Лабиринт

В это время от ворот их дома отъезжало такси. Сара услыхала шум включенного мотора и подбежала к окну.

— Я ненавижу тебя! — крикнула она.

Никто не услышал ее, кроме Мерлина. Но и он не мог сделать больше того, что уже делал: громко и непрерывно лаял у себя в гараже.

Сара знала, где наверняка найдет Ланцелота. Этому Тоби давали абсолютно все, что его душечка пожелает. У него уже сейчас было игрушек намного больше, чем у Сары. А ему все давали и давали — каждый день и без всяких вопросов.

Она ворвалась в детскую комнату. Ее медведь, беспомощно раскинув лапы, валялся на ковре. Конечно, его выбросили как ненужную вещь. Сара подняла Ланцелота и прижала к себе. Тоби, раздувшийся от молока, которым его напоили, почти спал в своей детской кроватке. Когда Сара вошла, он встрепенулся.

Она с ненавистью посмотрела на ребенка:

— Я ненавижу ее. И тебя ненавижу.

Тоби заплакал. Сара вздрогнула и прижала Ланцелота еще крепче к груди.

— Ооо, — простонала она. — Кто-нибудь… Спасите меня. Заберите меня из этого ужасного дома.

Теперь Тоби уже ревел вовсю, и лицо его сделалось красным. Сара стонала, на дворе лаяла собака. Прямо над их домом ослепительно сверкнула молния и грянул гром. В доме задребезжали окна. В кухонном шкафу заплясали чашки.

— Спасите меня, кто-нибудь! — взмолилась Сара.

— Тихо! — приказал гоблин и открыл один глаз. Все домовые вокруг него, над ним, под ним, — вся эта куча гоблинов медленно и сонно зашевелились. Открылся у кого-то еще один глаз, и еще один, и еще — безумные, воспаленные, вытаращенные глаза.

У одних гоблинов были на голове рога, у других изо рта торчали клыки, у некоторых вместо пальцев были когти, как у хищных птиц. Были одетые как рыцари: в шлемах и латных воротниках. И у всех у них на ногах была чешуя, и глаза у всех были злыми.

Они спали свалившись в кучу, в своем грязном жилище, которое было в одной из темниц королевского замка гоблинов. Домовые постепенно продирали глаза и начинали прислушиваться.

— Да успокойся же, тихо ты, шшш, — произнося эти слова Сара пыталась успокоить не только своего братика, но и себя в равной мере. — Ну что тебе надо? А? Хочешь, расскажу тебе сказку? Ведь все хорошо.

Она задумалась на одно мгновение — и начала пересказывать историю взятую из «Лабиринта».

— Однажды жила-была на свете прекрасная юная девушка. Она жила с мачехой, которая всегда оставляла ее нянчиться с малышом. А у того был противный характер: он хотел, чтобы все игрушки принадлежали ему одному, и девушка чувствовал себя в этом доме почти что рабыней. Но была у нее одна тайна, о которой не знал никто: король гоблинов влюбился в нее и дал ей огромную власть.

Все гоблины в замке широко раскрыли глаза — и обратились в слух.

Снова ударила молния и загрохотало, но Сара и Тоби уже немного успокоились.

— Как-то вечером, — продолжала Сара свой рассказ, — когда ребенок повел себя совершенно отвратительно, девушка не вынесла мучений и позвала на помощь гоблинов. И они сказали ей: «Произнеси те слова, которые ты ХОЧЕШЬ сказать, и мы заберем малыша в город гоблинов, и тогда ты станешь свободной». Вот что они ей сказали.

Домовые в замке энергично закивали.

Тоби готов был опять уснуть и уже почти не сопротивлялся этому. Сара была ужасно довольна, что смогла справиться с ребенком. Она вплотную приблизилась к детской кроватке и перегнулась через ее стенку. Она чувствовала, что ей удается овладеть публикой благодаря своему артистическому произношению. И Ланцелот, конечно, был с нею.

Поэтому она продолжила:

— Но девушка знала, что король гоблинов захочет оставить ребенка навсегда в своем замке и превратит его в гоблина. И она так страдала, в одиночестве, долгие-долгие месяцы… до тех пор, пока однажды, ночью, измученная рабской дневной работой и оскорбленная до глубины души грязными, неблагодарными словами своей мачехи, она не выдержала и…

Сара склонилась так низко, что теперь шептала свои слова прямо в розовое ушко Тоби. Неожиданно малыш перевернулся в кроватке и уставился на нее, почти вплотную глядя глаза в глаза. На мгновение наступила тишина. А потом Тоби открыл рот и начал орать — громко и настырно.

— Ой! — с отвращением фыркнула Сара, выпрямляясь и становясь в полный рост.

Прокатился гром, и Мерлин ответил ему изо всех сил.

Сара вздохнула, насупилась и пожала плечами. «Тут уж ничего не поделаешь», — решила она. Вытащила Тоби из кроватки и, баюкая вместе братика и Ланцелота, стала прохаживаться с ними по комнате. От небольшого светильника, зажженного у кроватки, по стене задвигались огромные колеблющиеся тени.

— Все хорошо, — проговорила она, — все хорошо. Давай, маленький, давай, — поскорее засыпай. Спи, мой Тоби, баю-бай.

Но Тоби вовсе не собирался засыпать. Подумаешь — качают ребенка. Нет, у него были серьезные жалобы, и он чувствовал, что обязан о них заявить.

— Тоби, — рассердилась сестра, — ты замолкнешь наконец или нет? Ну пожалуйста… или…, - она понизила голос, — или я… я произнесу эти слова.

Она бросила взгляд на тени на стене и, обращаясь к ним, произнесла как актриса на сцене:

— Нет, нет! Я не должна этого делать! Не должна! Не должна!.. Но я хочу… Я хочу…

— Слушайте — слушайте, — сказал тот же гоблин.

Теперь все глаза, светящиеся в темноте, и все уши в этом мерзком гнезде были открыты.

Заговорил другой гоблин:

— Она хочет сказать это!

— Что сказать? — спросил какой-то бестолковый гоблин.

— Шшш! — зашикал на него первый гоблин: ему приходилось напрягаться, чтобы услышать слова Сары.

Другие гоблины тоже заворчали на бестолкового:

— Заткнись ты!

— Сами заткнитесь! — ответил им глупый гоблин.

Начался такой галдеж, что первому гоблину показалось: он с ума сойдет от напряжения, пытаясь услышать, что она говорит.

— Шшшш, тихо! — он заткнул своей лапой рот глупому гоблину.

Второй гоблин заорал:

— «Тихо!» — и начал лупить всех, кто был рядом с ним.

— