Отель с видом на смерть (сборник)

– Простите.

– Ничего. Давно это было, свыклась. До свидания, Константин Андреевич.

Он сидел в пустом офисе и кропотливо восстанавливал в памяти промчавшийся как паровоз день. На часах начало восьмого. Сорок минут назад ушла ворчащая, разозленная на весь свет Любаша. Полчаса переработала! Пора и самому закругляться.

Зазвонил сотовый.

– Вести с полей, – бодро отрапортовал Лохматов. – Не поверите, Константин Андреевич, но я нашел Эдика. Того самого, что за Алисой хвостиком тянется. Соседи навели. Неприятный тип, бррр. Подрабатывает грузчиком в продуктовом магазине – напротив дома. Недавно сгрузил с машины коробки с майонезом, купил колдырь, зафуфырили с приятелем на лавочке – вы бы видели этого приятеля…

– Понятнее выражайся, – буркнул Максимов. – Если купили колдырь – значит, заколдырили, если фуфырь – значит, зафуфырили. Не надо коверкать русский язык.

– Да вы сущий лингвист, Константин Андреевич, – похвалил начальство Олежка. – Так вот, распили они, значит, мерзавчик белой, расстались, и сейчас фигурант не совсем прямо движется, судя по всему, к месту проживания нашей клиентки. Я не думаю, Константин Андреевич, что встреча с Вернером идеально ляжет в композицию. Или ничего, посмеемся? Он, кстати, не звонил?

Сработал городской телефон.

– Подожди, не отключайся. – Максимов положил сотовый на стол и снял трубку.

– Командир, ты знаешь, что у тебя сотовый занят? – глуховато вопросил Вернер.

– Я в курсе. Докладывай.

– Задание выполняется, – доложился Вернер, – наводим мосты. Требую увеличения расходных. Во-первых, я нежелезный, а во-вторых, с целью установления доверительных отношений с будущей жертвой мы зашли в магазин женской одежды, где она сейчас подбирает очаровательную маечку за тридцать условных единиц, а я уныло топчусь в предбаннике и мучительно гадаю, на что куплю завтра хлебушка. Продвигаемся в сторону ее дома. На пути обязательно возникнет магазин «Сексуальные запчасти» – здесь нет другой дороги. Не зайти невозможно.

– У тебя что-то отвалилось? – удивился Максимов.

– Эх, командир, – вздохнул Вернер, – все бы тебе глумиться. А о деле ты подумал? Как отвлечь от горя клиентку? Маечка – это мило, но для закрепления…

– Так расскажи ей историю возникновения вибратора. Дешевле будет.

– А я ее знаю?

– Мельничихи присаживались на вибрирующие рукоятки мукомольных машин. А изобретатели бессовестно подглядывали.

– Здорово, – обрадовался Вернер. – Расскажу. Лохматов, кстати, не звонил? Как у нас насчет алкоголика, который донимает Алису?

– Лохматов на связи, – вспомнил Максимов. – Имеет для тебя важное сообщение. Соединяю.

Задумчиво уставился на две телефонные трубки. Приложил их одну к другой. Потом передумал – сложил валетом, опять задумался. Вконец запутавшись, утвердил в первоначальное положение, пристроил на стол и громко сказал:

– Общайтесь. У вас тридцать секунд.

Закурив, меланхолично уставился в окно. Через полминуты в стационарной трубке образовались гудки, а в сотовой озадаченно запыхтел Лохматов.

– Послушайте, Константин Андреевич, что за связь такая? Вернер на Чукотке?

– Это связь усилием мысли, Олежка. Быстро диктуй свои координаты, я подъеду.

Не успели оглянуться – час промчался.

Первым у П-образного кирпичного дома объявился некто Эдик – печально-неряшливый тип, которому давно бы пора постричься. Пешком отмахал полгорода, бедняжка. Есть такая порода людей – экономят на транспорте, чтобы купить лишнее пиво. Опустился этот парень ниже некуда – мятый плащ, щетина с добрый подшерсток. У таких экземпляров ближние всегда виноваты (женщины, начальники), покопаться в себе как-то храбрости не хватает – зачем? Самым вопиющим в экстерьере Эдика были выпуклые очки на перетянутой скотчем дужке – свидетельство скверного зрения и интеллигентного прошлого.

Повертев лохматой головой, Эдик доковылял до лавочки в углу двора – место привычное, как у киномана в зрительном зале, – выудил из куцего плащишки бутылку вонючего, принципиально не пригодного к употреблению пива и открыл о край урны. Сел на лавочку, приготовился к молчаливой серенаде.

