Русский Север – прародина индославов

Приполярье было сушей?

Почитая богов, мы почитаем Природу.

Рамачандран

Общие сведения

Что касается ответа на вопрос о степени близости материковых берегов к Северному полюсу, то здесь мы должны обратиться к некоторым данным Ригведы, приводимым в книге Бала Гангадхара Тилака, великого индийского историка и лингвиста, данным, приводимым в его прославленной книге «Арктическая родина в Ведах».

Весь текст своей книги Тилак предваряет следующими словами «Предисловия»:

«Не следует ожидать, что свидетельства по каждому из затронутых вопросов будут одинаково решающими, и особенно потому, что мы имеем дело с фактами, существовавшими тысячи лет тому назад. Но если мы примем к сведению, что эти факты так твердо увязываются взаимно с точки зрения астрономии, то общий эффект свидетельств… не может не быть убедительным. Это правильно, что мною впервые был применен этот метод интерпретации отрывков, которые я цитирую в поддержку арктической теории, но я уже указывал, что это делается в силу того, что реальный ключ интерпретации этих пассажей был найден лишь в последние 30–40 лет. Комментаторы Вед, Ясна и Саяна, не знали ничего определенного о циркумполярных или арктических областях, и если они не находили в строках Вед понятного им смысла, они удовольствовались простым буквальным разъяснением содержания слов, либо трактовали их в соответствии со своими представлениями. Западные ученые исправили некоторые из этих ошибок, но поскольку сама возможность арктической родины в предледниковый период еще не была признана 30–40 лет назад, то и наиболее явные упоминания об изначальном пребывании на Крайнем Севере — как в Авесте, так и в Ригведе — были или опускаемы, или неточно разъясняемы и западными учеными. А именно эти данные содержат цитируемые мною места, и я верю, что если моя интерпретация будет проверена без предвзятости и в свете последних научных изысканий, она будет признана гораздо более естественной и простой, чем та, что распространена сейчас… Я привожу тексты в свете их истинных красок, поясняя в каждом случае причину моего понимания… И я не начинал эту работу с уже созревшей верой в правильность арктической теории — напротив, я считал ее сначала крайне невероятной, но содержательность свидетельств в ее пользу заставила меня воспринять ее. Я надеюсь, что эти свидетельства в приводимых мною отрывках окажут, по-видимому, то же самое воздействие и на сознание читателя».

Разработки Тилака и многих других индийских и западных исследователей все увереннее приводят к итоговому заключению об исходных северных землях формирования арьев, как индо-, так и ираноязычных.

Следует указать, что светлая окраска кожи арьев — представителей европеоидной расы, пришедших в Индию и встретивших там темнокожих местных жителей, отмечена во многих памятниках древнеиндийской литературы (той, которая создавалась арьями-брахманами) как признак более высокого происхождения этих создателей Вед. А ведь светлокожесть может быть обусловлена северными природными условиями, и из этого можно сделать опять же вывод о том, насколько высоко арьи ценили свою внешность, унаследованную от северных жителей — своих далеких предков. В современной Индии можно и в наши дни видеть людей, отличающихся внешним обликом, совпадающим с чертами, характерными для южной ветви европеоидов. Укажем, что в Пенджабе — первом месте расселения арьев, до сих пор сохраняется традиция, предписывающая еще с ведических времен избегать браков с потомками темнокожего доарийского населения. Следует здесь, кстати, упомянуть и о том, что именно в Пенджабе родилось в XIX в. религиозное движение Арья-Самадж под лозунгом «Назад к Ведам».

Но назад к Ведам вернуться нельзя, а вот проанализировать их данные с новых точек зрения, как это сделал Тилак, необходимо. Он в своей книге не раз подчеркивает ценность находок Уоррена и неустанно исправляет или объясняет по-новому переводы Вед западными учеными. В своем исследовании он выявляет и оценивает древнейшие описания астрономических явлений, подтверждая в каждой главе книги неизбежность их соотнесения с реалиями севера. Наряду с этим он напоминает читателям о том, что многое в изучаемых им текстах Вед было уже непонятным даже древнеиндийским комментаторам, так как они просто не могли допустить мысль о том, что в этих памятниках многое создавалось не в соответствии с жизнью арьев уже в Индии, а отражает сохранность наиболее древних традиционных разъяснений, возникших многие тысячелетия тому назад. Эти представления, по совершенно справедливому его утверждению, могли сложиться только в условиях жизни в областях приполярных земель.

В число всех открытий Тилака, — а их очень много в этой его книге, — входит основное и главное для науки утверждение, что предки северной, или арктической, расы сформировались изначально на приполярных землях. Он высоко оценивает работу У. Уоррена, но сам не пытается доказывать, что все человечество произошло от этих земель, а твердо стоит на позиции приведения тех данных, которые подтверждают эту его мысль. И утверждает — что еще более важно — совершенно новое положение науки о периоде последнего меж-ледниковья как времени формирования первых мировоззренческих концепций, первичных форм религии и начале сложения мифов, вошедших в Веды. Он совершенно ясно пишет уже в своем «Предисловии», что новой явилась «сама возможность арктической родины в предледниковый период» (уточняя в дальнейшем тексте, что этот период предледниковья и явился периодом, предшествующим последнему оледенению земли, то есть, другими словами, периодом последнего межледниковья).

Новизна этого утверждения опередила науку на много десятилетий. Гляциологи, или специалисты по изучению ледниковых периодов, до сих пор не выработали единого взгляда на точное датирование времени наступавших оледенений и потеплений климата на земном шаре. Выдающийся представитель отечественной науки Л.Р. Серебрянный опубликовал за последние сорок лет десятки выдающихся работ по гляциологии (а в целом его вклад в науку состоит из 600 статей и книг, многие из которых содержат неоспариваемые положения и выводы). Согласно его утверждению, последний период межледниковья составил один сравнительно недолгий отрезок времени в четвертичную эру (которая началась около 17 миллионов лет тому назад и в которой живем и мы). Это последнее межледниковье завершилось около 30 тысяч лет назад новым оледенением, ледниковый покров которого стал интенсивно таять в XIII–IX тыс. до н. э.

До начала последнего оледенения, как установлено наукой, складывалась культура кроманьонцев, то есть людей современного типа, пришедших на смену неандертальцам, людям среднего каменного века.

Не вся земля покрывалась льдом, но в местах, где его не было, люди жили в условиях холодного климата и умело приспосабливались к нему, добывая пропитание охотой и рыболовством, укрываясь в пещерах, одеваясь в шкуры животных и согреваясь осваиваемым огнем.

