Под часами

Павловск

1

Дубравы ритмы над рекою, Дворца рифмованный квартал, В них гений-юноша в покое Стиха дыханье обретал. Ловил счастливые мгновенья, Распознавал свои мечты, Бежав лицейского ученья, Придворной первой суеты. Еще до яростных гонений, Измен, завистливых врагов… Теперь тут всюду тихий гений Его раздумий и шагов.

2

Такой палитрой бы гордился И Головин, и Ренуар, От летних пут освободился Осенний благостный пожар. Террасой сполохи сбежали До темных вод от синевы, Славянка в огненной пижаме Неугасающей листвы. И сквозь нее мелькает зыбко Утиный бок, окрестный склон И белозубая улыбка Неповергаемых колонн.

3

Затеряны следы епархий, Но силой памяти влеком Воображаю будто пахнет Еще здесь вальсом и дымком. И в равновесии трехдольном, Блистательны и влюблены, Забыли о земной юдоли Ее счастливые сыны. В том божий промысел, быть может, Вокзал звучащий все слышней, И до сих пор легенда множит Тот аромат минувших дней. 1993

* * *

Вот чистый лист, рука, перо Ну, не такое уж добро, Но первая легла строка, За ней уверенно и просто Спешит вторая и пока Всего-то только Строчек горстка. Но лист теперь уже не тот, Он кандидат на эшафот. Он был листом, Он стал стихом, Он тайною такой влеком, Что задевает всех она Всегда, в любые времена. Он вызывает зависть, гнев, В нем легком вечности посев, Он нерушим, нетленен он В нем малодушье и закон, В нем тонком тысячи карат, Они бессмертием горят. Он вещей огранен рукой, Ему уж не грозит покой, Привычный в кипе на столе, Неповторим он на земле. Вот удивительная страсть: На лист бумаги строчки класть, Но полно, полно — пробил час! Не место магам среди нас! Поэта хорошо убить, Чтобы потом его любить! Чтоб он соблазна не являл, Чтоб он листом бумаги стал, Не сеял зависть и раздор Решило время этот спор. Так было, есть и будет впредь Поэт обязан умереть, Тогда ему легко простить, Что чудо он умел творить! 1991

* * *

Не делай этого, не делай, Не защищай, не закрывай, Спасенная тобой неделя Иная мука, а не рай. И сожаления избегни, Оно сожжет остаток дней, Испепелит тебя из бездны Геены огненной верней. Мы с жизнью никогда не квиты, Не защищай его, любя, Нет у художника защиты Не от судьбы, а от себя! 1988

Вильям Блейк

Вильям Блейк тачал сапоги Всем от велика до мала, Жил в подвале, но ни одной ноги По нему не ступало. Умер сапожником Вильям Блейк, И о сапога ни слова, Было на свете так десятки лет, Пока он не родился снова. И с тех пор поэтом живет Вильям Блейк Высоко-высоко не в подвале. Жаль, что жизнь так долго берет разбег, Но иначе когда-нибудь будет едва ли. 1988

* * *

Был Пушкин беден, Моцарт нищ, Бах не сводил концы с концами, О, Гении, а сколько тыщ В нужде страдало рядом с нами!.. Увы, Чайковский брал взаймы, Гол гений Мусоргский до нитки. Какие светлые умы Не избежали этой пытки. В долгах барахтался Бальзак, Чтоб успокоиться отчасти, Он вывел формулу, что враг У творчества простое счастье. Но Блейк порой надоедал, Булгаков пропадал завлитом… А сколько б каждый миру дал Кто знает — при желудке сытом!?. Закон: кто миру все отдал, Сам — словно спасся от пожара. Ведь тот, кто Библию писал, И вовсе жил без гонорара! И что ж? Чем дальше — тем страшней, Но от Гомера так, поверьте: Коль труд бессмертен средь людей, Ему цена — одно бессмертье!..

