Вторая мировая: ошибки, промахи, потери

Лен Дейтон

Вторая мировая: ошибки, промахи, потери

На этом пути нас будут сопровождать смерть и горе; лишения станут нашей одеждой; нашим единственным щитом будут верность и мужество.

Уинстон Черчилль, из обращения к палате общин 8 октября 1940 года

ВСТУПЛЕНИЕ

Излюбленной чертой британцев является то, что они считают себя небольшой культурной островной нацией миролюбивых людей, берущихся за оружие только перед лицом внешней угрозы, чья ниспосланная свыше миссия — избавлять мир от зла. Они предпочитают смотреть на себя не как на угнетателей и эксплуататоров народов многочисленных заморских колоний, а как на тех, кто принес этим народам освобождение от средневековья и прогресс. Английские школьные учебники истории приглашают нас присоединиться к королю Генриху V, чтобы разгромить имеющую подавляющее численное превосходство французскую армию при Азенкуре, и сыграть вместе с Дрейком партию в шары перед тем, как подняться на корабли и отправиться сокрушать «Непобедимую Армаду», унижая злокозненного католического короля Испании. Британцы также любят почитать своих героев-неудачников. Уничтожение Легкой Бригады считается доблестной жертвой, а не бессмысленной гибелью храбрых солдат, которыми командовали бездарные военачальники. Презиравший технические новшества капитан Скотт достиг Южного полюса вторым и погиб. Вот такие легендарные подвиги были высечены в коллективном сознании британцев, когда в 1939 году неподготовленная, испытывающая нужду страна вступила в войну и вскоре провозгласила хаотическую эвакуацию из Дюнкерка военным триумфом.

Заблуждения очень часто пускают корни в истории, и от них особенно трудно избавиться, когда они становятся общепризнанными и закрытыми для пересмотра. Однако исторические заблуждения не являются уделом одних британцев. Немцы, русские, японцы и американцы также имеют свои мифы и стараются жить в соответствии с ними, что нередко приводит к трагическим последствиям. Однако Япония и Германия, обладавшие системами образования, равных которым в мире не было, уделявшие большое значение науке и технике, потерпели поражение в войне. Поражение всегда является холодным душем, возвращающим к реальности, а в данном случае оно также сопровождалось холодом и голодом и хорошо одетой, сытой оккупационной армией, служившей ежедневным напоминанием о том, что надо трудиться не покладая рук. Победители же писали воспоминания и купались в теплых розовых лучах самодовольства.

Незавершенные планы военного времени, такие, как Организация Объединенных Наций, границы, не удовлетворяющие никого, и вынужденные союзы, вдруг застыли, когда война завершилась взрывом двух атомных бомб. Постоянная угроза полномасштабного ядерного уничтожения заставила великие державы погрузиться во что-то вроде зимней спячки, называвшееся «холодной войной». Разделение мира на два лагеря оп

Однако далеко не все впали в спячку. Бывшие вожди Германии, Италии и Японии, объявленные военными преступниками, покинули политическую сцену, однако другие преступники пришли к власти в странах, разбросанных по всему миру. Холодная война, которая, как казалось, сдерживала насилие в Европе, на самом деле экспортировала его за пределы западного мира. Существование сталинских лагерей отрицалось теми, кому Ленин и Маркс нужны были в качестве героев. Резня коммунистов в Индонезии вызвала меньшее число газетных публикаций, чем кровавое правление Пол Пота в Камбодже, но все это происходило где-то далеко. Средства массовой информации почти не сопротивлялись искусной выборочной подаче новостей, в чем преуспели высокопоставленные преступники и диктаторы. Зубной протезист и парикмахер стали жизненно необходимой составляющей политического успеха.

В послевоенном мире появились реальные угрозы демократическим западным идеалам, за которые погибло столько людей. Не становится ли Европейское Сообщество — так яростно противящееся открыть средствам массовой информации и широкой публике механизм своей работы и принятия решений — той безликой бюрократической машиной, которую начал строить Гитлер? Неужели Тихоокеанский регион уже стал сферой жизненных интересов Японии? Разве мусульманский мир, сосредоточивший контроль над основной частью мировых запасов нефти, принесшей неиссякаемый источник несказанных богатств, уже не создал нечто такое, чего не было со средних веков, — прочный союз государства и религии?

Давняя британская традиция переоценки собственных сил и возможностей ведет к недооценке других государств. В нашем национальном сознании по-прежнему доминирует расцвет викторианской эпохи, а островное расположение неоднократно позволяло нам избежать последствий роковых ошибок наших вождей. Однако подобное везение не может продолжаться вечно, и, возможно, более реалистичный взгляд на недавнее прошлое укажет дорогу в будущее, отличную от «сведения концов с концами».

Безудержная инфляция в Германии в 1923 году породила хаос, способствовавший процветанию нацизма. Сегодня Соединенные Штаты очень близки к тому, что даже всех средств, полученных от взимания подоходного налога, окажется недостаточно для выплат процентов по государственному долгу. В то время как японцы по достоинству оценили то, что у них в стране одна из самых высоких процентных ставок по частным вкладам, американцы знамениты своим нежеланием хранить деньги в банках. Дальше, в Японии, имеющей население вдвое меньше, чем в США, на 70 000 больше ученых и инженеров, в семь раз больше промышленных роботов, и эта страна тратит в полтора раза больше из расчета на душу населения на исследования и разработки в невоенных областях[1].

Ганс Шмидт, выросший в нацистской Германии, вернувшийся на родину в качестве офицера американской армии и ставший профессором истории университета Виргинии, писал в своих воспоминаниях: «Германия научила меня, что некритический взгляд на национальное прошлое порождает такое же подобострастное восприятие настоящего». Трудно понять, что произошло во время Второй мировой войны, не принимая в расчет убеждений и устремлений вождей противоборствующих сторон, а также почвы, на которой они выросли. Поэтому в каждой части этой книги я буду отдалять начало повествования так, чтобы разобраться с некоторыми заблуждениями, затуманивающими как наше представление о войне, так и наш взгляд на современный мир, который, как нам кажется, всегда нас не понимает.

Одной из веских причин снова взглянуть на Вторую мировую войну является напоминание о том, как плохо действовали главы мировых держав и как самоотверженно их поддерживало стойко переносящее лишения население. Прошло полвека, и настала пора развеять мифы и открыть вдохновенное сияние того времени, когда зло шло по восходящей вверх, добро робело и угасало, а британцы — пылкие, неразумные и бесконечно храбрые — оставались единственной надеждой мира.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

БИТВА ЗА АТЛАНТИКУ

1. БРИТАНИЯ — ВЛАДЫЧИЦА МОРЕЙ

Ибо хлеб, который ты ешь, и печенье, что ты грызешь,

Конфеты, что ты сосешь, и косточки, которые ты обсасываешь, —

Все это каждый день привозим тебе мы, Большие Пароходы,

И если хотя бы один из нас задержится, ты умрешь с голоду!

Редьярд Киплинг. «Большие Пароходы»

Нет в природе человека стремления бережно хранить память о своих неудачах, искать лишние неприятности и стремиться к бедности. Поэтому создаются мифы для того, чтобы укреплять нашу уверенность во враждебности окружающего мира. Они также скрывают надвигающуюся опасность. Тянувшая время, несмотря на агрессивные действия европейских диктаторов, Великобритания вступила в войну в 1939 году, так и не признав собственное увядание и притворяясь, что одно только существование обширной Британской империи позволит вступить в бой за свободу, не расплачиваясь за это полной катастрофой.