Появление Вернера с Алисой вызвало эффект разорвавшегося снаряда. Горлышко, не дойдя до рта, застыло. Ни хрена себе серенада… Эдик открыл рот и буквально позеленел. Предупрежденный Вернер заблаговременно снял руку с девичьей талии, но вряд ли сей пустяк обманул Эдика. Иного варианта, к сожалению, не было. Водить Алису кругами, ожидая, пока этот кадр уберется, было бесчеловечно. Эдик напрягся.

– Будь готов, – предупредил Максимов Лохматова. – Если покусится, бежим наперерез и косим под ментов. Не фиг пьяным болтаться по общественным местам.

– Всегда готов, Константин Андреевич, – козырнул Олежка. – Но сдается мне, у этого задохлика кишка тонка. Не попрет он на Вернера. Спорим?

Заключить пари не успели. Эдик начал подниматься, но внезапно обмяк, как-то съежился и плюхнулся обратно. Залпом выпил полбутылки, закурил. Опустил голову.

– Вот и умница, – сопроводил Максимов. – Так и будь.

Вернер первым вошел в подъезд. Алиса боязливо покосилась на Эдика и шмыгнула туда же. Эдик начал растекаться по лавочке.

Пять минут спустя Вернер доложил, что Рубикон перейден и дверь со стуком затворилась. Ситуация под контролем. Исключая початую бутылку питерского вермута «Монтельяно» – в квартире ничего тревожного.

– Хорошенько запритесь, – посоветовал Максимов. – Обязательно проверь лоджию, шкафы, окна. Никому не открывать. Не хочу сообщать тебе неприятное известие, Саня, но, боюсь, эту ночь тебе придется провести в компании клиентки.

– Я напрягусь, – мужественно пообещал Вернер. – Надо, – значит, надо. Верь в меня, командир.

– Извини, Саня, и весь последующий день.

– Это суровое испытание, командир, согласен, – тяжело вздохнул подчиненный. – Но разве мы когда-нибудь пасовали перед трудностями? Передавай привет моим родным и близким. Скажи, что я их искренне любил.

Страстно хотелось домой. Поболтать с Маринкой, кинуться к Маше. Прогуляться по «мистической» подворотне – интересно, какие там сегодня сюрпризы? Но сидели не ропща. Олежка, правда, попытался заикнуться про сверхурочные, но быстро понял, что подобные разговоры в пользу бедных. Окончательно стемнело. Тень, сидящая на лавочке, внезапно поднялась и начала топтаться посреди двора.

– Уходит, – облегченно прошептал Олежка.

Как бы не так. Что творилось у Эдика в голове, не знал никто, – возможно, и сам Эдик тоже. Затоптав окурок, грузно покачиваясь, он направился к дому.

– По аллейке пойдет, – предположил Лохматов.

Но и эта догадка оказалась неверной. Какой-то шаркающей, приседающей иноходью Эдик дотащился до дома и без остановок взобрался на крыльцо. А вот это уже интересно. Олежка тяжело задышал и изготовился к рывку. Эдик потянул дверь – заскрипело, как в старых мельничных жерновах. Горе-любовник покачивался, не решаясь войти. В итоге вошел, и дверь с визгом забилась в петлях.

– Испытание на профпригодность, Олежка, – возбудился Максимов. – Ты должен открыть эту дверь без скрипа…

У Лохматова получилось. Взялся за ручку и с напрягом подал вверх. Не сказать чтобы совсем беззвучно – но вполне приемлемо. Потрепав надувшегося парня по плечу, Максимов прошествовал в подъезд и на ощупь отыскал ступени. Дальше – легче. Подъезд тонул в темноте, лампочка у лифта не горела. Щелкнув зажигалкой, Максимов взлетел на высоту марша и остановился. Рядом чужое дыхание – коллега за спиной.

– Не дыши, – прошептал Максимов.

– Не дышу… – согласился Олежка, выдал звук, похожий на икоту, и вроде как подавился.

Шаркающие шаги Эдика были хорошо слышны. Поднимался тяжело, с одышкой, делая привалы на площадках. Каждый новый подъем начинался с матерного бормотания, переходящего в сиплую респирацию.