* * *

Про запас зажато в горсти От бесовских перемен Снежный Григ, лесной Чайковский, Шитый бисером Шопен. В суете и круговерти Камертон и строй и лад Хоровые страсти Верди, Веча Мусоргский набат. И когда одни убытки, И бледнеют дух и слог Есть еще распятый Шнитке И Свиридова венок. 1996

* * *

Удачи в ямбе, а в хорее Вся легкость, нежность, чистота, И девушки наверно млеют, На память выучив места, Им посвященные поэтом… Я пел анапестом при этом, Но строй стиха не изменить Потом вам приведу примеры, Не в назиданье; не для веры, Для повторенья, — так и быть. Но о любви стихом не скажешь В нем строй и рифмы — хуже пут, Они всегда в засаде ждут, Иль вовсе числятся в пропаже. Стих — рифмы раб, а рифмы — лгут! От ямба я не отступаю: Успеха жду, авось придет: «Я вас любил» все повторяю И верю, что Поэт не врет. 1991

* * *

Легко изложишь сказку и роман найти слова сумеешь без сомненья но станет все лишь пошлость и обман, коль перескажешь ты стихотворенье. Перетолмачить душу не берись! Как о любви рассказывать словами? Мельчает вдруг и опадает высь, Что в междометьях высилась над вами. По их ступеням так легко идти, Так радостно тонуть в глубинах взгляда, И ничего произносить не надо. Когда губами губы смог найти! 1995

* * *

Понять попробуй птичье пенье, Отбросив шум и суету, Лишь эти одолев ступени, Подняться сможешь в высоту. Не составляй на славу плана, Сначала ветра суть пойми, И только помни непрестанно, Что все у жизни брал взаймы. Так возвращай долги без спроса, А чувство долга прочь гони, Поскольку в творчестве отбросы Удачам гения сродни. Бессмысленно не пререкайся Судьбу не отвести перстом, Но не пред нею ты склоняйся, А лишь над начатым листом. 1994

* * *

Улетела песня, Улетела песня И уносит радость Тех, кто пел ее. Может быть, кому-то, Кто ее услышит, Передастся радость Тех, кто пел ее? Станет вдвое радость, Потому что с песней Радость тех, кто слышит, Тех, кто пел ее… 1993

* * *

Тексты производи, чтобы процесс Хотя на миг не мог остановиться, Чтобы и ты мучительный прогресс Как некая представил единица. И не страдай, что недооценен, Судьбы зигзаги неисповедимы, И гений современникам смешон Истории потом необходимый. Каменьями нас бьют, так пусть за что Мы сами знаем и гордимся этим, Для нас одно лишь время решето, Века — непонукаемые сети. Но не молчи, так узок этот бег, Так непонятна горная тропинка, Ты на краю всегда, и лист, как снег, И кровь на нем в финале поединка. Ничто не защитит и не спасет, Молчание — не выход, а расплата, Пиши — и среди тысяч или сот Одна строка твоя всплывет когда-то. 1996

* * *

Как страшен до сих пор Везувий, Хоть сотни прожито Помпей, Он выбран среди всех безумий Правдоподобней и тупей. Как символ сбереженный пеплом, Огарок выжженной свечи, Останками, что было телом, Безумно властвуют врачи. Как бы не ведая преграды, Проходит, содрогнувшись, дух, Для тех, кто возродиться рады, Где жизнь и смерть — одно из двух! Все своего не избежали, И не оценено пока Уходят войны рубежами Из биографии на века. И даже по единой строчке Потом легко определить Пусть на оплавленном листочке, Да не могло такого быть. И времена определяют Не по знакомым цифрам дат, А по стихам, что возникают В сердцах вернувшихся солдат. 1994

* * *

Я никогда не верю в это чудо: Что вот перо возьму, и на листе Из ничего, неведомо откуда Возникнут и окликнут строки те. Они меня подхватят без вопроса, Потом затянут в трудный разговор И разместят всего легко и просто, И обнажат смущенье и разор. И доведут до горечи и боли, Все без разбора выскоблят опять, И, удивившись, буду я доволен, Забыв что мне за это отвечать. 1994

* * *

Рукописи рвут с досады И сжигают со стыда, В этом рвении отрады Не бывает никогда. И не слава Герострата Привлекает в этот час, Не страшит увы утрата Тем, что в них частица нас. И людское милосердье Не берется тут в расчет, Мнение кристальной тверди Нас безжалостно сечет. Никакого гонорара Не хватает на искус, Чтобы скрыться от кошмара Не спасает и Иисус. В этот миг одно доступно: Все с начала повторить, Если это все подспудно И нет сил иначе жить. 1993

