Передаю цель...

— Товарищ подполковник, докладывает командир группы лыжников лейтенант Друзь. — Нарушитель мертв. Шел с попутным ветром к острову на специальном устройстве вроде буера с лыжами. Когда остановили, нарушитель был еще теплый. Ведем преследование по лыжне, появившейся в направлении к высокому берегу. Лыжню сразу же заметает…

Аверьянов и Кайманов молча переглянулись: оставались считанные минуты до появления того, ради сохранения которого полчаса назад был убит еще один пособник.

— Прекратить преследование, развернуться цепью, замаскироваться. Смотреть внимательно, — скомандовал Друзю подполковник.

— Пусть лейтенант повторит, что он сказал о нарушителе, — попросил Аверьянова Кайманов и, взяв микротелефонную трубку из рук радиста, поднес ее к уху Аббаса-Кули.

Тот все так же молча с бегающими от страха глазами выслушал доклад лейтенанта.

— Ты понял, Аббас-Кули, что, не приди мы сюда, это была бы и твоя судьба? — сказал Кайманов. — Ни Клычхан, ни Шарапхан свидетелей не оставляют…

— Понял, — едва прошептал задержанный.

— Пароль?

— Я поклялся именем аллаха…

— Ты сам его скажешь… тому, кого встречаешь. И еще скажешь, что все спокойно, что дураки геок-папак, как один, все побежали к острову… Если к этому добавишь еще хотя бы слово, оно будет последним в твоей жизни…

Чуткое ухо Кайманова уловило подхваченное и донесенное сюда ветром чье-то тяжелое дыхание.

Подполковник сделал знак всем рассредоточиться и замаскироваться. Одетые в белые маскхалаты пограничники словно растворились в белых вихрях метели.

Шорох лыж и дыхание бегущего человека доносилось еще с минуту, затем стихло.

Чувствуя, что напряжение достигло предела, Кайманов, укрывшись в нише позади Аббаса-Кули, удерживая его под локти, подтолкнул в спину.

Тот, словно очнувшись, пошатнулся, поднял голову, произнес хриплым голосом по древне-тюрски: «Сруби голову неверному…» — «И аллах да вознаградит тебя!..» — донесся ответный задыхающийся голос.

Из белой мглы шагнула рослая фигура в маскхалате с белой марлевой занавеской на лице, на секунду замерла, прислушиваясь.

В одной руке у появившегося — граната, в другой — маузер.

— Дорога свободна? — по-курдски спросил пришедший. (Снова толчок в спину Аббаса-Кули.)

— Свободна… Все геок-папак побежали к острову…

Прибывший нарушитель сунул гранату в карман и, не выпуская маузер из рук, наклонился, чтобы отстегнуть лыжи.

— Сейчас пойдем, — сказал он.

Чувствуя знакомый холодок, появляющийся в минуты крайней решимости, Кайманов с силой толкнул вперед Аббаса-Кули, одновременно вышиб ногой маузер из руки нарушителя, на которого тут же навалились подоспевшие солдаты.

Кайманов узнал этот голос, эти точные уверенные движения: слишком часто встречался он с этим человеком в начале войны, когда, разыгрывая из себя близкого друга «кизил-аскеров» — красных солдат, Клычхан вел крупную игру, стремясь поднять восстание целого племени в приграничных районах.

Признаться, Кайманов не рассчитывал встретить его так далеко от родной Средней Азии. Но едва увидел Аббаса-Кули, понял, кого может встречать пособник.

— Салам, Клычхан, — сказал он, срывая марлевую занавеску, закрывавшую лицо нарушителя. — Вот мы и встретились…

— А-а, Кары-капитан (старый капитан), — не теряя самообладания, ответил удерживаемый за руки солдатами Клычхан. — А я еще подумал, кто ж это сумел меня задержать?

— Кары-майор, — поправил его Кайманов. — Ну, а теперь как, не удивляешься?..