В 1939 году британцы считали себя нацией мореплавателей, а свою страну — великой морской державой, но не всегда одно сопутствует другому. Для того чтобы понять ту трудную роль, которую пришлось сыграть Королевскому флоту в Атлантике во Второй мировой войне, необходимо вернуться в прошлое и отделить действительность от запутанного клубка легенд. Далее в книге похожие краткие исторические экскурсы будут даваться также и в отношении сухопутных войск и военно-воздушных сил как Великобритании, так и остальных главных держав, участвовавших в войне.

После эпохи Возрождения в великие экспедиции к новым землям отправились испанские и португальские моряки, в то время как англичане сосредоточились на защите своих береговых вод, столетиями отделявших их остров от остальной Европы. К середине XVI века Испания и Португалия основали форпосты в Америке, Азии и Африке, их флот плавал по всему земному шару, доставляя войска, колониальных чиновников и товары. Корабли водоизмещением в 2000 тонн строились в Индии из тика и на Кубе из бразильского твердого дерева. Однако когда возникала угроза британским берегам, им навстречу выходили небольшие и слабовооруженные корабли, сделанные из английского дуба и импортированной древесины, управляемые умелыми бесстрашными англичанами, частенько находящимися в неладах с законом. Френсис Дрейк и его моряки, использовав брандеры, а также с помощью штормов и свирепствовавших на испанских кораблях болезней и голода, разгромили «Непобедимую Армаду».

Подобные выдающиеся победы не позволяли в должной мере оценить успехи наших соперников. Пока английские пираты получали из высочайших рук награды за грабеж идущих из Нового света испанских галеонов, голландцы и португальцы сражались в океане за право обладания землями, богатыми золотом и специями.

Голландцы — это нация настоящих мореходов. Они испокон веку господствовали в Северном море, добывая сельдь прямо под боком у Англии, и торговали на Балтике. Голландские торговые корабли развозили товары по всему свету. К началу XVII века, по некоторым оценкам, из 25 000 морских кораблей всех европейских стран по крайней мере 14 000 были голландскими. Английский мореплаватель сэр Уолтер Рейли как-то заметил, что перевозка груза голландским судном водоизмещением 200 тонн обойдется гораздо дешевле, чем английским, «по той причине, что его команда состоит из девяти или десяти человек, в то время как у нас около тридцати моряков».

В 1688 году голландский принц Вильгельм Оранский был приглашен на английский трон. Голландское владычество на морях оказалось подчинено английским адмиралам. К тому времени Англия имела 100 линейных кораблей, Голландия — 66, а Франция — 120. Борьба на море между Англией и Голландией закончилась, и морские силы Франции — основного соперника и потенциального врага Англии — остались в меньшинстве. Французы никогда не были хорошими моряками; Франция — сухопутная держава. Для нее не были жизненно важными заморские колонии и торговля с ними. Впрочем, и для Англии, чья экономика до 80-х годов XVIII века оставалась преимущественно аграрной, экспорт, не превышавший 10 процентов национального дохода, не имел особого значения.

Восхождение голландского короля на английский престол можно считать улыбкой судьбы. Для Англии это был самый подходящий момент. С тех пор Франция в лучшем случае располагала половиной кораблей тогдашнего Королевского военно-морского флота Англии. Вскоре вслед за этим промышленная революция позволила Великобритании делать все, что ей заблагорассудится. Но благосостояние империи зависело от морских сообщений, и флот вынужден был перейти от стратегии нападения на чужие суда к сопровождению и защите собственных торговых кораблей. Роль пастуха далась ему нелегко. По традиции, флот Его Величества уподоблялся волчьей стае: его сильной стороной были внезапные набеги на ничего не ожидающего противника. «Если быть справедливыми, — писал историк военно-морского флота Жак Мордаль, — то, за исключением Трафальгарского сражения, все свои главные победы британский флот одержал, действуя против кораблей, стоящих на якоре». Таковыми являются битвы при Дамме, Слюэ, Хуге, Ниле, Копенгагене, Наварине и Виго-Бей. Так же он действовал против французского флота в 1940 году.

Разгром Наполеона при Ватерлоо привел Королевский военно-морской флот к господству на море. Франция, Голландия и Испания, ослабленные многолетними войнами, вынуждены были согласиться с этим. Великобритания стала первой в истории мировой морской державой. Созданные промышленной революцией машины перерабатывали сырье, доставляемое со всего земного шара, в развозимые по всему миру готовые продукты. Машиностроение и дешевые хлопчатобумажные изделия были главными источниками доходов; за ними следовали кораблестроение, банковское дело, страхование и прочие финансовые услуги, последовавшие за господством Великобритании на море. Британцы предпочитали вкладывать деньги за границу, в то время как промышленная база самой Великобритании старела, страдала от недостатка финансирования и плохого управления, поэтому к середине XIX века британский экспорт все больше и больше начинали теснить соперники. Промышленность приходила в упадок, и к концу столетия самым важным источником доходов Великобритании становится сфера услуг. Потомки неуязвимых стальных чудовищ выродились в банкиров и владельцев страховых фирм.

Цементируя сложившийся в XIX веке Pax Britanica[2], Великобритания отдала Франции и Нидерландам владения в Карибском море, сняла протекционистские тарифы и стала выступать за свободу торговли, даже несмотря на вводимые повсеместно пошлины на британские товары. Королевский военно-морской флот гонялся за пиратами и работорговцами, и основные державы согласились с тем, что Великобритания приняла на себя роль мирового жандарма, особенно в то беспокойное столетие, когда существующим порядкам дома постоянно угрожал революцией недовольный народ.

Британский флот, демонстрировавший свои вымпелы народам империи на пяти континентах, был символом мира и спокойствия. Как прилежные дети зажиточных семей, так и простые рабочие регулярно надевали форму, похожую на форму моряков военно-морского флота. Однако внешность была обманчивой. Королевский военно-морской флот не был готов к сражению с современным врагом.

По мере приближения конца XIX века значение флота снижалось. Рост населения и распространение железных дорог привели к тому, что сухопутные армии стали значить больше, чем военно-морской флот. Новые силы, которые придала другим государствам индустриализация, в основном профинансированная британским капиталом, привели к тому, что эти страны стали все больше и больше проявлять недовольство единолично принятой на себя Великобританией ролью мирового жандарма. В то время как в 1883 году больше половины имевшихся в мире броненосцев входило в состав Британского королевского флота, к 1897 году только два из пяти броненосцев были британскими[3], и такие государства, как Аргентина, Чили, Япония и Соединенные Штаты, уже обладали флотами, бросавшими вызов британскому флоту в прибрежных морях.

Со времен Нельсона затраты на содержание флота возросли настолько, что стали тяжелым бременем для экономики Великобритании. Корабли Нельсона были дешевы в изготовлении и ремонте. Не нуждающиеся в топливе парусники обладали буквально неограниченным радиусом действия, и при пополнении запасов продовольствия из местных источников плавания могли продолжаться многие месяцы и даже годы. Однако появление паровых двигателей, гребных винтов и турбин, а также качественно новая технология артиллерии привели к необходимости наличия разбросанных по всему миру морских баз, обладающих запасами угля и боеприпасов и инструментами и механизмами для экстренного ремонта. Полноценный капитальный ремонт стал уделом специально оборудованных верфей. Более насущной проблемой стала резко растущая стоимость сложных в изготовлении бронированных боевых кораблей. Построенный в 1895 году броненосец «Маджестик» стоил миллион фунтов, построенный в 1910 году линкор «Кинг Джордж» — почти вдвое дороже.