* * *

Не прячься за строку стиха, Ты ей просвечен, как рентгеном, Тут воля божья или гены, А остальное — чепуха. Увы, за рифмой не иди, Она коварна и беспутна, И ей победа недоступна, А пораженье впереди. Но если в боли и мычанье Родился стих, слова пришли, Желанно сладки все мученья Полуистерзанной души. 1989

* * *

Художник, наград не преследуя, Пиши пока пишет рука, Как будто минута последняя, А в запасе — глухие века. Но если ты ждешь только случая На этом возвысится чтоб, Тогда не велико ты мученик, Только тающий праздно сугроб. В огне доброты не сгорающий, Ты будешь сто раз умирать, Когда не помогут товарищи И оплачет заранее мать. Безвестный равно или признанный, Что сердце велит, соверши. Поэзия — это пожизненно Земляные работы души. 1986

Г. Цейтлину

Достоинства модели В портрете не важны, Они и в самом деле Лишь потому видны, Что их подметил тайно И явно воплотил Искавший непрестанно Все это во плоти. Они существовали Заранее уже, Их не найти едва ли В ожившем чертеже, Но надо, чтобы рядом Подумали о том, И после острым взглядом Их бросить на картон. Достоинства модели В портрете не важны, А важно лишь на деле, Кем изображены. 1990

* * *

Чтоб каждое пятно, Сошедшее на холст, В картине обрело Свою любовь и меру, Как долго грунтовать Бедой его пришлось, И сердце сколько раз Бросала жизнь к барьеру. В мозаике всегда Укатанной и гладкой, Где вышел побродить Уставший огонек, Ты будешь вновь туда Невольно и украдкой Глядеть, чтобы опять Его постигнуть мог. Нам тайны раскрывать Велит неугомонность, И радость не сулит, И шлет порой беду, Чтобы мазок бросать На этот холст огромный, Который всем открыт И вечно на виду. 1993

* * *

Пока перо бумаги не коснется Тревожно медлит первая строка, На первый шаг купальщицы похожа, Но вдруг решится И наверняка Подать сестре доверья рифму может. Не ошибись, подругу ей послав, Не обмани, случайно бросив слово, Не разделить уже отлитый сплав, Как не прожить однажды прожитого. 1993

* * *

И все же к простоте ломились И Эренбург, и Пастернак, Она далась им не как милость И не явилась просто так. Но объяснить никто не сможет, Ну, разве что искусствовед На счетах время подытожит И какова цена побед. Строка короткая беспечна И остроигла, как ерши, Зато как формулы — навечно Их откровения души. И если грянет катастрофа Среди стремительных планет, То смогут вновь по этим строфам Восстановить наш горький свет. 1993

* * *

От бытия ему икается, И с прошлым все Перекликается, И ныне он без интереса До прагматичного прогресса, И все внутри без затруднения Находит он для обновления. И это не простят ему, Понятно точно — почему: Всегда он неблагополучен Поскольку нестандартно штучен. 1993

* * *

То ли сидя во дворе кемарить, То ли сочиняет «Ревизор», А двойник на именном бульваре, Не стесняясь, вышел на позор. Что бессмертному до этой доли Он уже при жизни все сказал судьбе, Скульптор знать забыл, что поневоле Он ваяет памятник себе. Может быть, рассерженной толпою Вынесет сидящего на люд, А пока что в Гоголя, не скрою, Правда, целясь в скульптора, плюют. 1993

* * *

Вас прикроет строчка Блока, Фраза выручит из Ницше, Светский вид придаст Набоков, И поднимет Блейк всех выше. Врите смело, непохоже, Им предоставляя слово, Кто проверить это может Пусть звучат свежо и ново. За душою, что сыскалось, Им отдайте, не жалея, Пригодится даже малость Формулируйте смелее. Приобщайте круг к высотам Дорог друг вдвойне, что вечен, Разыграйте, как по нотам, Память мира в эту встречу. Стоит лишь остерегаться, Что однажды… плоть от плоти Могут классики собраться И за все вас поколотят!.. 1995

* * *

На грани боли и отчаянья, Когда не совладать с собой, Стихи придут совсем нечаянно, Неотвратимо, как прибой. Они раскатятся разрядом Меж этих тягот грозовых И выйдут из тебя и рядом С тобой улягутся живым. И свежесть одурманит сразу, Заставит легкость все забыть, Ничто не значащую фразу Из жизни целой полюбить. Ты пуст, здоров и недоволен Стихотвореньем и собой, Весь век неизлечимо болен Своею собственной судьбой. 1992