— Не-ет… Теперь не удивляюсь… Со старым другом приятно встретиться и в аду… Что ж, хитростью и льва можно поймать, а силой не поймать и мыши… Аббас-Кули! — обернувшись, окликнул он пособника. — Молись аллаху, чтобы послал тебе легкую смерть. О том, что геок-папак меня взяли, узнают уже сегодня. Тебя найдут и на дне этого холодного моря…

— Змея не ведает своих изгибов… — цитатой из священного писания ответил Аббас-Кули, на совести которого, как это отлично знал Кайманов, был не один десяток загубленных жизней, сотни гнусных дел. Но сейчас Аббас-Кули и в самом деле, словно следуя совету Клычхана, опустился прямо в снег на колени и, сложив ладони у подбородка, принялся молиться, согнув спину, вверяя свою дальнейшую судьбу аллаху.

— Капитан Гребенюк, — сказал подполковник Аверьянов. — Приказываю охранять задержанных, как особо опасных преступников. Спецмашина придет прямо сюда. Вы лично отвечаете за доставку их под усиленным конвоем в штаб отряда…

— Передайте циркулярно всем рациям, — приказал подполковник радисту. — ПТН продолжать наблюдение за поверхностью льда. Подразделениям на берегу прочесать район. Обстановку не снимать. Лейтенант Друзь, отбуксируйте аэросанями убитого пособника нарушителя вместе с его буерным устройством сюда, к спуску на лед. Капитан Гребенюк, отправьте убитого вместе с задержанными спецмашиной для осмотра и медицинской экспертизы. Передайте начальнику отряда мою просьбу выслать опытных саперов, знакомых с разминированием, к рюкзаку в торосах. Все… Яков Григорьевич, — обратился он к Кайманову, — едем снова на ПТН, хочу сам убедиться, что на ледяном поле не осталось никаких сюрпризов…

…Войдя в помещение, подполковник принял рапорт сержанта Таирова, рассказавшего обо всем, что происходило в поле зрения РЛС, затем сел к локатору, осмотрел весь сектор наблюдения. Следя, как аэросани буксируют буерное устройство безвременно погибшего пособника Клычхана, Аверьянов вызвал начальника соседней заставы:

— Макарушкин, говорит двенадцатый. Запишите данные…

Аверьянов продиктовал координаты, курс и скорость движения цели, ее месторасположение на планшете.

Кайманову было известно, это означало, что «цель» перешла из сектора заставы капитана Гребенюка в сектор соседней заставы капитана Макарушкина. Здесь вот, на планшете, отмечена линия между участками. Как только цель ее пересечет, следят за нею уже соседи…

Подполковник встал со стула, Кайманов занял место оператора и тоже стал наблюдать за скоплением светлых точек на зеленоватом круглом, как иллюминатор корабля, светящемся экране, за медленно двигающимся по направлению к берегу импульсом аэросаней.

Невольно он сравнивал свою жизнь, прожитую в трудностях и лишениях, с жизнью таких вот молодых защитников границы, как лейтенант Друзь, сержант Таиров, капитан Гребенюк, не говоря уже о подполковнике Аверьянове, человеке по возрасту не намного моложе его самого, но работающего совсем в другом времени. Как много изменилось в охране границы, особенно за последнее время, и все эти изменения прошли на протяжении всего лишь одной жизни, его жизни…

Кайманов не жалел о том, что в дни его молодости не было на границе этих удивительно умных машин, всякого рода аппаратов и приборов. Долго еще будет необходимым и его испытанное мастерство следопыта, такое же обязательное в работе, как и эта чудо-техника, с помощью которой так мастерски вел операцию подполковник Аверьянов… Опыт таких, как он, Кайманов, и сегодня нужен границе… И тем не менее… Что делать, если жизнь не стоит на месте, если она стремительно движется все вперед и вперед!..

В операторскую, спросив разрешения у подполковника Аверьянова, вошел сержант Таиров:

— Товарищ подполковник, разрешите принять вахту?

— А вот, майор Кайманов сейчас оператор, — ответил подполковник, — спрашивайте у него.