Для Великобритании пришла пора коренным образом пересмотреть свою роль в мире и цели и задачи военно-морского флота. Союз с Японией и понимание того, что вследствие культурных связей с США война с ними немыслима, высвободили корабли с Тихоокеанского театра. Союз с Францией позволил вывести корабли из Средиземного моря, и Королевский военно-морской флот смог сосредоточить практически всю свою мощь у родных берегов, напротив Германии. К тому времени Германия обозначилась как враг номер один, и в пропитанном беспокойством воздухе начали витать слухи о войне.

Германский военно-морской флот

Германия занимала главенствующее положение в Европе. Пруссия, где в 1870 году почти 45 процентов населения было моложе двадцати лет, занимала главенствующее положение в Германии. Отто фон Бисмарк (номинально канцлер, но фактически диктатор), сохраняя дружбу с Россией, одержал для своего монарха быстрые военные победы над Данией и Австро-Венгрией. Затем, к изумлению всего мира, он нанес сокрушительное поражение Франции. Репарации — деньги, которые вынуждена была выплачивать Франция за поражение в войне 1870 года, — сделали Германию богатой; всеобщая воинская обязанность сделала ее армию большой, а несравненные орудия Круппа — могучей. После победы над Францией германский король провозгласил себя императором и, чтобы максимально унизить французов, короновался в Зеркальном зале Версаля. Бисмарк получил все, что хотел. Он стремился к спокойствию и был готов уступить моря Британии.

Но в 1888 году германский трон унаследовал тщеславный и пылкий молодой император. У Вильгельма II Гогенцоллерна были совершенно другие планы. «В стране только один хозяин, и это я». Он выгнал Бисмарка, поссорился с Россией и завел дружбу с Австро-Венгрией, снабжал артиллерией и подстрекал буров, воевавших с британской армией в Южной Африке (позднее эту войну назвали «британским Вьетнамом»), произносил зловещие речи о «мировой политике» и, в атмосфере растущих антибританских настроений, начал строить Кайзеровский флот.

Несмотря на небольшое население собственно Великобритании[4] и упадок ее промышленности, стратегическое использование морей позволило ей создать Британскую империю — самую обширную за всю историю человечества. Однако, хотя под британским флагом проживала существенная часть населения земного шара, Великобритания не обладала ни богатством, ни военной силой, чтобы держать обширные территории, закрашенные на картах красным цветом. Крохотные гарнизоны и горстка чиновников убеждали миллионы местных жителей жить согласно законам, издаваемым живущим далеко за морем монархом. Основной задачей сухопутных сил была защита морских баз, где снабжались продовольствием, углем или мазутом корабли Королевского военно-морского флота. К счастью для Великобритании, многие годы ее военной силе никто не бросал серьезного вызова. Лишь после восстания буров в Южной Африке Британия отчетливо показала, как слабо держит свои колонии.

С другой стороны, Германия снова и снова демонстрировала свою военную мощь, и когда германский флот увидел в 1870 году входившие в Париж торжественным маршем сухопутные войска, у него зачесались руки помериться силами с британцами. Получивший в свое распоряжение практически неограниченные средства контр-адмирал Альфред Тирпиц собрался построить для кайзера такой флот, чтобы можно было бросить вызов Королевскому флоту. В преддверии этого момента офицеры германского флота все чаще и чаще поднимали бокалы за «Der Tag» — час расплаты.

Адмирал Тирпиц утверждал, что не подозревает о том, что его деятельность является подготовкой войны с Великобританией. «Политика — ваша забота, — говорил он министру иностранных дел. — Я строю корабли». Словно в доказательство своей позиции, он отправил своих дочерей в женский колледж в Челтенхэме в Англии.

Великобританию беспокоил растущий германский флот. Еще больше ее тревожил рост внешней торговли Германии, увеличившейся с 365 миллионов фунтов в 1895 году до 610 миллионов в 1904 году, сопровождавшийся увеличением тоннажа германского торгового флота на 234 процента. На самом деле с иностранных рынков сбыта Великобританию вытесняли не столько германские экспортеры, сколько американские, но — не забывшие пробурскую позицию Германии — британцы не любили немцев, в то время как англо-американские отношения как на личном, так и на дипломатическом уровнях оставались великолепными.

В декабре 1904 года новый первый морской лорд Великобритании адмирал Фишер начал разработку нового броненосца, вооруженного только артиллерией большого калибра. Хотя кораблестроители Италии, Америки и Японии предсказывали приход сверхкорабля, однако конструкция этого броненосца содержала столько революционных новшеств, что его название дало имя новому классу боевых кораблей.

Огромный корпус провел на стапелях лишь сто дней, после чего промозглым февральским днем король Эдуард VII спустил «Дредноут» на воду. Король, в парадной форме адмирала флота, которую в подобных случаях надевают британские монархи, ударил о борт бутылку австралийского вина. Бутылка, не разбившись, отскочила от борта, и королю пришлось ударять второй раз. Огромный броненосец под стон и скрип стапелей сполз в воду.

Строительство было завершено в рекордно короткий срок — один год и один день. Использование турбин вместо вертикально движущихся поршней позволило сделать корпус более компактным и, следовательно, лучше защищенным. По свидетельству одного адмирала, в чреве кораблей предыдущих поколений было невыносимо:

«При движении под полными парами броненосца, оснащенного машиной с возвратно-поступательным движением поршней, машинное отделение напоминало настоящее болото, в котором должны водиться бекасы; вода плескалась на полу и стекала отовсюду; офицерам, чтобы не промокнуть насквозь, приходилось носить дождевики. Вода была необходима для охлаждения подшипников. Дальше, грохот стоял просто оглушительный; телефон был совершенно бесполезен, и даже от речевых труб было мало толку… В «Дредноуте», идущем с полной скоростью, определить, что машина работает, а не остановилась, можно было лишь по показаниям приборов. В машинном отделении чисто и сухо, словно корабль стоит на якоре, и не слышно даже тихого шума».

Артиллерийское вооружение тоже изменилось коренным образом. Корабли, вооруженные множеством разнокалиберных орудий небольшого радиуса действия — например, имевший 100 орудий броненосец «Виктория», — не шли ни в какое сравнение с кораблями, способными сделать мощный залп из крупнокалиберных дальнобойных орудий. В полной мере проявилось значение орудий крупного калибра. Когда американцы топили испанские „корабли в Сантьяго и Манильском заливе, когда японцы уничтожали русский флот при Цусиме — крупнокалиберные орудия оказались оружием, решившим исход дела. Дредноуты — так стали называть все броненосцы нового поколения — обладали скоростью, достаточной для того, чтобы навязать противнику бой, а при желании от боя уклониться. Кроме того, дальнобойные орудия значительно снижали опасность торпедной атаки — это грозное оружие, выпускаемое бесстрашными маленькими судами, угрожало будущему могучих дорогостоящих броненосцев.

