Литературная Газета 6356 ( № 4 2012)

и недоспавшие мужчины

росой омыли сапоги.

И, боже мой, к каким утратам

готов безропотный окрест,

где я ни в чём не виноватым

несу мне выделенный крест:

шинкую овощи и фрукты

и банки яростно кручу,

жую невкусные продукты...

Про диабет уже молчу.

* * *

Какой из двух веков мне называть моим?

Скорей всего, вон тот,

где жизнь меня хлестала[?]

Мне снова ест глаза моей отчизны дым

и колется в крови окалина металла.

Молчит на холоду протяжная страна.

Её хазарский нож подкинут над полями.

Как светятся сады, ликуя, из темна!

И тени у реки упали штабелями.

Вернуться - значит быть

и всем глядеть в лицо,

читая наугад года-дагеротипы.

И чтоб гремел петух, и солнце на крыльцо.

Сопливого дождя детдомовские всхлипы.

...Вагонные сверчки трещат через года.

Такая тишина сегодня над страною!

Всё будет хорошо,

пускай не навсегда.

А если навсегда, то, значит, не со мною.

* * *

Ах, как мимо бегут-поспевают,

округляют шальные зрачки,

меховою полой обвевают

и хрустят-веселят каблучки!

День морозный, дымы и свеченье.

Солнце ломится, стёкла круша.

И калёных иголок верченье,

и наверх улетает душа.

Здравствуй, день, повторенье удачи,

зачинанье забот и трудов!

Паровозов протяжные плачи

и рабочий настрой проводов.

Здравствуй, день, благодарный ребёнок,

неумелец, раделец, мастак,

оживанье поршней-шестерёнок,

телефонов мобильных и так.

Научи меня слову и делу,

государеву злому суду,

чтоб о бренном не помнило тело...

Чтобы только не в этом году.

* * *

Не молодости жаль - в ней нечего жалеть,

но юной простоты и жадности общенья,

подружек не моих, тех песен, что не спеть -

дурацких, молодых до слёз, до восхищенья...

Я вправду был тогда занудный человек

и верил напролом в немыслимые бредни.

Я верил, что любовь - однажды и навек,

а если ты любим - ты первый и последний.

Попроще бы мне жить, не мудрствовать, глупцу:

учиться танцевать, ходить на задних лапах.

Но, Господи, одно касанье по лицу,

один картавый зов, волос овсяный запах -

и брошу всё, вернусь и стану тем, кем был:

бирюк, анахорет, зато любимый ею!

Прости меня, я лгал - я тут, я не забыл.

Мне есть, о чём жалеть...

Я плачу. Я жалею.

* * *

Ты прости мне жары

и редеющий пух тополиный,

и безродный июль с обещанием скорых дождей.

Эти драные липы и эти жестокие глины

подмосковных посёлков -

жилища соседних людей.

Я не строил наш мир,

он достался мне в нынешнем виде.

Я бы, может, придумал чего-нибудь в нём

половчей.

Но что есть, то и есть,

и не будем за это в обиде,

потому что он наш, а ведь мог оказаться ничей.

Широко-широко нам глядится

в пространствах России.

Пусть седьмая, восьмая -

какая там доля земли?

Только жалко дождей:

так и бродят страною, босые.

И метели метелят, дороги-пути замели.

* * *

Любитель умозрительных утех,

поспешный чтец сомнительного чтива,

я рассчитался за себя и тех,

кого любил так гневно и строптиво.

Иду - нога уходит в грунт по рант.

Не удивляйтесь: да, я нынче в силе.

Лишь красота - посредственный талант,

который достаётся без усилий.

Платить за всё: за эту жизнь-товар,