* * *

Вот и пишется, как дышится, Ни полслова, ни строки, Год рожденья снова слышится, Дни его недалеки. Мало в дом вложили разве мы, Или совесть не чиста, Столько сердца, столько разума, Но без веры пустота. А она всего запретнее. Мы поземкой на пути Пробежим, гонимы ветрами, Чтобы время занести. И не вынести, не выстоять, Не оставить, не понять, Не согрев, погаснуть искрами, Не поднявшись, лечь опять. Мы судьбы уставшей узники В ожидании свинца, Все опять начнется с Грузии Боль девичьего лица. На затопленной, истерзанной Места хватит нас сложить, Совесть ходит под обрезами, И нельзя поземкой жить. 1989

* * *

А для чего же эти занавески Пустячных дел, незначащих забот, Когда могу оставить людям фрески, И это мне известно наперед. За ними там нешуточное дело, Стихии гром, раздумий тишина, Ужели так эпоха одолела, Ужели одолжила так страна. Я был уверен, что неисчерпаем, Поскольку Бог водил моей рукой, Но где-то притаился видно Каин, Кому разбой он, а кому покой. И вот она — беспомощность навстречу, Предательства не в силах одолеть, Я дни теперь не тихой датой мечу, Не заношу над ними рифмы плеть. Соперницы — удача и разлука Меня как раз не могут поделить, Но если не исчезла сердца мука, За занавеской не сумею жить. 1993

* * *

Лицо подставил листопаду, Настигнут истиной простой: За что-то осень мне награду Монетой платит золотой. И в шелестящее молчанье Твержу прозрение свое: За то, что я ее сознанье, За то, что зеркало ее. 1981

* * *

Счастья краткое мгновенье В нем судьба заключена, Не прокормит вдохновенье, Но к нему ведет она. Это вальс на голой льдине И рисунок на песке, Это только миг единый В нескрываемой тоске, Это тихая улыбка Над родившейся строкой, Это в черном зале скрипка, Обманувшая покой. Так ручей не умолкает, Зная горький свой конец, Так безудержно сверкает Солнца пламенный венец, И не кормит вдохновенье, Возвышая час любой, Но слагаются мгновенья, Становясь твоей судьбой. 1991

* * *

Как Библию читай Прошедшие печали И мудрости земной, Дивясь, не прекословь, Мы в жизни столько раз За бедами встречали И благостные дни, И радость, и любовь. Пусть зависть изведет Швыряющих камнями Да, пращуры мои Писали книгу книг, И сколько будем жить Пребудет между нами Печали и любовь Питающий родник. 1989

* * *

Ужели хватит нам воспоминаний На тот безвестный срок, что нам остался, И никаких не требовать скитаний; И никаких пустот не заполнять, И не краснеть за то, где ты скитался, И не вздыхать о радости желаний, И не стремиться встретить их опять! Я не хочу на прошлом словно чага Висеть на умирающем стволе, Царапины и пятна на столе, И снова — белоснежная бумага, Тот чистый лист, что крови ждет моей, Стекающей через перо на строки, И новые ошибки и уроки Уходят в память за судьбой скорей, Чем успеваю их я записать, Не вовремя кончается тетрадь, И прошлое — да вот оно — сейчас: Мой каждый день, мой каждый новый час. 1996

* * *

Ничто убить не в силах строчку, Которую поэт родил. Ссылай в именье за Опочку, Приблизь и званьем награди, В затылок пулю на Лубянке, В подарок знойной Колыме, Или в Калитники останки И в яму тайную во тьме… Она ничем не истребима Сама разит, казнит и жжет… И ненавистна и любима Незнамо как живет живет! 1990

* * *

У снега нет ни прошлого, ни завтра, И скрип его исчезнет без следа, Какая бесполезная затрата Материала; времени, труда!.. А впрочем труд не так уж энтропиен, Задумка повторяется века, Материал, когда б не торопили, Мог попрочнее быть наверняка. А все же снег… из зависти возможно Хочу, как он, лететь, лететь, упасть… И так лежать, как будто бы возложен, И так сверкать, как будто солнца часть! 1991