Появление проекта «Дредноут» ознаменовало собой вызов соперникам Великобритании. Оно свидетельствовало о том, что Британия начала кардинально перестраивать свой флот и борьбу за морское господство смогут вести только те, чья кораблестроительная программа не отстанет ни на шаг. Адмирал Тирпиц буквально за пару недель обнаружил, что его флот из 15 броненосцев полностью устарел. Кайзер откликнулся незамедлительно. Линкор «Нассау», первый германский дредноут, вступил в строй уже в марте 1908 года. На бумаге могло показаться, что германские линкоры уступали дредноутам Королевского флота, — например, «Нассау» был оснащен машинами с возвратно-поступательным движением поршней, на нем были установлены 11-дюймовые орудия, в то время как на «Дредноуте» — 12-дюймовые. Однако орудия «Нассау» имели более высокую начальную скорость снаряда, что позволяло вести огонь по настильной траектории, обеспечивающей большую точность и бронебойность. Отсеки линкора были очень тесные, но корпус был защищен высококачественной броней. Небольшие герметичные «соты»-отсеки делали «Нассау» очень живучим — отличительная особенность большинства германских боевых кораблей.

С появлением новых больших кораблей у берлинских стратегов появилась другая забота. Неотъемлемой частью морской доктрины Германии являлся 98-километровый Кильский канал, позволяющий избежать долгого и опасного пути вокруг Дании и снимающий необходимость наличия самостоятельного Балтийского флота, готового отразить угрозу со стороны России. Однако Кильские шлюзы были построены для кораблей меньшего водоизмещения; корабль размером с «Дредноут» никак нельзя было протащить через канал.

Черчилль — первый лорд адмиралтейства

Когда в 1911 году 36-летний Уинстон Черчилль был назначен первым лордом адмиралтейства (министром, отвечающим за Королевский военно-морской флот), он пришел в ужас, обнаружив свой кабинет в Уайтхолле пустым, и распорядился, чтобы там постоянно находился дежурный офицер. На стене за своим письменным столом Черчилль повесил карту, закрываемую раздвижными дверцами, на которой было указано текущее местонахождение кораблей германского флота. Каждый рабочий день он начинал с изучения этой карты.

Черчилль коренным образом изменил флот. Его главным советником был противоречивый сэр Джон Арбетнот Фишер, предсказавший с поразительной точностью, что война с Германией начнется 21 октября 1914 года (когда должны были завершиться работы по расширению Кильского канала, по которому смогли проходить новейшие германские линкоры). Королевский военно-морской флот отнесся к нововведениям Черчилля холодно. Когда Черчилль захотел создать штаб военно-морских сил, ему ответили, что никому не нужна особая группа офицеров, считающих себя умнее других. Один из историков военно-морского флота так подытожил позицию адмиралов: «Ум — достояние среднего класса и богемы, а машинами пусть занимаются нижние чины».

Черчилль навязал флоту реформы. Он создал Королевскую военно-морскую авиацию. Но что гораздо важнее, он заменил чадящие корабли с машинами, работающими на угле, погрузка которого отнимала массу времени, на суда с двигателями на мазуте — заправка топливом стала осуществляться значительно быстрее, и дальность плавания возросла в среднем на 40 процентов. Поскольку вся промышленность Великобритании держалась на угле и практически не имела дела с нефтью, это потребовало создания нефтяной компании — «Бритиш петролеум» — и строительства нефтехранилищ для хранения импортируемой нефти. Черчилль заказал строительство пяти линкоров: «Куин Элизабет», «Уорспайта», «Бархэма», «Велиэнта» и «Малайи», оснащенных двигателями, работающими на мазуте, и поэтому способных развивать скорость 25 узлов, и впервые в мире вооруженных 15-дюймовыми орудиями. Как правило, сначала изготовлялись опытные образцы таких орудий, которым предстояло пройти испытания, но Черчилль, вместо того чтобы терять целый год или даже больше, распорядился сразу же начать промышленное производство орудий, чтобы корабли вступили в строй как можно раньше.

Нужда в морских союзниках заставила Великобританию заключить соглашение с Францией о том, что в случае нападения на нее Великобритания снаряжает в помощь французским войскам сухопутную армию. Это явилось драматическим переломом в многовековой политике Великобритании держаться в стороне от дел континентальной Европы. Осторожные голоса указывали на то, что, независимо от успехов экспедиционных сил во Франции, Великобритания все равно останется уязвимой перед неприятельским флотом. Небольшое островное государство зависело от поставок продовольствия, морской торговли, а теперь еще и нефти из далеких стран, пришедшей на смену домашнему углю. Огромная Британская империя по-прежнему в значительной степени управлялась бюрократами из Лондона. Побежденная на море, Великобритания окажется отрезанной от империи и, обедневшая и терзаемая голодом, сдастся на милость победителя.

Первая мировая война

До сих пор невозможно точно установить, в какой степени кайзер Вильгельм был настроен начинать в 1914 году войну против Великобритании. Если кто и толкал мир к этой трагедии — ложью, обманом и глупостью, — так это был граф Леопольд «Польди» Берхтольд, австрийский министр иностранных дел. Но германский кайзер твердо поддерживал его и не выказывал нежелания ввязываться в войну.

Памятуя о предостережении Фишера, Королевский военно-морской флот направил свои корабли в Киль на празднование открытия расширенного канала, и как раз в это время пришло известие о покушении в Сараеве. Через несколько недель в Европе полыхала война. Также очень существенно то, что все британские боевые корабли, разбросанные на просторах морей и океанов, получили по беспроволочному телеграфу приказ: «Начать военные действия против Германии».

Германия имела 13 дредноутов (и еще десять находились в стадии постройки); у Великобритании их было 24 (и еще 13, строились из которых пять нового, усовершенствованного класса «Куин Элизабет»). Однако, сравнивая эти цифры, необходимо учитывать протяженность морских сообщений Великобритании и значительно более компактную сферу действия германского флота. Британский адмирал Фишер похвалялся, что Германии никогда не удастся сравниться с Королевским флотом, так как ей потребуется неслыханное количество денег, чтобы расширить Кильский канал и углубить рейды германских портов. Однако германцы пошли на такие жертвы и завершили эту грандиозную работу. С другой стороны, Великобритания отказалась от строительства новых верфей и поэтому не могла построить корабль, корпус которого имел ширину больше 90 футов (30 метров). Сэр Юстас Теннисон-д'Эйнкур (британский директор кораблестроения) позднее был вынужден признать, что корабли с более широким корпусом «при тех же длине и высоте обладали бы лучшими боевыми характеристиками, такими, как бронезащита, вооружение, повышенная живучесть и улучшенная защита подводной части корпуса».

Германцы возводили такие верфи, на которых можно было строить нужные корабли, а не приспосабливали проекты новых кораблей к уже имеющимся верфям. Имеющие более широкий корпус германские корабли были защищены более толстой броней. Далее, решение Германии строить корабли с коротким радиусом действия означало, что таким кораблям требуются меньшие емкости для топлива и меньший экипаж. Германские корабли были оснащены большим количеством водонепроницаемых переборок, и их было очень трудно потопить. Чего, к сожалению, нельзя сказать про корабли Королевского военно-морского флота.

Британские кораблестроители не желали слушать специалистов и экспертов и постоянно отвергали нововведения. В то время как британские компании, занимающиеся производством оптических инструментов, изготовляли особо точные дальномеры (с базой между объективами до 10 метров) для иностранных заказчиков, Королевское адмиралтейство довольствовалось дальномерами с базой 3 метра. Когда специалисты из «Парсонс», компании, основанной изобретателем паровых турбин, предложили перейти на котлы с малыми трубами, так хорошо проявившие себя на германских кораблях, адмиралтейство отвергло их предложение. Трехорудийные башни главного калибра, великолепно зарекомендовавшие себя на русских и итальянских линкорах, на кораблях британского флота появились лишь в 20-е годы.