Эти итоговые выводы современной науки подтверждают тезис Тилака о вероятности сложения духовной культуры в среде тех групп кроманьонцев, которые жили в приполярных областях. А факт их пребывания в этих областях подтверждается многими расшифрованными Тилаком указаниями, содержащимися в Ригведе, о чем и пойдет речь в данном разделе.

Специфический и многообразный мир льда составляет особую оболочку нашей планеты, которая существенно влияет на погоду, климат, рельеф земной поверхности, как и на водный баланс и живые существа. Вся история человечества сопровождается развитием и угасанием ледниковых процессов, и не исключено, что так называемые переломные ее интервалы зависели от разрастания или таяния крупных ледниковых покровов. Межледниковьем считается та часть ледникового периода, во время которой на поверхности земли оставалось относительно мало льда. Последнее оледенение было, как установлено, сравнительно небольшим, и лед покрывал главным образом горы и возвышенные места планеты, но часть его простиралась и на континентальные земли Западной и Восточной Европы. Судя по текстам Ригведы, расшифрованным Тилаком, именно об этом последнем межледниковье и идет речь в гимнах.

Само собой разумеется, что люди на всем протяжении своего исторического развития не могли не замечать проявлений окружающей их природы и каким-то образом отражали свои реакции на эти проявления. Прежде всего развитие речи было связано с этими реакциями, а оно в свою очередь фиксировало и отражало в себе процессы духовного развития и наступавшие в сознании изменения. Нельзя исключать мысль о том, что накапливаемый тысячелетиями баланс представлений о мире передавался от поколения к поколению, и возникали ранние формы религиозных воззрений. Поэтому нам следует предположить, что и кроманьонцы должны были воспринять некое неизвестное нам наследие от неандертальцев, но судить об этом или того паче утверждать что-либо ни лингвисты, ни религиоведы пока не могут. Но нельзя проходить мимо великого научного открытия Тилака о том, что в древнейших гимнах Ригведы отражена та космогеническая картина, которая соотносится с веками последнего межледниковья.

О том, что некоторые факты действительности, отраженные в Ригведе, тоже говорят о глубочайшей древности, свидетельствует, помимо перечисленных Тилаком явлений, и указание на одежду. Так, по Ригведе, три определившиеся в глубокой древности социальные группы должны были для их узнавания различаться по своей одежде, предписываемой нормами обычного права той эпохи, а именно: одеждой жрецов-брахманов должна была быть шкура черной антилопы, одеждой воинов-кшатриев должна была служить шкура оленя, а всех прочих — шкура козы (поскольку в Ригведе не уточняется вопрос о том, какой именно козы, дикой или уже одомашненной, можно полагать, что одомашнивание коз, как и овец, должно было уже произойти в те далекие времена; об этом свидетельствуют и упоминания в ведической литературе постоянного употребления коз в качестве одной из основ питания и жертвоприношения).

В дальнейшем эти социальные различия были определяемы другими знаками узнавания, так как в таком памятнике, как «Законы Ману», который примерно датируется рубежом нашей эры и создавался явно уже в Индии, указывается, что «Священный шнур для брахмана полагается из хлопковых нитей, …кшатрия из пеньковых нитей, вайшьи — из шерстяных нитей» [73, 11]. Но еще и в этом трактате сохраняется упоминание о том, что ученики брахманов, изучающие Веды, «должны носить шкуры черных антилоп, оленей, козлов, а также сделанные из пеньки, льна и овечьей шерсти» (тот же раздел).

Эти указания явно напоминают об очень давно миновавших веках охоты и начала одомашнивания мелкого рогатого скота.

Эти века столь явно и неуклонно связываются с такой древнейшей эпохой, что при дальнейшем здесь рассмотрении материалов книги Тилака следует все время учитывать этот показатель. Он не мог в свое время датировать период, именуемый межледниковьем, но сведения, которые он почерпнул из Вед и Авесты, выглядят в его исторической интерпретации соотносимыми с тем временем, когда расцвет культуры кроманьонцев, начавшийся в века межледниковья, был нарушен наступлением нового, последнего, оледенения.

Гляциологи не раз указывали, что наступление ледника предваряется и сопровождается обильными снегопадами, выпадением града, замерзанием земных вод — во всем этом Тилак справедливо усматривает те явления, которые нашли свое отражение в Авесте в виде жалоб на вдруг наступившие холода и зимние непогоды, насланные на блаженную райскую страну Айрьяна Ваэджо злобным духом Ангра Майнью, создавшим снег, после чего в этой дивной стране «наступили десятимесячная зима и двухмесячное лето».

В «Предисловии» к своей книге Тилак пишет: «Я решился опубликовать эту работу лишь тогда, когда увидел, что мое открытие есть результат общего прогресса знаний, касающихся изначальной истории человеческой расы, а равно и истории населяемой этой расой планеты… Прогресс геологической науки привел к выводу, что в период межледниковья климат полярной области был мягким и не противоречил требуемым для жизни человека условиям… в Ведах и Авесте мы находим соответствующие описания» [155, с. 23].

И далее, в главе «Ледниковый период» Тилак приходит к выводу, что наступление последнего оледенения вытеснило предков индоевропейцев (которых он, вслед за западными учеными, именует арийской расой) с приполярных стран или земель, и те следы неолита, которые археологи находят в Европе, указывают на пребывание этих предков здесь в период последнего (напомним, что не очень долгого и обширного) периода оледенения. По его завершении они вернулись в Приполярье, вероятно, не все, но, по всей видимости, не малыми группами, что и считается их следованием за уходящим в океан ледником. Об этом следовании писали многие, в том числе и автор данной работы, но не были исследованы связи этих передвижений с периодом последнего межледниковья и с наступлением последнего же ледника, как и с соотношением жизни, хозяйственной деятельности и духовной культуры тех жителей Приполярья, существование которых прямо зависело от этих природных сдвигов.

Тилак правильно назвал свою книгу в подзаголовке «новым ключом к интерпретации многих ведийских текстов и легенд», предоставив всем последующим поколениям исследователей окинуть более широким взглядом всю древнейшую историю предков индоевропейцев, использовав предложенные разъяснения этих текстов и легенд.

Все эти указания и открытия не могут не привлекать внимания специалистов, как и любого человека, интересующегося историей своих далеких предков и своим собственным происхождением, своей генетической памятью и историческими путями сложения своей расы. И далеко не последнее место в проявлениях этого интереса занимает привлекательная история складывавшегося мировоззрения как отражения воздействий окружающей природы и зарождения реакций человека на эти воздействия.