Между шестым и седьмым этажами сыщики его догнали. Эдик буквально полз, сотрясая перила. Не спортсмен – дыхалка прокурена, почки пропиты. Максимов вытянул назад ладонь, приказывая Лохматову замереть. Сам прислонился к изгибу перил, напряг глаза. Бесформенное пятно доползло до нужной квартиры, застыло. Эдик явно боролся с нахлынувшим чувством. Даже с двумя чувствами (включая трусость).

«Да какой же он влюбленный? – сплюнул мысленно Максимов. – Хренотень ходячая. Давно обрел бы человеческий облик, на работу устроился, деньжат накопил, подружку завел. Явился бы однажды к Алисе и гаркнул во все воронье горло: «Не люблю я тебя!» И вот тут бы началась настоящая книжная любовь…»

Утробное рычание огласило сжатое пространство. Трусость пополам с яростью создали интересный эффект: матюкнувшись, Эдик развернулся и, громко топоча, загремел вниз по лестнице! Интересное решение. Максимов отпрыгнул – мятая болонья шоркнула по плечу, а вот Олежке, похоже, досталось… Рычащее животное ни черта, однако, не заметило: рвалось вниз, грохоча ботинками. Тряслись перила… Где-то споткнулся, упал, загремел дальше.

– Ты живой? – опомнился Максимов.

Олежка что-то всхлипнул в районе мусоропровода.

– Говори яснее, – разозлился Максимов.

– Да куда уж яснее! – взорвался Лохматов. – Точно в люк задницей! С него тут крышку, как назло, сняли!..

Потом посмеемся, решил Максимов, вытягивая коллегу из помойного отверстия. Олежка, как всегда, преувеличил – только на край уселся.

– Послушайте, Константин Андреевич, а какая муха этого гада укусила? Совсем сбесился, да?

– Эта муха именуется отчаянием, Олежка, – популярно объяснил Максимов. – Полное сознание собственной несостоятельности. Только жаль, что посетило оно парня на пьяную голову… Последнее задание на сегодня, товарищ боец. Живо мчись за Эдиком и наблюдай, куда он канет. Не забывай докладывать.

Хорошо, что Лохматов не Вернер. Тот немедленно развел бы полемику, изобрел тысячу причин, почему не нужно выполнять распоряжения начальства, и в итоге убедил бы Максимова, что делать этого не надо. А Лохматов просто умчался.

История показала, что делать этого действительно не стоило. Но что такое работа сыщика? Вереница напрягов и ошибок. Спустившись во двор, Максимов позвонил на мобильник Вернеру.

– Как там ваша обороноспособность? – спросил с ехидцей.

– Крепим, – недовольно отозвался Вернер. – Вы еще здесь?

– Частично.

– А проблема?

– Разрешилась, – похвалился Максимов. – Штыком и гранатой мы сняли засаду. Больше всех геройствовал, конечно, Лохматов – ему и премия. А тебе дулю.

– А мне и так хорошо, – не расстроился Вернер. – У тебя вопросы, командир?

Судя по всему, дела у Вернера обстояли блестяще. Милая беседа под вермут с видом на спальню и зовущую кровать. Алиса в порядке, дрожит от нетерпения, подставляет для поцелуев разные вкусные места и мечтает наконец завершить условности. Пожелав коллеге удачной службы, Максимов разъединился.

Пришла пора расслабиться. По ночному холодку – в самый раз. Он сидел на лавочке во дворе, курил без передыха. Как только холод начинал трясти позвоночник, вскакивал и вприпрыжку носился вокруг лавочки.

В первом часу позвонил озябший и осипший Лохматов. Доложился, что герой-антилюбовник добрел наконец до дома, в данный момент, похоже, спит. Или пьет. Но трудно пить с погашенными окнами.

– Константин Андреевич, – пожаловался Олежка, – еще часок, и я превращусь в бесполезный камень. Может, хватит издеваться?

– Дуй домой, – разрешил Максимов. – До обеда отсыпайся – чтобы духу твоего в агентстве не было…

– Завтра же суббота…

– А мне какое дело?

7

Он вошел в квартиру во втором часу ночи. Аж не верится. Снял ботинки и на цыпочках побрел через гостиную. Маринка спала на диване, завернувшись в плед.

– Заявился, слава тебе господи… – Поднялась с дивана и походкой лунатички потащилась к себе.

Он проспал часов пять и вскочил, когда сработала внутренняя пружина.