Германский флот, наоборот, откликался на все новшества. После серьезного пожара на крейсере «Зейдлиц» во время боя у Доггер-банки в 1915 году были срочно разработаны противопожарные двери, чтобы от взрыва снаряда, попавшего в орудийную башню, не детонировал боезапас. На кораблях Королевского флота пороховые заряды в лифте, доставлявшем их из крюйт-камеры в башню, а также находящиеся в камере внизу лифта, оставались незащищенными, а в бою крюйт-камера не закрывалась. Этот недостаток особенно усугублялся тем, что британские корабли были очень уязвимы перед навесным огнем, когда неприятельские снаряды поражали палубу и башни. Как правило, орудийная башня главного калибра имела 9-дюймовую броню по бокам и 3-дюймовую на крыше. Это продолжало оставаться ахиллесовой пятой Королевского флота и во время Второй мировой войны.

Авантюра Черчилля со срочным изготовлением 15-дюймовых орудий оказалась успешной, но германские орудия меньшего калибра обладали преимуществом более высокой начальной скорости снаряда. Британским специалистам было известно, что их бронебойные снаряды не взрываются при столкновении с броней под острым углом, однако к началу Первой мировой войны этот недостаток не был устранен. Лишь восемь кораблей Королевского флота были оснащены системами централизованного управления огнем (в противовес тому, когда каждый артиллерист сам выбирает себе цель), в то время как на германских кораблях такие системы были обязательными. Использование просветленных линз позволило германцам создать более точные дальномеры; германские мины и торпеды были более совершенными и надежными. Королевский военно-морской флот на это оружие не обращал внимания, считая его последней соломинкой слабых флотов. Эта точка зрения была кардинальным образом пересмотрена после того, как новейший дредноут «Одейшес» затонул в самом начале боевых действий, столкнувшись всего с одной германской миной.

По мере того как военное искусство начинало все больше зависеть от новых технологий, становилось все более ощутимым превосходство Германии в химии, металлургии и машиностроении. Германская система образования значительно превосходила британскую. В 1863 году в Англии и Уэльсе в средних школах насчитывалось лишь 11 000 учеников; в Пруссии, имевшей меньшее население, их было 63 000. Кроме того, в Пруссии имелись не только «гимназии», обучавшие гуманитарным наукам, но и «реальные школы», в которых преподавались современные точные науки. Французский ученый и историк Жозеф Эрнст Ренан подвел итог Франко-прусской войны, сказав, что это была победа германского учителя. Высокая образованность как командного, так и рядового состава вкупе с германской склонностью к подробному точному планированию позволили создать мощный военный флот. Используемые им сигнальное оборудование и оборудование для ведения ночного боя превосходили британские, и это превосходство сохранялось до конца войны. Еще в 1914 году Черчилль предостерегал о том, какое опасное заблуждение считать британские корабли лучше германских или даже равными им.

Написанная еще много лет назад американским контр-адмиралом А.Т.Маэном (A.T.Mahan) книга определила то, как должны вестись все войны на море: в сражении больших кораблей определяется, кому принадлежит контроль за морскими коммуникациями. Но Великобритания не желала играть по этим правилам. Изумив многих теоретиков, Королевский флот в 1914 году отказался от генерального сражения и вместо этого занялся блокадой германских портов. Географическое положение Британских островов и огромное количество кораблей убедили адмиралтейство ограничиться созданием барьеров в открытом море посредством минных полей и патрулирования. Германцы ответили менее амбициозной блокадой Великобритании. Германские боевые корабли совершали набеги на морские пути, топя торговые корабли, доставляющие товары на Британские острова.

Подобная стратегия, а также то, что в Германии была создана и усовершенствована торпеда, неизбежно привели к заинтересованности германского флота в подводных лодках. Хотя Германия последней из великих держав приняла на вооружение этот вид кораблей, германцы с интересом следили за работами, которые велись в других странах. Первые изготовленные в Германии подводные лодки предназначались для иностранных покупателей. «Форель», построенная и испытанная в Киле, поступила в Россию и была доставлена по железной дороге во Владивосток.

Германцы отвергли идею использования подводных лодок для береговой обороны и сопровождения флота. Им было нужно наступательное оружие. А это означало необходимость иметь мореходные суда с большим радиусом действия. Так как германцы считали используемые на подводных лодках Королевского флота бензиновые двигатели слишком опасными, на своих первых подводных лодках они устанавливали двигатели, работающие на керосине; но только с появлением дизеля стало возможным практическое использование подводных лодок. Первый промышленный дизель был изготовлен на заводе «М.А.Н». в Аугсбурге в 1897 году, а значительно усовершенствованная версия была опробована в 1913 году в Киле на подводной лодке, изготовленной на верфи «Германиа Уоркс» Круппа. В то время подводные лодки были еще очень примитивными. Во время Первой мировой войны подводные лодки выслеживали добычу, атаковали ее и уходили от преследования в надводном положении, пользуясь тем, что благодаря невысокому силуэту их крайне трудно обнаружить. Под водой они лишь прятались на короткие промежутки времени, но тогда (в мире, лишенном гидролокаторов, эхолотов и радаров) этого было достаточно. Британцы игнорировали опасность подводных лодок для торгового флота, так как по Гаагской конвенции военный корабль не имел права топить идущее без сопровождения торговое судно, предварительно не высадив на него досмотровую группу, которая должна была определить, является ли груз контрабандным.

Однако какую опасность бы ни представляли подводные лодки для торгового флота, последние сомнения в важности оснащенных торпедами подводных судов рассеялись в 1914 году, меньше чем через два месяца после начала войны, когда германская подводная лодка «U-9» под командованием 32-летнего офицера, впервые вышедшего в боевое плавание, поразила торпедой крейсер «Абукир», и он затонул, прежде чем успел спустить на воду спасательные шлюпки. Крейсер «Кресси» спустил шлюпки, чтобы подобрать находящихся в воде людей, но в это время его поразила вторая торпеда. Третья торпеда попала в крейсер «Хог», немедленно затонувший. В одночасье погибло более 1600 моряков. Примерно через три недели эта же весьма примитивная субмарина потопила крейсер Королевских военно-морских сил «Хок».

Развитие беспроволочного телеграфа изменило характер ведения военных действий на море, как и все остальное. Первыми ухватились за это новшество адмиралы, так как радио давало возможность людям, сидящим в уютных кабинетах, управлять находящимися в море кораблями. Специалисты разведслужб поняли, что неприятельский корабль, ведущий радиопереговоры, может быть обнаружен с помощью радиопеленгаторов. Но что гораздо важнее, радиосообщения можно перехватывать и, вскрывая коды, читать.

Перехваченные радиосигналы сыграли важную роль в Ютландском бою 1916 года, когда британский «Большой флот» и германский «Флот открытого моря» столкнулись в единственном сражении современных флотов, происходившем в европейских водах. Отсутствие дверей в крюйт-камере привело к тому, что крейсер «Куин Мери» исчез в огне взрыва. Крейсер «Индефейтигебл» взорвался и затонул, и из всей команды спаслись лишь двое, а крейсер «Лайон» спасло лишь то, что смертельно раненный командир орудийной башни приказал задраить дверь в крюйт-камеру. Потеря Королевским флотом трех линейных и трех броненосных крейсеров обусловлена недостаточной броневой защитой палубы.