Темнее всего перед рассветом

Есть убеждения, раз и навсегда утвердившиеся в общечеловеческой системе мировосприятия. Почитание великого небесного светила Солнца, преклонение перед его мощью, перед его жизнеутверждающей и жизнедающей силой, его всеисцеляющим светом стало изначально неотъемлемой частью психического склада человека. Солнце — это свет, а свет — это жизнь и радость, и можно почти с уверенностью утверждать, что эти ощущения, это восприятие великого светила отражены в той или иной форме, в тех или иных словах в произведениях устной и письменной литературы всех времен и народов.

У. Уоррен в книге, о которой говорилось в предыдущем разделе, особенно выразительно подчеркивает радость людей, встречающих появление солнца на далеком севере после долгой полярной ночи, и выражает при этом сомнение в том, что кому-либо удалось «хотя бы приблизительно похоже» описать появление светила над горизонтом, передав при этом всю радость людей, встречающих рассвет. Он правильно судит о том, что неописуема радость жителей Арктики, наблюдающих, как появившаяся над горизонтом первая светящаяся точка постепенно разрастается в течение ряда последующих суток, превращаясь в огненный шар, в сияющее колесо, кругами катящееся вдоль края земли и медленно поднимающееся к зениту. Да, он прав в том, что никаких слов не может хватить для точного и достаточно выразительного воссоздания картины великолепия восхода, даже происходящего в средних широтах, не говоря уже о высоких.

Но анализ содержания всех описаний, научный анализ их обоснования и разъяснение их смысла — это доступно человеку, глубоко проникшему в такие описания. Каждый, кто захочет и сможет вчитаться в аналитическую книгу Тилака, увидит, как точно отражены в Ведах все явления, связанные с ожиданием солнца и с процессом его постепенного появления и возрастания и его непреходяще важного значения в жизни наших далеких арктических предков.

В Ригведе солнце выступает под двумя основными именами — Сурья и Савитрь. Под этим вторым именем оно считается принадлежащим и небу, и атмосферному пространству, будучи осознаваемым и как воплощение жизнедающей силы солнца, в отличие от более конкретного образа Сурьи как светила. Под именем Савитрь в Ригведе солнце упоминается часто в момент восхода, а под именем Сурьи — во время своего небесного пути. Солнцу как Савитрь посвящены одиннадцать гимнов Ригведы и отдельные строфы и строки других гимнов, постоянно встречаются описания его золотых пальцев, рук и волос. Его почитают как властителя всех тварей и обращаются к нему как к избавителю от грехов. По его имени называется и великая, имеющая большую силу молитва (носящая также и название «гаятри», то есть та молитва, которую при обряде посвящения мальчика из трех «чистых» варн шепчет ему тайно на ухо его гуру).

Примеры неоднократного обращения к Савитрь как к солнцу встречаются в «Законах Ману», и наиболее часты эти обращения в тех случаях, когда согрешивший исповедуется этому богу в содеянном и просит его о прощении и снятии ответственности и кары за совершенный грех.

Так, к этому древнейшему Савитрь, богу времен Ригведы, должны обращаться грешники по предписанию этих «Законов»: «Если он намеренно спит, когда солнце восходит, или же ненамеренно, когда оно заходит, следует поститься следующий день, тихо произнося “Савитрь”» [73, 11, 220]; «Если он стоит в утренних сумерках, нашептывая “Савитрь”, он удаляет ночной грех, а сидя в вечерних сумерках, уничтожает грех, содеянный днем» [73,11, 102]; «Надо всегда повторять “Савитрь” и, как только возможно, очищающие молитвы, будучи ревностным во всех обетах, исполняемых ради искупления» [73,XI, 226] и т. п.

Здесь нам следует вспомнить о том, что Тилак был потомственным брахманом, и в его семье изучение и чтение Вед было наследственным и обязательным занятием. Место таких людей в обществе и их ценность тоже подчеркивается в «Законах Ману»: «Те брахманы должны считаться учеными, которыми изучена… Веда вместе с добавлениями, основывающимися на свидетельствах священного откровения» [73, XII, 109].

Из неимоверной глубины эпох — по исчислению Тилака, от периода последнего межледниковья — дошли до времени создания эпических поэм, многих преданий и таких трактатов, как «Законы Ману», представления о восходах и заходах солнца как моментах окончания и наступления долгой полярной ночи и о том, что год делится на две части — светлую и темную. Взглянем на строки указанных «Законов», подтверждающих это: «Солнце отделяет день и ночь — человеческие и божественные; ночь предназначена для сна живых существ, день — для свершения дел. У предков день и ночь — месяц, но разделенный на две половины: светлая — день для совершения дел, темная — ночь для сна. У богов день и ночь — человеческий год, опять разделенный надвое: день — период движения солнца к северу, ночь — период движения к югу» [73, 1, 65–67].

Именно к этим строкам часто обращались исследователи, анализировавшие проблему древнейшей эпохи жизни в Приполярье. Ригведа же дает очень много указаний, поясняющих эти вопросы, и Тилак в своей книге поясняет суть таких текстов, часто неправильно переводимых и трактуемых западными санскритологами. Отрывки из его труда, касающиеся этой проблемы, были впервые опубликованы на русском языке в книге [58]. Здесь же нам следует подробнее остановиться на том, как он рассматривает в главах III и IV суть тех гимнов Ригведы, которые и легли в основу навеки сохранившихся утверждений о полярной природе и об астрономических наблюдениях наших далеких предков.

Почему у Ману говорится, что солнце уходит к югу? Потому что, поясняет Тилак, для того, кто стоит в точке Северного полюса, все пространство за горизонтом будет югом, то есть полусферой, противоположной северу. И он может утверждать, что солнце всегда восходит только с юга. Но область от точки полюса до Полярного круга освещается по мере ее снижения по-разному, а поэтому в Ригведе приводятся разные описания длительности солнечных месяцев, носящих названия Адитьев. Эту область Тилак называет циркумполярной, и такое название наиболее удобно для ее описания.

Чем дальше к северу от границ Полярного круга, тем дольше ночь и соответственно короче день. На Нордкапе, самой северной точке Европейского континента, расположенном на 71° северной широты, ночь начинается 18 ноября и кончается 24 января, тогда как в Мурманске, лежащем уже на два градуса южнее, то есть на 69°, ночь начинается позднее, 2 декабря, и кончается раньше, 10 января. И чем дальше к югу, тем короче становится ночное время и длиннее дневное.