— Давай, сынок, принимай, — вздохнув, ответил Кайманов, — передаю цель…

БЕЛОЕ ПЛАМЯ ПУСТЫНИ

Посвящается

среднеазиатскому периоду деятельности Героя Советского Союза генерала армии И. И. Масленникова.

ВМЕСТО ВСТУПЛЕНИЯ

Чем дальше уходят годы, когда лишь зарождалась, крепла в борьбе и становилась монолитом новая общность людей — советский народ, тем большую дань любви и уважения отдаем мы героям, чьи деяния и судьбы определяли судьбу молодого Советского государства.

Герой Советского Союза генерал армии Иван Иванович Масленников — сын стрелочника Рязано-Уральской железной дороги — семнадцатилетним юношей вместе с группой большевика 3. С. Петрова разоружал жандармов в Февральскую революцию, восемнадцати лет участвовал в ликвидации белоказачьего мятежа в Астрахани, обеспечивал связь с Чапаевской дивизией в дни боев за Уральск, в те же восемнадцать — командовал кавалерийским полком, бился с частями Врангеля, а затем водил в атаки кавалерийские бригады в степях Кубани, в предгорьях Кавказа.

Молодой человек двадцати двух лет вышел из горнила гражданской войны с боевым опытом полководца и девятью ранениями (четыре из них были тяжелыми), вынес классовую ненависть к врагам революции, политическую закалку и несгибаемую волю. Вся его последующая жизнь — непрерывное преодоление, казалось бы, непреодолимых трудностей, когда мера доверия партии и командования каждый раз измерялась во сто крат превосходящей ее мерой ответственности.

После окончания кавалерийских курсов в Новочеркасске И. И. Масленникова послали, как одного из лучших командиров, на границу в Среднюю Азию. Именно здесь, на необозримых просторах жгучих песков Кара-Кумов и Кызыл-Кумов решались вопросы государственной важности — быть или не быть всему Туркменистану социалистическим.

Среднеазиатский Коммунистический университет Иван Иванович Масленников окончил заочно в 1934 году, а в 35-м — Военную академию имени М. В. Фрунзе.

Началась жизнь крупного военачальника, ставшего в тридцать шесть лет начальником боевой подготовки погранвойск в Закавказье, а затем командующим войсками НКВД Белорусского округа, в тридцать девять лет — заместителем Наркома Внутренних дел, в сорок — командармом, принявшим в самое трудное для Родины время, летом 1942 года, командование Северной группой войск Закавказского фронта, а в 1943-м году — Северо-Кавказским фронтом.

Под его руководством была организована оборона Кавказа, а затем — стремительное наступление, в ходе которого была освобождена территория от Орджоникидзе-Моздока до Азовского моря.

С мая по август 1943 года генерал-полковник Масленников — заместитель командующего Волховским фронтом. С августа по ноябрь 1943 года — заместитель командующего Юго-Западным и 3-м Украинским фронтами. Командовал 8-й Гвардейской армией, форсировал с нею Днепр. С ноября 1943 года по март 44-го — командующий 42-й армией, которая в январе 1944-го года прорвала оборону противника под Ленинградом. С апреля 44-го года — командующий войсками 3-го Прибалтийского фронта, которому Москва салютовала шесть раз.

В тяжкие годы Великой Отечественной войны И. И. Масленников был еще четыре раза ранен, дважды из них — тяжело.

В июне 1945 года — заместитель главнокомандующего Советскими войсками на Дальнем Востоке. За умелое руководство боевыми действиями в разгроме Квантунской армии генерал армии И. И. Масленников был удостоен высокого звания Героя Советского Союза.

В 1945–1947 годах — командующий Бакинского, а затем — Закавказского военного округа. В 1948 году окончил Высшие академические курсы при Высшей военной академии. В 1946 году был избран депутатом Верховного Совета СССР, в 1952 году XIX съездом партии — кандидатом в члены ЦК КПСС.