Исход Ютландского боя можно было оценивать по-разному, и обе стороны отпраздновали победу всеми возможными наградами и поздравлениями, которые приносит победа высшему командованию. По тоннажу потерянных кораблей и числу погибших Великобритания значительно опередила Германию, но Королевский военно-морской флот был более живучим. Британцы традиционно являются нацией мореплавателей, и плавающие по многу лет британские моряки принимали ужасы морских сражений гораздо спокойнее, чем набранные по обязательной воинской повинности германцы. Британский «Большой флот» отнесся к своим потерям спокойно. Спустя несколько часов после возвращения в Скапа-Флоу и Розит флот доложил, что готов через четыре часа развести пары.

Однако несомненно, что уже в Ютландском бою было очевидно отставание Великобритании в новых технологиях. Когда-то предмет зависти всего мира, британская сталелитейная промышленность спустилась на третье место в мире, пропустив вперед Соединенные Штаты и Германию, и германская сталь была более высокого качества. Любой ознакомившийся с материалами боя вынужден был прийти к выводу, что германские корабли лучше спроектированы и лучше построены, германские орудия более точные, а германские снаряды пробивают британскую броню, в то время как многие снаряды Королевского флота не причиняют противнику никакого вреда.

Большое значение в этом бою сыграло радио. С помощью кодовых книг, захваченных русскими на тонущем германском крейсере, люди, находящиеся в 40-й комнате адмиралтейства, к концу войны читали все три германских шифра. И после окончания войны работа 40-й комнаты держалась в такой строжайшей тайне, что даже официальная история упоминала о ней лишь вскользь.

К концу 1916 года, несмотря на патрулирование самолетов, дирижаблей и тысяч кораблей, германские подводные лодки потопили 1360 судов. Германский подводный флот, нарастив число своих субмарин до 100, лишь четыре из них потерял в результате боевых действий со стороны неприятеля. Адмиралтейство упрямо отказывалось ввести систему конвоев, с помощью вымышленных цифр «доказывая», что конвои приведут к перегрузке портов и причалов. Вероятно, разговоры о конвоях так и остались разговорами, если бы французское правительство не настояло на том, чтобы французские суда, пересекающие пролив Ла-Манш, следовали в сопровождении конвоя. Результат был впечатляющим, но адмиралтейство упорно стояло на своем. Возможно, высшее военно-морское начальство считало сопровождение грязных старых гражданских судов задачей, недостойной доблестных молодых флотских офицеров. Какими бы ни были причины, потребовался ультиматум премьер-министра, чтобы адмиралы переменили свою точку зрения. (Хотя впоследствии они с раздражением заявили, что все равно собирались так поступить.) Когда в мае 1917 года началось движение конвоев, в их состав допускались суда, способные развивать скорость не меньше 7 узлов и не больше 12. Потери сократились больше чем на 90 процентов. Великобритания была близка к тому, чтобы проиграть войну, и прежде чем действенность системы конвоев стала очевидной, нервы первого морского лорда адмирала Джеллико лопнули. 20 июня он заявил на совещании высшего командования, что Великобритания не сможет продолжать войну в 1918 году из-за германских подводных лодок. Как оказалось, он ошибался, и благодаря конвоям кризис миновал.

Германские подводные лодки продолжали топить пассажирские корабли даже после начала мирных переговоров 3 октября 1918 года. На следующий день у берегов Ирландии было потоплено судно «Хирамо Мару», при этом погибли 292 человека из 320, находившихся на борту. Через неделю ирландское почтовое судно «Лейнстер» было торпедировано без предупреждения и вторично торпедировано, пока тонуло: погибли 527 человек. «Варварами они были, варварами и останутся», — заявил британский министр иностранных дел. Президент Вильсон предупредил, что Америка не станет соблюдать перемирие до тех пор, пока Германия будет продолжать подобные «противозаконные и бесчеловечные действия». Парфянские залпы германских подводных лодок не способствовали созданию должного климата для переговоров о долгосрочном мире.

К моменту окончания Первой мировой войны было потоплено всего около 200 субмарин, однако угрозе из-под воды можно было противопоставить только конвои, задействовавшие около 5000 кораблей, сотни миль стальных сетей и миллионы глубинных бомб, мин и снарядов. Однако главный урок войны 1914–1918 годов в Атлантике для тех, кто хотел его усвоить, преподала статистика. За весь период военных действий подводными лодками были потоплены лишь пять кораблей, следующих в сопровождении надводного эскорта и воздушных патрулей, и это при том, что действенного противолодочного оружия, которое могла использовать авиация, еще не существовало.

2. ДНИ ВИНА И РОЗ

Бесстрашный человек,

Отправившийся через неизведанные моря к неведомым землям,

Встречает на своем пути множество чудес:

Чего он только не напишет!

Джон Гей. «Слон и книготорговец»

К моменту окончания Первой мировой войны Великобритания была истощена, финансово обанкротилась и попала в долговую кабалу к США. Империя, бескорыстно участвовавшая в войне, больше не желала, чтобы ею управляли люди, сидящие в Уайтхолле. Британские вожди, как политики, так и военные, показали свою полную неспособность в этой войне, в которой, не вступи в нее США, Германия могла бы одержать победу.

В 1922 году Великобритания формально признала то, что ее могущество пришло в упадок. Еще со времен Нельсона Британия считала, что должна иметь флот, превосходящий по силам объединенные флоты двух любых ее потенциальных противников. Даже в самом конце XIX века Великобритания тратила на нужды военно-морского флота вдвое больше, чем любая другая держава. Конец этому положил Вашингтонский договор 1922 года. Политики пришли к соглашению, что флоты Великобритании, США и Японии должны соотноситься друг к другу как 5:5:3. Великобритания также согласилась принять ограничения на классы своих линейных кораблей и дала обещание не развивать Гонконг как военную базу, а также полностью вывести свои силы из китайского порта Вейхайвея. Выполняя условия договора, Великобритания пустила на слом 657 боевых кораблей, в том числе 26 линкоров и линейных крейсеров. Один из историков Британской империи по этому поводу заметил: «Так закончилось безраздельное господство Великобритании на море, стержень и в какой-то мере смысл существования империи».

После окончания Первой мировой войны спустивший флаг германский флот пришел в базу Скапа-Флоу, расположенную между Оркнейскими островами и побережьем Шотландии, и там побежденные, бросив вызов победителям, затопили корабли. Это дало Германии возможность начать все заново, отбирая лучшие людские ресурсы и самые современные проекты кораблей, в то время как страны-победительницы латали свое старье, чтобы сэкономить деньги.

По условиям Версальского договора Германия могла иметь очень небольшой военный флот, но в июне 1935 года, не спросив совета ни у друзей, ни у врагов, британское правительство подписало англо-германское морское соглашение, позволяющее Гитлеру построить довольно сильный флот, доходящий до 35 процентов от мощи Королевского военно-морского флота, в том числе линкоры, практически неограниченное количество подводных лодок, а также крейсера и авианосцы.

Эта значительная уступка воинственным настроениям Гитлера подтолкнула его к еще большей дерзости и глубоко обидела ближайшего союзника Великобритании Францию. Это соглашение противоречило всей деятельности Великобритании на международной арене и, грубо нарушая договор, по сути дела, его аннулировала. Первый лорд адмиралтейства заявил: «Военно-морское руководство было удовлетворено и поспешило как можно скорее подписать соглашение».