Тилак приводит в своей книге такие характеристики Северного полюса: «Год состоит из одного дня и одной ночи… Солнце всходит и заходит один раз в год… Заря, утренняя и вечерняя, длится по два месяца каждая… двигается круг за кругом вдоль горизонта… до того момента, пока солнечный диск полностью покажется над горизонтом… само солнце беззакатно ходит кругами по небу… и каждый круг длится 24 часа».

Говоря о циркумполярной зоне, он замечает, что здесь в разных ее точках ночь, постепенно укорачиваясь к югу, будет все же всегда дольше 24 часов, и в такой же прогрессии будет удлиняться дневной свет солнца.

В «Махабхарате» в книге «Лесная» приводится описание горы Меру, и о ней говорится, что для тех, кто на ней обитает (то есть для богов), день и ночь вместе равняются одному году, и что солнце здесь ходит кругами в течение полугода. Тилак указывает, что гора Меру в ведической литературе является местопребыванием семи Адитьев, то есть семи солнечных месяцев, а это явное указание на Северный полюс. В Авесте (в «Вендидаде») тоже содержится указание на то, что на родине иранцев, в блаженной стране Арьянам Ваэджо, солнце было видно восходящим и заходящим лишь один раз в год, и этот год казался одним днем.

Глубоко анализируя все сведения древнейших памятников, Тилак (в главе VII) особо останавливается на проблеме Адитьев (солнцев), подчеркивая их семизначность (заметим, что в индийском искусстве колесницу солнца всегда влекут по небу семь коней), на что указывают многие гимны Ригведы: «Семеро стоят на колеснице и везут ее семь коней» (1, 164); «Семь рыжих кобылиц везут тебя… на колеснице, о Сурья» (1, 50); «Боги Адитьи, которых семеро» (IX, 114), и много других подобных указаний.

В книге «Славяне и арьи» [55] я впервые опубликовала проведенный мною подсчет той параллели северной широты, где, по Ригведе, «вечная» ночь длилась 100 суток. Вывод подсчета, напомним, сводился к тому, что это место должно было находиться примерно на 78,2 градуса, 12 градусов южнее Северного полюса. Этот результат, извлеченный из данных Ригведы, является достаточно убедительным, чтобы доказать, что авторы Ригведы знали эту область.

На каком жеградусе северной широты световое время, начавшееся сразу за окончанием «вечной тьмы», могло длиться неполные восемь месяцев, отраженные в образе «полумертвого Адитьи»? Принимая условно эти данные за 7,5 месяца света (225 дней света и 140 ночей), попробуем вычислить это место в циркумполярной зоне: из 176 суток ночи на полюсе вычтем эти 140 суток и, разделив полученные 36 ночей на 6,5, увидим, что этот «недоразвитый месяц приходится на 5,5° южнее полюса, то есть на 84,5° северной широты.

Почему в Ригведе ставится такое особое ударение на роли «недоразвитого» Адитьи? Очевидно потому, что он не входит в число семи самых древних Адитьев, светивших на полюсе в течение семи месяцев [155, 170–177].

В Ригведе (Х, 72) уточняется, что мать Адитьев, богиня Адити, «с семерыми присоединилась к богам, Мартанду отбросила прочь», и поясняется, что эти семеро принадлежали к «первому поколению». Начиная с восьмого идет удлинение времени светового дня, и в поздней ведической литературе речь идет уже о 12 Адитьях, то есть о 12 солнечных месяцах нормального года.

Мы не можем судить, насколько Тилак был прав, говоря о том, что «полумертвый Мартанда» являл собой точную половину месяца. Но приняв во внимание его утверждение (или предположение) за исходную величину, снова проведем подсчет: 7,5 месяца солнца (света) содержат в себе 225 дней. Обратившись к Мурманску, увидим, что там бывает 325 световых дней в году [153]. Разница между этими цифрами равна 100 дням. Попробуем определить, насколько далеко отстоит от Мурманска описываемая Тилаком местность: разделим 100 на 6,5 суток, содержащихся в каждом градусе, и получим цифру 15,4. Условно округлив ее до 15,5° — помня о возможной неточности указаний Тилака, — отодвинемся на эти 15,5° к северу от Мурманска и увидим, что эти 7,5 месяца солнца приходятся на опять же наши 84,5° северной широты (69 + 15,5 = 84,5).

Гениальное указание Тилака на этого «полумертвого Мартанду» открыло перед исследователями совершенно новые горизонты: мы все впервые получили возможность увидеть абсолютное подтверждение того, что в Ригведе наличествуют точные указания на арктические реалии, и в том числе на то, что часть циркумполярных областей не была океанской гладью, а представляла собой или континент, или острова, где жили люди и умели точно наблюдать окружавшую их природу, отражая в гимнах подсчеты видимых им движений светил.

Прекрасное описание Тилаком приполярных зорь является самым доказательным анализом содержания соответственных ведических гимнов. Он посвятил в своей книге отдельную главу только этому анализу (главу V), так и озаглавив ее: «Ведические зори». Ригведа содержит 20 гимнов, посвященных богине зари Ушас, и упоминает о ней еще в более чем 300 строках. Ни в одном произведении мировой поэзии нет таких восторженных и любовно-радостных описаний зари, как в Ригведе, ибо с первыми же ее проблесками ощущалось завершение ужасной полярной ночи, казавшейся бесконечной и неизменно погружавшей в страх и отчаяние души людей. В литературе всех народов Земли можно встретить описания тягостных душевных переживаний, усугубляющихся в часы ночи, описания ночных страхов и т. п., но нет ничего, равного по эмоциональному напряжению гимнам Ригведы, посвященным долгой беспросветности полярной ночи и ликованию при встрече зари.

После ознакомления читателя с моими подсчетами следует вспомнить, в каких же выражениях эти древнейшие барды описывали и вечную полярную ночь, и свою радость при появлении зари, возглашающей возвращение солнца. Воспользуемся здесь переводами опубликованных у нас томов Ригведы.