С мая 1948 года и до апреля 1954 года — заместитель Министра Внутренних дел СССР. Золотая медаль Героя Советского Союза, четыре ордена Ленина, четыре ордена боевого Красного Знамени, орден Суворова I степени, два ордена Кутузова I степени, орден Красной Звезды, знак «Почетный танкист», медали «За оборону Кавказа», «За оборону Ленинграда», орден и медаль Монгольской Народной Республики — таковы боевые награды генерала армии Ивана Ивановича Масленникова, прожившего недолгую, но насыщенную событиями самого крупного масштаба жизнь.

Среднеазиатскому периоду деятельности — в то время тридцатидвухлетнего командира 11-го Хорезмского Кавалерийского полка ОГПУ И. И. Масленникова, отряд которого разгромил в пустыне Кара-Кум объединенную группировку банд Дурды-Мурта, Ахмет-Бека, Бады-Дуза и этим разгромом положил конец басмачеству в Средней Азии, — и посвящается эта документальная повесть.

Именно там, в неимоверно тяжких условиях пустыни, при недостаточной обеспеченности самым необходимым — боеприпасами, водой, транспортом, в условиях недостатка опыта и ряда просчетов, допущенных другими командирами частей, — при семидесятиградусной жаре совершенствовалось военное искусство будущего командарма, закалялась его воля, выковывался характер»

ФАЛАНГА ИДЕТ

Белое раскаленное солнце. Свистящее дыхание лошадей. В горле сухо. Шершавый, будто распухший язык задевает такие же шершавые растрескавшиеся кровоточащие губы. Кожу на скулах стянуло, и кажется, что еще немного, и она от иссушающего, горячего, как из жерла печи, суховея вот-вот лопнет. Едкий пот и мелкие песчинки режут глаза. Мучительно хочется пить. Кажется, все бы отдал только лишь за один глоток воды.

Вода есть у каждого красноармейца во фляге, есть она и в бочатах на идущих вслед за отрядом верблюдах, но пить запретил командир полка, отдавший строжайший приказ на протяжении всех ста двадцати километров марша не притрагиваться ни к флягам, ни к бочатам: и на тактических учениях песковый полк должен привыкать к самым тяжелым условиям боя.

С бархана на бархан движется отряд: то поднимается на гребни, то опускается во впадины между бурыми песчаными холмами. Однообразное движение укачивает, как мертвая зыбь мертвого песчаного моря, раскаленного испепеляющим все живое лучами беспощадного солнца.

Правда, неизвестно, что труднее, идти ли в такую жару, как сейчас, или в декабре месяце совершать стокилометровый марш-бросок от Хорезма до колодца Чарышлы, когда ветер, не встречающий препятствий на огромных открытых пространствах, бросает в лицо снег с дождем, забивает дыхание, мешает движению. Лошадей кормили на ходу, не сходя с седел питались сами, и люди поверили в свои силы, сделав более ста километров за один переход. Не легче было и во время недавнего девяностокилометрового марш-броска на колодец Аджи-Кую в условиях небывало тяжкой для весеннего времени жары.

Цель нынешнего похода — район старинной крепости Змухшир, где удобно развернуть боевые порядки, проверить не только выучку бойцов, но и возможности артиллерии, слаженность всех подразделений. С остатков гигантского крепостного вала хорошо видна вся округа, удобно наблюдать и руководить «боем».

С бархана на бархан идет и идет отряд, переваливается через гребни, скрывается в низинах. Огненным глазом следит за ним, словно выбирая жертвы, палящее, обжигающее нестерпимым жаром среднеазиатское солнце.

Масленников придержал своего Пирата: с той стороны, где шло передовое охранение, возвращался рысью, мягко приподнимаясь в седле, секретарь партбюро полка Быба.

— Товарищ командир полка, — доложил он, — через пески фаланга идет!.. В жизни не видел столько этих басмачей!..

Скомандовав отряду продолжать движение, командир полка вместе с помполитом Иваном Адамовичем Масько и старшим врачом полка Хорстом выехали вперед.

Удивительное, никогда не виданное раньше зрелище предстало перед их глазами. Сплошной лентой со зловещим шорохом, переваливаясь с увала на увал, наискось поднимаясь из низины на гребень соседнего бархана бежали сплошной, изредка прерывающейся лентой отвратительные паукообразные фаланги, достигающие размером шести-семи сантиметров каждая, с толстыми, покрытыми волосами членистыми лапами, с мощными челюстями, способными заразить при укусе трупным ядом.