Прекращение соперничества Великобритании и Германии на море должно было высвободить корабли Королевского флота для использования вдали от родных берегов. Возможно, британские политики — и чины адмиралтейства, дававшие им советы, — верили в то, что жест доброй воли по отношению к нацистам обеспечит долговременный мир. Кроме того, в этом соглашении виден расчет на то, что сильная фашистская Германия сможет сдержать большевистскую Россию.

Переименовав «Рейхсмарине» в «Кригсмарине» («флот рейха» в «военный флот»), Германия сразу же начала строительство новых кораблей. Непосредственным следствием соглашения явилась закладка четырех крупнейших линкоров, «Шарнхорста», «Гнейзенау», «Бисмарка» и «Тирпица», впоследствии доставивших много бессонных ночей Королевскому флоту. В следующем году Германия согласилась — в подписанном 3 сентября 1936 года в Лондоне Протоколе о подводной войне — строго придерживаться международного призового права, обеспечивавшего безопасность пассажиров и экипажа торговых судов в военное время.

В 1937 году было подписано дополнение к соглашению 1935 года. Историк немецкого военно-морского флота Эдвард П. фон дер Портен назвал его «попыткой Германии убедить Великобританию в своей искренности». Германия подтвердила, что не будет строить линкоры водоизмещением свыше 35 000 тонн. «Бисмарк» и «Тирпиц», находившиеся в то время в стадии постройки, имели водоизмещение соответственно 41 700 и 42 900 тонн. Это увеличение водоизмещения, объяснял после войны командующий подводный флотом Карл Дениц, было обусловлено «дополнительными мерами защиты». На самом деле оно было вызвано тем, что Гитлер потребовал заменить 11-дюймовые орудия на 15-дюймовые.

В то время как на германских верфях строились столь внушительные корабли, британское кораблестроение оставалось устаревшим и малоэффективным. Как и все отрасли британской промышленности, оно страдало от забастовок и кризисов. Однако в то время как Королевский военно-морской флот, все еще оставаясь значительным, постепенно приходил в упадок, бюрократы Уайтхола, наоборот, здоровели и набирались жира. В 1914 году, когда в строю находилось 62 крупных боевых корабля, в адмиралтействе работало 2000 чиновников. В 1928 году — когда в строю осталось лишь 20 крупных кораблей и общий численный состав военно-морского флота сократился со 146 000 человек до 100 000 — в адмиралтействе было уже 3569 сотрудников. Хотя по Вашингтонскому морскому договору Великобритания не могла наращивать свои военно-морские силы, к 1935 году на довольствии в адмиралтействе состояло не меньше 8118 служащих[5].

Германия закончила Первую мировую войну, не имея ни флота, ни кораблестроительной промышленности, однако создание больших военно-морского и торгового флотов было намечено задолго до прихода Гитлера к власти. Летом 1929 года эти планы принесли первые плоды, когда германский океанский лайнер «Бремен» отобрал Голубую ленту Атлантики у престарелого британского лайнера «Мавритания». На следующий год однотипная с «Бременом» «Европа» улучшила рекорд. Оба германских лайнера имели водоизмещение около 50 000 тонн и развивали скорость до 27 узлов. Эти достижения германских верфей шумно освещались в нацистской прессе. Германия заявила о своих претензиях на трансатлантические магистрали и желании закрепиться на них.

Оснащаясь к войне

3 сентября 1939 года, в воскресенье, Великобритания объявила войну Германии. Хотя между Великобританией и ее доминионами не существовало никаких военных договоров, Австралия и Новая Зеландия также немедленно объявили войну. Канада объявила войну Германии после Великобритании (однако опередила ее, объявляя войну Японии). Южная Африка последовала их примеру после долгих парламентских дебатов, а вице-король принял такое же решение за всю Индию, ни с кем не посоветовавшись. По сути дела, вся Британская империя и Британское содружество наций, от острова Вознесения до Фолклендских островов, присоединились к своей матери. Недавно получившая независимость Ирландия оставалась нейтральной, и в течение всей войны ее посол в Берлине представлял короля Георга.

За все время военных действий в этих расположенных далеко за морем странах было поставлено под ружье 5 миллионов человек, а Индия выставила крупнейшую за всю историю человечества армию[6]. Но боевых кораблей не хватало. Флот по-прежнему считался основным фактором, объединяющим страны империи и защищающим морские коммуникации. Поэтому для Королевского военно-морского флота война с первого часа боевых действий приняла характер глобальной.

Великобритания вступила в войну с флотом, укомплектованным хорошо обученным, полностью профессиональным личным составом, но в образованности офицеры и матросы значительно уступали морякам других промышленно развитых стран. Большинство из 109 000 матросов пришло на флот шестнадцатилетними мальчишками, а большинство из 10 000 офицеров начало службу кадетами в тринадцать лет. Флот свято чтил старинные традиции. Рядовой состав носил нелепую древнюю форму, которую нельзя было надеть без посторонней помощи. Ежедневно всем морякам полагалась чарка рома, а телесные наказания сохранялись еще долго после того, как были отменены во всех других родах войск.

Когда призванные по мобилизации гражданские люди впервые попали на флот, они взирали на это косное, застрявшее в прошлом общество с благоговейным почтением. Они вошли в него и коренным образом изменили. Вскоре профессиональные моряки с характерными знаками отличия совершенно затерялись среди мобилизованного рядового состава и офицеров резерва с «голубыми кольцами» на обшлагах. К середине 1944 года флот военного времени насчитывал 863 500 человек, из них 73 500 женщин. Моряки, сражавшиеся и победившие в битве за Атлантику, были по большей части гражданскими людьми.

Начало войны адмиралтейство восприняло спокойно и уверенно. Имея пятнадцать линкоров, из которых тринадцать были построены до 1918 года (а из них десять были спроектированы до 1914 года), и шесть авианосцев, из которых один лишь «Арк-Ройял» не был переделан из корпуса других кораблей, адмиралтейство точно знало, какую войну ему предстоит вести. К несчастью, германский военно-морской штаб (Seekriegsleitung) действовал по другим правилам.

Менее скупое британское правительство или обладающий более реалистичным взглядом Королевский флот не исключали бы того, что Германия нарушит соглашения, однако годы между войнами отличались особенным сомозаблуждением, адмиралы были не готовы учиться. Королевский флот с пренебрежением относился к угрозе с воздуха. Многочисленные британские зенитные орудия «пух-пух» были совершенно неэффективными, и только когда война стала неизбежной, было спешно развернуто производство шведских «Бофорсов» и швейцарских «Эрликонов».

На боевой потенциал подводных лодок чины адмиралтейства смотрели с закрытыми глазами. Офицеры Королевского флота с презрительным высокомерием относились к службе на субмаринах, считая ее уделом недоучек. Подводные лодки, участвовавшие в маневрах, неизбежно получали приказ с наступлением темноты покидать зону учений. Каждому осмелившемуся заикнуться о том, что в будущей войне неприятельские подводные лодки будут действовать и ночью, разъяснялось, что с ними справится волшебный прибор «асдик».