Гимны, посвященные заре, явно подчеркивают пребывание их авторов в Арктике. Главное ударение Тилак ставит на том, что заря, судя по многим описаниям в памятниках ведической литературы, длилась тридцать дней, чего нигде в мире, кроме приполярных областей, быть не может, и не следует принимать богиню Ушас за богиню зари вообще, безотносительно к Арктике. В Мурманске, по данным указанного выше календаря метеоцентра, рассвет длится с 4 декабря по 10 января, то есть до дня, когда солнце показывается лишь на 10 минут, но чем дальше на север, тем длиннее ночь и длительней рассвет. И в рассвет входят и предзоревые сумерки, так что лишь после них разливается по небу розовый свет зари. И вот именно этот свет и воспет в Ригведе как высшая радость людей. Обратимся к гимнам:

Запылал у нас зажженный Агни. Показались края даже у самого мрака. Появилось на востоке знамя Ушас (VII, 67). Ярко зажгись, о дочь неба, Не тяни долго со своей работой, Чтобы тебя… не спалило солнце своим зноем (III, V, 79). Бесконечно зажигалась раньше божественная Ушас, И сейчас здесь зажглась, щедрая, И будет зажигаться все последующие дни… Она поднимает яркое знамя, давая о себе знать, Последняя из прошедших непрерывной чередой, Первая из ярко сверкающих… (1, 113).

Гимны, приводимые здесь на русском языке, принято излагать именно так, но читателю и в голову не придет, что речь ведется совсем не о среднеевропейских или южных зорях, и он может лишь удивляться странности этих описаний и неясной сути этих молитв. И только в указаниях Тилака на связь их истинного содержания с картиной рассвета в областях высоких северных широт можно увидеть в словах гимнов напряженное ожидание зари и радость от встречи с многодневно длящимся ее постепенным расцветом.

Тилак дает и более точные переводы ряда гимнов, выявляя смысл, ускользнувший от западных переводчиков. Так, дословным будет перевод третьей строфы (VII, 76). Поэт говорит, что протекало несколько дней между первым проблеском зари и восходом солнца, но в переводе это часто искажается, а Т. Елизаренкова дает верный текст: «Много было таких дней, которые (начинались) на востоке, на восходе солнца». Не будем здесь приводить еще цитаты — заинтересованный читатель сможет обратиться к Ригведе, к тем тридцати гимнам, которые посвящены Ушас, равно как и к бесчисленным описаниям радости при появлении долгожданного солнца.

Обратимся лучше к тем выражениям ужаса, порождаемого долгим мраком, которые Тилак приводит в своей книге для подтверждения своего взгляда на Арктику как на «родину в Ведах». В Ригведе о долгой тьме ночи говорится в двух планах — как о самом факте природы и как о том черном провале, куда укрывают демоны похищенное ими солнце. На втором мы остановимся более подробно несколько ниже, приведя сначала здесь те выразительные цитаты из гимнов, смысл которых однозначен и бесспорен!

Пусть достигну я света, исключающего страх… …Я хочу достигнуть широкого света, исключающего страх, Да не погубит нас долгий мрак! (II, 27). Ты светишь (Агни) сквозь непрерывные ночи (II, 2). Ночь, приближаясь, стала смотреть Во все стороны, богиня, множеством глаз… Бессмертная богиня заполнила Широкое пространство, низины и высоты… Пусть уйдет прочь также во мрак… И будь легко проходимой для нас (X, 127).

Разъясняя эти и другие гимны, Тилак приводит и цитаты из разных памятников ведической литературы, где еще более выразительно, чем в Ригведе, выражен страх перед долгой ночью (в гл. VI своей книги, так и названной «Долгий день и долгая ночь»). Разъясняя часто встречающееся выражение «день-ночь», он доказывает, что на экваторе эта пара означает нормальные сутки, тогда как за Полярным кругом эта пара вся целиком длится целый год, откуда и пошло определение, что год имеет две половины: темную и светлую. Поясняется это и как наличие у бога года двух разделов — северного и южного в виде «двух его ртов»[7].

На долгий же день указывает тот гимн Ригведы, в котором указывается, что «солнце распрягло свою колесницу на середине неба» — это долгое стояние солнца характерно для полярного дня: «Сурья распряг колесницу посреди неба» (137, 138).

И те строки, где говорится о боге Варуне, который «сотворил себе на небе эти золотые качели для блеска» (137, VII, 87), тоже являются свидетельством долгого вращения солнца по небу, а не краткого его пути от восхода к закату за один день.

Эта новая и доказательная трактовка, данная Тилаком, разъясняет истинное значение многих гимнов Вед, до него плохо и неверно понимаемых и переводчиками, и комментаторами.

Великую радость людям приносили и предрассветные созвездия, именуемые в Ведах близнецами-Ашвинами. Их любят, ими безмерно восхищаются, и эти чувства, обуревающие людей, исполненных восторга и нежности, вряд ли могли бы родиться в душах тех, для кого рассветные звезды не играют столь знаменательной роли.

Да не посягнет на вас ни волк, ни волчица, Не избегайте и не минуйте нас! Вот поднесенная вам доля, вот песня, О чудесные, вот вам подношения медовых напитков… Услышьте меня, о два мужа, привлеченные Приглашеньями (моих) молитв! Внемлите ушами!.. Мы достигли другого берега этого мрака. На вас нацелена эта хвалебная песнь, о Ашвины (I, 183, 184). Та (несущая свет), что переправит нас, О Ашвины, через мрак, — Дайте нам ее… (I, 46). На вашу колесницу взошла дочь солнца, Словно берущая на скакуне последний барьер… Вашу колесницу… стремительную, как мысль, С быстрыми конями, достойную жертв, я зову для жизни (I, 116, 118). Перевезите нас вы двое, как две лодки, как два ярма… Как две ноги, приведите нас к благу (II, 39). Пришла ваша милость, о богатые наградами, Желания укоренились в сердцах, о Ашвины (X, 40).

Множество других цитат можно было бы привести из гимнов, посвященных Ашвинам, которых считают и великими целителями от всяких болезней и страданий, и это тоже связывается с их ролью провозвестников зари, следующей за ними, или даже вместе с ними, после мук и ужасов долгой ночи. Надежду на блеск утренних созвездий можно сравнить с вошедшей во многие наши сказки и поверья надеждой на крик утреннего петуха, избавляющего от всякой ночной нечисти и страхов. Ашвины в Ригведе упоминаются, воспеваются и призываются не только в отдельных посвященных им гимнах, но и в ряде гимнов, адресованных другим богам, которых тоже молят о спасении от долгой ночи и о возвращении солнца. Тилак акцентированно подчеркивает роль Ашвинов, утренних созвездий, как тех небесных сил, которые не только возвещают приход зари, но ведут ее за собой; он собрал в гимнах и свел воедино все указания о том, скольких персонажей ведических мифов спасали Ашвины от всяких бед, что и стало главным символом их роли как избавителей человечества от жизненного мрака, от утраты солнечного света на много-много дней. Этой роли Ашвинов Тилак посвящает много аналитических материалов в главе X своей книги, которую он так и озаглавил: «Ведические мифы об утренних божествах». В этом тексте он указывает, что эти божественные близнецы оказывали поддержку и Индре, богу-воителю, в его борьбе со злыми силами, похищавшими и надолго укрывавшими солнце в царстве подземного мрака.

