде всего с просьбой подтвердить правдивость факта, изложенного в газетной заметке. Приходили также люди, которые предлагали свои услуги в качестве свидетелей. Мы переписали их фамилии и адреса, так как были уверены, что Варшава рано или поздно обратится к нам за помощью.

— Честное слово, майор, — Подполковник понял намёк коменданта, — я уже трижды садился в машину, чтобы ехать в Брадомск, и всегда в последнюю минуту возникали какие-то неотложные дела, из-за которых приходилось откладывать поездку.