«Асдик» (грубый прообраз гидролокатора) впервые появился в конце Первой мировой войны, но так и не применялся в боевых условиях. Установленный под днищем корабля, этот прибор для обнаружения подводных лодок излучал звуковые волны и изучал их отражения. Демонстрируемый исключительно в хорошую погоду обученным персоналом, «асдик» позволил адмиралтейству самоуверенно заявить, что субмарины — оружие прошлого. В 1937 году военно-морской штаб заявил, что «подводные лодки больше никогда не создадут для нас тех проблем, с которыми мы столкнулись в 1917 году». Но даже если адмиралтейство оценивало «асдик» объективно, все равно им было оснащено лишь 220 боевых кораблей, в то время как британский торговый флот насчитывал свыше 3000 океанских кораблей и более тысячи крупных каботажных судов.

Дальность действия «асдика» не превышала одной мили. Он не был способен проникать сквозь слои воды, имеющие другую температуру или другую соленость, что в открытом море весьма распространенное явление. «Асдик» не мог использовать корабль, идущий со скоростью больше 20 узлов, также он был совершенно бесполезен при сильном волнении. Всеми этими недостатками мог воспользоваться опытный командир-подводник; к тому же не следует забывать, что к концу Первой мировой войны самой излюбленной тактикой подводных лодок стала атака в надводном положении.

Адмиралы всего мира предпочитают большие корабли. В Перл-Харборе американцы выстроили свои линкоры по линейке; германские адмиралы даже в самый разгар войны неустанно твердили, что линкоры являются главным морским оружием, и пробивали строительство все новых и новых мастодонтов. Итак, британский флот, как и флот Соединенных Штатов, начал войну, имея предостаточно дорогих линкоров, в которых почти не было необходимости, и испытывая острую нехватку небольших эскортных судов.

Канада хотела внести свой вклад в победу без того, чтобы ее солдаты под командованием британских генералов гибли на каком-то «западном фронте». Она решила сосредоточиться на кораблях, которые можно полностью держать под своим контролем. Канадский флот начал осуществлять кораблестроительную программу, посвященную исключительно конвойным судам — корветам и фрегатам, предназначенным для защиты атлантических коммуникаций. Корветы получились тихоходными, но мореходными, хотя в хорошую волну качка становилась серьезной проверкой вестибулярного аппарата членов команды. Так или иначе, к маю 1942 года Канада имела 300 кораблей — поразительное достижение.

Германские подводные лодки

Со времени Первой мировой войны конструкции подводных лодок претерпели лишь поверхностные изменения, заключающиеся в основном в возросшей прочности корпуса. Это позволяло им погружаться на большие глубины, что спасло множество субмарин, атакованных неприятелем. (В основном из-за ведомственных разногласий Великобритания заметно отстала в строительстве глубоководных субмарин.) Хотя теперь более эффективные электрические батареи позволяли подводным лодкам дольше оставаться под водой, они по-прежнему предпочитали большую часть времени проводить в надводном положении, погружаясь только для того, чтобы избежать ударов с воздуха или укрыться от шторма.

Корпус субмарины того периода состоял из способного выдерживать большие нагрузки цилиндрического корпуса, похожего на канализационную трубу. К этой трубе приваривались нос и корма, и все судно одевалось во внешнюю оболочку, придававшую ему некоторые «мореходные» качества, хотя никакая подводная лодка не могла сравниться в маневренности с надводным кораблем. К этому сооружению добавлялись настланная палуба и боевая рубка — которую немцы называли «центром атаки». Прямо под боевой рубкой находился «капитанский мостик», откуда капитан управлял перископом. Рубка была утеплена изнутри, чтобы хоть как-то защитить от непогоды находящихся в ней, и имела обтекаемую форму для улучшения скоростных характеристик субмарины при движении под водой. Отсек с электрическим двигателем и дизелем с турбо-наддувом мощностью около 3000 лошадиных сил размещался как можно дальше в кормовой части из соображений устойчивости, а также для сокращения времени погружения. Большая часть корпуса субмарины находилась под водой, и посетители удивлялись, насколько же она большая по сравнению с тем, что видно на поверхности. Например, крейсерская подводная лодка типа IXC имела водоизмещение 1178 тонн в подводном положении и 1051 тонну в надводном.

Во время битвы за Атлантику Германия использовала два основных типа подводных лодок: большие крейсерские типа IX и поменьше типа VII — самого распространенного во Второй мировой войне[7]. Субмарина типа VII имела в среднем водоизмещение 626 тонн, ее команда состояла из четырех офицеров и сорока четырех матросов, и она имела около четырнадцати 21-дюймовых торпед. Четыре торпедных аппарата размещались в носовой части и один в кормовой. Все торпедные аппараты постоянно находились в заряженном состоянии, и после выпуска торпеды следовала долгая мучительная процедура перезарядки. В надводном положении дизель позволял лодке пройти 7900 морских миль со скоростью 10 узлов. При увеличении скорости до 12 узлов дальность плавания сокращалась до 6500 миль. В экстренных случаях дизель на короткое время позволял субмарине развить скорость до 17 узлов.

Укомплектованная опытным экипажем лодка типа VII погружалась за 30 секунд. В подводном положении лодка пользовалась электрическим двигателем. Перезаряжаемые аккумуляторы позволяли лодке пройти около 80 миль со скоростью 4 узла. Максимальная скорость под водой составляла около 7,5 узла (в зависимости от орудийной установки, сильно затруднявшей движение сквозь толщу воды). В большинстве справочников приводятся значительно большие цифры, полученные при заводских испытаниях.

Основным предназначением подводной лодки было выпускать торпеды. Эти огромные семиметровые сигары представляли собой устройства не менее сложные, чем сами субмарины, и в чем-то в точности напоминали их. Торпеды требовали крайне бережного обращения. Каждая торпеда поступала на флот с индивидуальным сертификатом, подтверждающим, что ее тонкий механизм был проверен на полигоне. Торпеды перевозились в специальном железнодорожном вагоне, снижающем вероятность встряски или удара. Затем эти «угри» по одному загружались в подводную лодку, обычно подходящую для этой цели к массивному бетонному причалу. И после этого каждая торпеда до возвращения из похода через каждые несколько дней будет подвешиваться на специальных талях, чтобы специалисты смогли проверить заряд аккумуляторов, состояние смазки, исправность детонаторов, гребных винтов, гироскопа, рулей и системы наведения.

Для того чтобы осуществить торпедную атаку, требовалось определить направление на цель и скорость ее движения. Обыкновенно субмарина находилась в надводном положении, и капитан использовал установленную на стальном лафете оптическую систему наведения (UZO, U-Boot-Zieloptik). Это большое стереоскопическое устройство изготовлялось с использованием высококачественной оптики и давало большое разрешение даже в сумерках, что позволяло определить направление на цель, ее курс и скорость. Затем эти данные передавались в специальный вычислитель (Vorhaltrechner). Этот вычислитель передавал данные о цели в торпедный аппарат, Schuss- Empfanger, и непосредственно в торпеду, продолжая непрерывно корректировать их в зависимости от перемещения подводной лодки. Эти устройства обеспечивали то, что в момент пуска торпеды подводной лодке было необязательно двигаться в сторону цели. Система наведения торпеды, работающая на основе гироскопа, вносила необходимые коррективы после выхода торпеды из трубы. Таким образом, можно было выпускать торпеды «веером», каждую чуть с другим курсом, не меняя положения субмарины. Эти устройства вызывали зависть британских подводников, вынужденных наводить свои торпеды на цель, направляя на нее корпус лодки.