Индра — это один из величайших богов в ведической мифологии, и поклонение ему арьи пронесли сквозь все невзгоды своих долгих передвижений с севера до Индии, где его культ сохранился в индуизме и нашел свое отражение в эпических преданиях ирелигиозной литературе.

Что же мы можем узнать в Ригведе об этом могучем божестве? Остановимся на этом особо, в следующем небольшом разделе.

Праздник небес в Заполярье

Главным моментом, который требовалось обнаружить в Ведах, являются доказательства циркумполярного происхождения гимнов и описываемых в них фактов как в прямом наложении, так и в символическом, переносном виде. Для раскрытия потаенной сути такого символического смысла многих из них требовалось именно то, чем в полной мере обладал Тилак, — глубокое проникновение в скрытую, затуманенную мифическими иносказаниями суть каждого образа, то проникновение, которое было ему свойственно как человеку, соединившему в себе знания историка, лингвиста, санскритолога и члена древней касты брахманов.

В эпических преданиях, в сказках и пуранах (былинах) много раз повторяются излагаемые в разных вариантах сюжеты об украденном с неба солнце и о борьбе богов с демонами за его спасение и возвращение на небо. Тилак в своем анализе объединил не только эти сказания по их основному смыслу, но привлек и данные ираноязычных арьев, содержащиеся в основном памятнике их древнейшей литературы, в Авесте.

Кто, когда и почему похитил солнце? И надолго ли? И кто его спас?

Выше уже говорилось о боге-воителе Индре, который в индуизме стал считаться царем богов, и сияющий, стоцветно украшенный город которого, именуемый Рай Индры, находится возле вершины горы Меру, переливаясь в небесах блеском множества огней: это описание оценивается обычно как воспоминание о северных сияниях.

Мы упомянули выше о 7-8-9 и т. д. Адитьях как месяцах света, длительность которых нарастала по мере удаления от полюса к югу, и если соглашаться с нашим расчетом, то начало этого нарастания было отмечено авторами Ригведы где-то возле 84,5 параллели северной широты. На полюсе вечная ночь длилась 176 суток, на указанной параллели уже 140 суток, а на широте Мурманска всего 40. По данным Тилака, это подсчитывается с арифметической и соответственно астрономической точностью. Солнце на эти месяцы «похищалось» с неба. Спрашивается — кем?

Этой проблеме Тилак посвящает несколько разделов своей книги, подробно анализируя разные аспекты оценок и результатов. Отсылая интересующегося читателя к соответственным главам этой книги, остановимся здесь на том ответе, который шире всего встречается в индийских преданиях. Дело было в том, что в подземном мраке от века пребывает демон (змей, дракон), владыка тьмы, всегда стремящийся побороть свет и погасить его главный источник — солнце. Чаще всего он выступает под именем Вритры, но упоминается также и как Шушна, Намучи, Шамбара и под другими именами. Выше мы уже сохранили за ним имя Вритры, продолжим это и здесь. Индре, могучему богу ведийской мифологии, властителю громов, молний и целительных для земли ливневых вод и небесных туч, было предназначено судьбой, определенной богами и молитвами людей, стать защитником света и вступить в бой с Вритрой.

Зло, причиняемое этим демоном, сводилось к заключению солнца в темные глубины подземного мрака и к вызываемому этой акцией наступлению на всей земле тьмы, холода, превращению текших по земле рек и других водных источников в камень (в лед) и к погружению людей в отчаяние и гибель. Во многих гимнах, посвященных заре и солнцу, Индра упоминается как победитель Вритры за возвращение света и за оживление окаменевших — именно в этом последнем качестве он и совпадает с образом Индрика-зверя (из «Голубиной книги»). Часто эту битву Индры с Вритрой называют битвой за день, и вот это, пожалуй, самое точное определение ее цели и сути. Трудно сказать, да и просто невозможно определить, жили ли люди на таких высоких широтах, вблизи полюса, или Ригведа отражает умозрительные подсчеты древних астрономов. Но то, что люди не спят непробудно в течение всей полярной ночи, длящейся, скажем, 10-20-30-40 суток, как в области Кольского полуострова и Беломорья, так и на других обитаемых приполярных землях, — это непреложный факт. Не спят непрерывно сутки за сутками, а живут, работают, активно существуют в течение часов, именуемых днем в южных областях, и спят, как положено, в часы, именуемые ночью. Напомним еще раз, что в дни солнца, именуемые в Ведах Адитьями, входил целиком весь световой день, то есть месяц, с долгими часами сумеречного и рассветного времени, при которых активность людей — даже большей части современных — не падает (каждому, например, известно, что сельские труженики приступают к работе задолго до рассвета).

Тилак ставит особый акцент на выше уже описанных здесь жертвоприношениях Индре, обязательно проводившихся в течение 100 ночей. По нашему подсчету, приведенному выше, это должно было происходить приблизительно на 78 параллели северной широты, то есть всего на 9-10 градусов севернее Мурманска. Вот тут они определенно должны были жить — слишком конкретны описания таких жертвоприношений и молитв во имя победы над Вритрой. Повторяем, что, возможно, стояния солнца на более северных широтах могли быть высчитаны, так сказать, теоретически. К такому предположительному выводу могут привести подчеркиваемые Тилаком данные о 100 нощных моленьях и общие подсчеты длительности дней зари, к которым авторы Вед могли, возможно, прийти умозрительно, что в свою очередь снова говорит о конкретных природных условиях, создавших саму возможность таких подсчетов.

Великая необоримая сила Индры, проявляемая в битве за освобождение солнца и света, воспевается не только во многих гимнах, но, подчеркнем, во многих ярких и напряженных словах этих гимнов.