«Ой, беда, беда…» – твердил паникер в голове. Проглотив холодную пиццу, он выбежал из дома. Курил на ходу, докуривал – на автобусной остановке. Будет все нормально – на той неделе надо покупать машину, хватит плебействовать…

Сотовый Вернера молчал – отключил на ночь. Работничек, мать его… Городской Алисы он банально забыл. Память девичья. Или не знал? Потоптавшись в унылой толпе, не дождавшись ни автобуса, ни маршрутки, он выбежал на тротуар и вскинул руку…

У клиентки заработал лифт! Большое событие. Подвывая, подозрительными рывками вознес Максимова на седьмой этаж. Дребезжащий звонок поднял на уши всех тараканов, соседей и даже Вернера, который на второй минуте музицирования добрел наконец до двери и, зевая с риском вывернуть челюсть, соблаговолил открыть. Опухший, взъерошенный, в трусах.

– Слава всем богам, – облегченно вымолвил Максимов. – Вы в порядке?

– Это ты? – изобразил потягушеньки сотрудник. – А я уж к спаррингу изготовился… Проходи, но шибко не наглей.

– Как Алиса?

– Спит… Да не трусь, Максимыч, все нормально. – Спотыкаясь и держась за стенку, Вернер поковылял на кухню – варить кофе, а Максимов заглянул в спальню.

Незатейливо у Алисы в доме. Мебель старых тетушкиных времен, шторки в трогательный горошек. Из последних приобретений – телевизор с «кухонной» диагональю напротив кровати. Алиса спала, зарывшись в одеяло. Место партнера – потное, скомканное. Беспокойно провел эту ночь Вернер. Вдали от дома, можно посочувствовать. На складном столике – пустые бокалы, остатки фруктов. Вермут на два пальца от донышка. Слава богу. Плохо одно – день только начинается.

В ванной потекла вода – Вернер харизму намывает. Значит, кофе уже поставил. Максимов раздвинул шторы. Восходящее светило заплясало искорками по кровати, зарябили бокалы, содержимое литровой бутылки взыграло озорными бликами, зажелтело. Пора просыпаться…

Постояв пару минут у окна, он на цыпочках отправился из спальни. Алиса не шевелилась. Вернер снова добрел до кухни, уронил поднос, чертыхнулся не по-джентльменски.

Алиса не шевелилась.

Осененный неприятной догадкой, Максимов застыл на пороге. Затем на цыпочках вернулся, подошел к кровати. Взял за уголок одеяло и осторожно его отогнул. Спутанные волосы Алисы рассыпались по подушке. Показалось лицо с распахнутыми глазами. Чересчур распахнутыми. В полную ширь. Боль немереная в глазах. Синие губы приоткрыты, искривлены, личико в серых разводах искалечено гримасой. На худой шейке розоватый, глубокий след от удавки. Стиснули со всей силы – даже пикнуть Алиса не успела.

Сердце рухнуло в колодец. Не пора ли закрывать, к чертям, агентство и уходить в сторожа?

… – А ну не трожь мою женщину, – ревниво буркнул Вернер, вваливаясь в спальню с подносом. – И вообще, кыш отсюда. Твой кофе на кухне. Забейся в угол и пей…

Максимов медленно повернулся. Поднос в руках приятеля дрогнул. Звякнули чашки. Ароматная темная жидкость вырвалась за край и потекла по стенкам. Любопытно было наблюдать за физиономией Вернера. Опухшее самодовольство только проснулось. И тут же благополучно заснуло. Глаза округлились от ужаса, лицо стянулось, а к финалу процесса приобрело оттенок хищной хлорофилловой зелени и задрожало. Но поднос скрюченные пальцы удержали. Вернер медленно опустил его на тумбочку и судорожно начал ощупывать собственную шею – нет ли следа от удавки. Тяжелая ситуация.

– В роковые минуты ты посетил эту квартиру, – облизнув губы, заметил Максимов.

Вернер попытался что-то изречь, сообразное ситуации, но не пошло, закашлялся.

– Ну и как оно, ночевать с покойницей? – уныло вопросил Максимов.

Вернер по-прежнему не мог включиться в беседу. Пыжился, меняя окраску, хватал воздух.

– Твое счастье, что ты крепко спишь, – констатировал Максимов. – Случись тебе невзначай проснуться, Шурик, и я бы не дал за твою жизнь даже крышки от пивной бутылки. Радуйся, что наш убийца убивает выборочно, по плану, а не того, кто под руку попадется.

Вернер шумно наполнил легкие.

– Какой-то ты опухший, – задумчиво заметил Максимов. – Непохоже на тебя, Шурик. Пить-то нечего было, сам говорил.