Что заставило такое несметное количество этих волосатых жителей пустыни переселяться с места на место, собравшись в целое войско, никто не мог бы сказать, но то, что Быба назвал фаланг басмачами, никого не удивило: басмачи у всех были первой темой разговоров.

— Зачем так громко? — заметил командир полка.

Быба не понял, почему он должен говорить тихо, с удивлением оглянулся,

— Зачем фаланг с басмачами сравнил, — пояснил Масленников, — услышат — обидятся.

Шутку приняли, послышались реплики, смех.

— Фаланга — не басмач, первая нападать не будет, — заметил врач полка Хорст. — Однако, — добавил он, — поостеречься следует…

— Продолжайте движение, — скомандовал Масленников, — передать по отряду, быть внимательнее!.. А если в бою или во время преследования противника попадет на пути такая нечисть, что ж, стоять будем?..

Командир полка, а вместе с ним и Хорст и Быба придержали лошадей, оставаясь на месте, пропуская мимо себя подразделения, всматриваясь в почерневшие от зноя лица, с беспокойством отмечая про себя крайнее утомление лошадей, спотыкающихся в сыпучке, с хриплым дыханием преодолевающих бархан за барханом.

Выставив флажки у того места, где путь отряда пересекали мигрирующие неизвестно по каким причинам тысячи и десятки тысяч фаланг, командиры подразделений подали команды взводам и отделениям и звенья кавалеристов, понукая лошадей, с ходу брали такое непредвиденное препятствие.

Никто не мог объяснить, в том числе и сам он, командир полка, в каком направлении и зачем бегут по пескам собравшиеся сюда чуть ли не со всей пустыни фаланги, но зато очень хорошо знал, в каком районе Кара-Кумов и в каком количестве собрались фаланги совсем другого сорта, с винтовками и пулеметами, объединившиеся в крупную бандгруппировку под командованием очень известных приспешников Джунаид-хана, таких, как Дурды-Мурт, Ахмет-Бек, Бады-Дуз, и заблуждением было бы считать этих главарей тактически неграмотными, неподготовленными к упорным боям с регулярными частями Красной Армии.

Командиру полка хорошо было известно, как, например, проходил бой в районе колодца Чагыл 13–14 сентября прошлого 1932 года.

Два кавалерийских полка совместно с мотоотрядом наступали на банду, насчитывавшую до шестисот хорошо вооруженных басмачей, с которыми были и семьи и караван верблюдов с продовольствием и фуражом.

Наступление кавалерийских полков поддерживали танкетки и самолеты.

Появившиеся на поле боя танкетки вызвали замешательство среди бандитов, но только лишь в первый момент. Освоившись, басмачи повели грамотную борьбу и с танкетками. Одна из них попала в заранее вырытую яму и была сожжена, вторую встретили ураганным пулеметным огнем. По самолетам били из винтовок залпами, из четырех самолетов один повредили, ранили летчика.

Показали басмачи и умелое построение боевого порядка, эшелонированного в глубину, расчлененного по фронту, с использованием командных высот, с заменой убитых в стрелковых ячейках.

Для сбора сведений о наших частях Дурды-Мурт, Ахмет-Бек, Утан-Бек, Бады-Дуз и другие засылали мелкими группами переодетых бандитов для глубокой разведки.

При боевых столкновениях старались напасть неожиданно, наваливаясь всей массой, стремясь сковать огнем с фронта, а главными силами ударить во фланг нашего расположения, обходя и охватывая боевые порядки отрядов ОГПУ.

Умели бандиты выбрать заранее удобный для принятия боя рубеж, располагаясь на нем полукругом, с целью заманить наши части в заранее подготовленный и пристрелянный огненный мешок. Любили устраивать, особенно в горных районах, засады, в бою старались поразить в первую очередь командиров, тут же умело используя малейшее замешательство рядовых. Стремились вывести из строя, так же, как командиров, автоматическое оружие, пулеметы и не боялись организовывать отдых в ночное время, считая, что наши части не умеют действовать в темноте.