Индра вышиб мощь Вритры, силой — силу… Велик этот подвиг мужества его, Убив Вритру, он пустил течь (воды)… Никогда, насколько мы помним, Никто не превосходил Индру героической силой (I, 80). Ведь самый неистовый, ты движешься С неистовым, грозным, смертельным оружием… (I, 133). Ты убил змея, перекрывавшего поток, Ты пробуравил всенасыщающие русла рек… (IV, 19). Великий скованный водопад рек Замкнутый, ты выпустил течь — волну вод… Я воспеваю как господина силы Индру, всех одолевающего мужа… (VI, 17, 44). В один день все их твердыни Индра разрушил силой — семь крепостей (VII, 18). Когда ты берешь в руки дубину грома, о грозный, Страшный… силой духа, ты становишься неодолимым… Индра — царь живого мира, царь народов, (Всего) разнообразного, что есть на земле… (VII, 27, 28). (к Индре и Варуне): Силой вы просверлили отверстие для вод, Солнце вы привели в движение на небе как главное (светило)… (VII, 82).

Индра в некоторых гимнах воспевается как действующий вместе с другими богами, помогавшими ему в битве, и в их число входит и приведенный выше Варуна, и великий Вишну, часто олицетворявший собою в Ведах и само солнце, и бога, борющегося за освобождение солнца. Например:

Вы двое (о Индра и Вишну) создали широкий простор для жертвы, Порождая солнце, утреннюю зарю и Агни… Защищайте вы нас всегда своими милостями… (VII, 99). Ты для меня лучше отца, о Индра, А также лучше брата… Индра заставил светить солнце, Индре принадлежат все существа… Правой рукой он убивает Вритру… (VIII, 1, 3).

Это яркое воспевание силы и победы Индры пронизывает собою многие гимны, посвященные не только ему, но, как сказано, и некоторым другим богам. Все эти гимны явно связаны не с умеренными или южными широтами, где такое изобилие восхвалений, жертвоприношений и молитв не могло родиться в представлениях поэтов только в силу того всем известного обстоятельства, как ежедневное восхождение солнца на небо, привычного и большинством людей почти и не отмечаемого в каких-либо выспренних словах и образах. В Ригведе же это обстоятельство требовало проведения массовых акций, групповых жертвоприношений и чтения узкоспециализированных гимнов. И именно благодаря тому, что Тилак особо отмечает факт 100 нощного моления Индре, можно представить себе и ночь, длящуюся сто суток, и, как уже показано, то место на карте мира, где требовались подобные моления Индре во имя прекращения этой устрашающе долгой арктической ночи.

Во всех наших опубликованных работах звучало предположение, что речь о размороженных водах была порождена годами завершения таяния последнего ледникового покрова, то есть XII(XIII) — XI тыс. до н. э. Но в свете мысли Тилака о том, что эти времена нужно связывать не с окончанием, а с наступлением последнего ледника, следует, видимо, пересмотреть это предположение. Приведенные здесь и многие другие гимны, посвященные борьбе за освобождение солнца из плена тьмы, могли относиться ко времени наступления потепления в первые века — или в первое тысячелетие? — наступившего последнего периода межледниковья.

Уже приводились соображения по поводу того, что в этот период, занявший в целом не менее 60, хотя некоторые полагают, что 35–40 [78,с. 240] тысяч лет, складывалась культура кроманьонцев, оформлялось осознание ими космогонических оценок и соответствующее этому уровню создание наиболее древних мифов.

Наидревнейшие формы языка кроманьонцев пока еще не открыты наукой, но их наиболее вероятная реакция на окружающую действительность, первые модели их мировосприятия могли сохраниться в Ведах в качестве «зародышей» мифических образов и сюжетов. Именно они-то и обрастали впоследствии многими словами и описаниями, расцвечиваясь и обогащаясь за счет творчества последующих ведических авторов-риши, бережно сохранявших первые миропредставления и их оценочное восприятие древними прародителями.

Там и тогда сложился культ единственно великого умирающего и обязательно воскресающего бога, бога-Солнца, бога-Сурьи, бога, дарящего и поддерживающего ЖИЗНЬ на земле, а также и культ огня, бога-Огня, оберегавшего жизнь человека, освещавшего и согревавшего его убежище, огня — этой части солнца на земле. Вот и сохранились в Ведах гимны, посвященные этим двум великим богам, воспевающие их и порознь и вместе, гимны, развившиеся из первопредставлений древнейших наших общих предков, прародителей всех племен так называемой северной расы. Страстное, напряженное ожидание солнца в дни «вечной» северной ночи и обожание огня, поддерживавшего в человеке веру в возрождение солнца, дошли до времен таяния последнего ледника, продолжало развиваться в гимнах веков всего периода голоцена (напомним, что и мы с вами живем сейчас в период голоцена) вплоть до наших дней. Не будем здесь останавливаться на широко известных сказках и песнях славян, посвященных солнцу, но приведем несколько примеров из гимнов Ригведы, говорящих о том величайшем празднике приполярных небес, которым означалось воскресение Солнца; до начала цитирования следует отметить очень важное обстоятельство — в гимнах Ригведы имя Сурьи встречается редко, и бога-Солнце воспевают под разными другими наименованиями и часто в строфах, посвященных и другим богам. Но Индра — освободитель солнца, и Агни — земное солнце — прославляются в бесчисленном количестве гимнов. И множество прославительных строф посвящено утренним созвездиям и заре, безотказных вестников, провозглашающих праздник наступающего дня, «вечного» дня солнца.

Нам необходимо здесь указать, что в опубликованных на русском языке переводах Ригведы имя бога солнца приводится как Савитар, что не соответствует истинному звучанию и написанию этого имени. Наши переводчики заимствовали его из переводов и переложений Ригведы на западноевропейские языки. В Ригведе именем Савитрь (в английской транскрипции — Савитри) определяется сама сила солнца, его животворность, его свет, и часто так в гимнах называют солнце перед восходом, когда оно побеждает мрак.

Само же светило обычно именуется в гимнах Сурья. Приводя здесь отрывки из гимнов в опубликованных Т. Елизаренковой вариантах, я сохраняю принятое на Западе написание имени как Савитар.