Что говорить, ушли в прошлое те времена, когда считали, что достаточно появиться отряду красноармейцев, как басмачи будут разбегаться в разные стороны, лишь бы не принимать бой. Как раз наоборот, при малейшей оплошности командования и бойцов, особенно, если в пески шел малочисленный отряд, наваливались огромной массой, под стать вот этим, бегущим через пустыню полчищам фаланг, и жестоко расправлялись с проявившими нерасторопность начальниками, замешкавшимися красноармейцами.

Пропуская мимо себя отряд истомленных зноем, находящихся уже в пути более десяти часов красноармейцев, командир полка оценивал своих бойцов, меряя их возможности только одной меркой: выдержат ли они испытания, когда придется бороться не только с изнуряющим зноем, но и в такую же изнуряющую жару вести бой? Не спасуют ли его солдаты перед коварными и беспощадными бандитами, прекрасно себя чувствующими в привычных для них среднеазиатских условиях?

С бархана на бархан, как по застывшим морским волнам, передвигается отряд. Оттуда, куда ушло передовое охранение во главе с Быбой, прискакал связной.

— Товарищ командир полка, в полутора километрах видны развалины старинной крепости Змухшир, — докладывает красноармеец Осипов.

— Командиров подразделений ко мне, — скомандовал Масленников. Коротко объяснив условную обстановку, приказал развернуться в боевой порядок!

Казалось бы, после столь длительного непрерывного марша надо было бы дать бойцам отдохнуть, вдоволь напиться воды, приготовить обед. Но ничего этого командир отряда не разрешил: в бой с басмачами придется вступать с ходу, сразу после марша. Ни Дурды-Мурт, ни Ахмед-Бек чаевничать или обедать не дадут, жестоко накажут за малейшее промедление.

Командир полка отдавал приказания, принимал донесения, руководил «накапливанием» подразделений на исходных рубежах, наблюдал, как ведут себя отдельные бойцы и начальники. Вот красноармеец Широков с пересыхающим от жажды ртом сливает остатки воды из фляги в котелок, отдает задыхающемуся от жажды коню. Рядом с ним последнюю воду отдает коню боец Счастливцев. Широков и Счастливцев едут в дозор: «противник» может ввести в бой резервы.

Объезжая боевые порядки отряда, командир полка видит все ту же картину: жажда достигла предела. Некоторые бойцы, прополоскав рот, остатки воды отдают лошадям, а те, отлично зная назначение фляг, тянутся к ним, трогая пересохшими черными губами иссушенные солнцем чехлы.

Строжайший приказ остается в силе: ни Личному составу, ни лошадям ни капли воды: в бою все, а главное жажда, будет неизмеримо тяжелей…

ПОЛИТОБЕСПЕЧЕНИЕ БОЯ

Командиры дивизионов Воробьев и Самохвалов, они же командиры основных групп — сковывающей огневой и ударной сабельной, доложили о готовности своих подразделений, и Масленников, приняв рапорты, еще раз прикинул, смогут ли вынести главную нагрузку эти два командира, на плечи которых ляжет основная тяжесть предстоящего боя.

Оба не один год прослужили в Средней Азии, неторопливые, опытные, прокаленные солнцем пустыни. Но и у них тоже силы на пределе. Воробьев должен был ложиться на операцию, у него грыжа. Ему тем более нелегко. Но Ахмет-Бек или Дурды-Мурт, окажись они здесь со своим войском, разбираться не будут, кто здоров, а кто болен. Командир полка, лишь взглянув на Воробьева (выдержит ли он эту адскую жару), не стал спрашивать о самочувствии, а коротко повторил задачу учений, предоставив слово помполиту Масько, зная, насколько важен, особенно в таких тяжелых условиях, тот сложный и тонкий комплекс моральной, психологической и, главное, идеологической подготовки каждого командира, каждого бойца, который в совокупности называется политобеспечением боя.