Вверх вознес этот бог Савитар Золотой (свой) образ, который укрепил на небе… Далеко и широко развертывая (свой) образ, Вызывая к жизни для мужей пищу… (VII, 38). Он поднялся на подъемы неба и земли, Он успокоил любую летающую нежить. Хорошее сегодня, Савитар, и хорошее завтра, День за днем хорошее нам создавай (VI, 71). Он сделал видным небосвод, Савитар превосходный, Он направляет (свой путь) вслед за выходом Ушас… И ты правишь силой вызывать к жизни — ты один… И ты царствуешь над этим всем мирозданием… (V, 81). Пусть он восходит, побудитель людей, Великий развевающийся флаг Сурьи… Ярко сверкая на лона утренних зорь, Он восходит, бурно приветствуемый певцами… Золотое украшение неба, далеко глядящий (бог) восходит, (Тот), чья цель далеко, пересекающий (мир), сверкающий… (VII, 63). Вселенная была проглочена, сокрыта мраком, Солнце явилось взорам, когда родился Агни… Когда же достойные жертв боги поместили Его на небо, Сурью, сына Адити… Только тогда все существа прозрели… (X, 88). Способность видеть (пусть) даст нам бог Савитар… Способность видеть, чтобы мы различали для себя! Мы хотим глядеть на этот мир и разглядывать его! (X, 158). Сверкающий во все стороны, мощно сверкающий Сурья, чтоб было видно, Широко распространил (свою) мощь, (свою) непобедимую силу (X, 170).

Многие десятки гимнов Ригведы, в которых высоко прославляются утренние светила, солнце и, главное, огонь (не забудем, что последний не играет такой неодолимо решающей роли в жизни индийцев), ясно свидетельствуют о правоте гениальных основоположников арктической теории, великих аналитиков-исследователей У. Уоррена и Б.Г. Тилака.

Необходимо указать и на то, что Тилак выявил в Авесте ряд свидетельств, подтверждающих взгляд на Арктику как на «колыбель индоевропейцев», и в том числе ираноязычных арь-ев, то есть самой восточной их ветви.

Солнце и вишну — древняя загадка

Взгляд на будущее, прозрение, видение будущего может быть основано на особых свойствах человеческого духа, и тогда это будет носить название пророчества, но оно же может базироваться и на разумном анализе тех условий, которые складываются в настоящем, и тогда это называется прогнозированием. Например, «мы не знаем и поэтому не можем прогнозировать вероятный итог ненамеренного и намеренного антропогенного преобразования океанов и атмосферы Земли за счет чрезмерного увеличения содержания СО2, за счет сельскохозяйственного производства, обусловливающего изменения энергетического баланса нашей планеты, и за счет других процессов», как сказал английский гляциолог Джон Эндрюс [78, с. 221].

Если взгляд в будущее, прогнозирование, зависит в основном от двух указанных условий, то взгляд в прошлое может быть обусловлен и многими данными научного свойства (геологией, астрономией, гляциологией и др.), и таким условием, как острота и сохранность генетической памяти, то есть тем фактором, который называется «коллективным подсознательным». Вот данные этого порядка частично присутствуют в малоизученном составе мозгового вещества, а частично зафиксированы в произведениях устной литературы каждого народа, так же, как и в памятниках его письменности.

Тилак, гениальный прозорливец прошлого, был одарен и генетической памятью, культивировавшейся в сословии брахманов многими веками, и умением проникать в смысл символов и намеков древнейших преданий. Его открытие связи формирования кроманьонцев с периодом последнего межледниковья нашло свое подтверждение во многих научных данных последних лет. Между максимумами последних ледниковых покровов пролег срок от 60 000 до 25 000 лет назад [56, с. 240], а вот время между таянием предпоследнего ледника и началом нарастания последнего как раз и было этим периодом последнего межледниковья. По подсчетам специалистов он длился от 90 (100?) до 50 (60?) тысяч лет.

Потепление климата в межледниковое время способствовало (еще не изучено, в какой именно мере) формированию человека разумного, но не следует думать, что в эти века не было «вечной» ночи, множество данных Вед и Авесты говорит об этой борьбе за возврат солнца на небо Арктики.

В разделе своей книги «О трех шагах Вишну» Тилак приводит те гимны Ригведы, в которых Вишну приравнивается к солнцу, те, в которых, по словам автора, «четко просматривается одна идея, так что Вишну представляет собой солнце в той или иной форме» [155, с. 347]. Выясняется с несомненностью, что он был другом Индры в борьбе за освобождение солнца, и оба они описываются как победители демонов, и третий шаг Вишну приходится на битву. Это был невидимый шаг (V, 155; VII, 89) (нижний мир невидим).

Разные варианты изображения бога Солнца в Индии

В Ригведе солнце иногда именуется колесом, что совпадает со многими аналогичными определениями его в мифологических представлениях и индоевропейских народов. В дни «поворота солнца на зиму» язычники скатывали с холмов окутанное соломой и подожженное колесо, что указывало на наступление укороченных дней.

Тилак посвятил отдельный раздел своей книги «О колесе Сурьи» этому вопросу, обратив внимание на 164 й гимн Первой книги Ригведы, где колесница солнца называется одноколесной, а в 175 м гимне говорится, что это колесо можно отнять; в 30 м гимне четвертой книги сам солнечный диск называется колесом. Выше уже говорилось о соотнесении слов «хара-хоро» и «коло» и об эпитете бога Вишну «Хари» (Hari) — «светлый, золотой». Слияние образа Вишну с образом солнца восходит ко временам создания гимнов Вед и встречается неоднократно в Ригведе, где Вишну предстает как Савитрь — бог солнца. В ведической и эпической литературе воспроизводится в разночтениях загадочная история о том, что бог солнца на какое-то время года исчезает с неба, погружаясь во мрак, или в подземный океан, или в прибежище змея-демона Вритры, будучи похищен им с неба. И великий акт освобождения светила неизменно приписывается, как уже указывалось, богу-герою Индре. Крайне интересны в книге Тилака его рассуждения об этом событии, неоспоримо указывающие на связь с периодом «вечной» северной ночи. Особенно ярко выступает связь Вишну с солнцем в загадочном повествовании Вед о трех шагах Вишну, где третий шаг явно указывает на временное, а точнее — долговременное исчезновение его в глубинах мрака. Это могло относиться только к восприятию Вишну как воплощения солнца или бога-Солнца. В гимне Ригведы (I, 35) говорится: «(Есть) три неба. Два (из них) — лоно Савитарь. Одно, с мужами-победителями, — в мире Ямы», а мир Ямы — это мрачный подземный мир мертвых душ, мир бога Ямы.

Об одном из воплощений солнца, о боге Агни, тоже говорится, что он попадает в третье свое прибежище, которое известно только Вишну (X, 1). В другом гимне, писал Тилак, важно отметить то, что Агни вместе с Вишну свершает последний третий шаг (V, 3), где бога Агни именуют Рудрой (одним из его условных эпитетов) и снова связывают с третьим шагом Вишну.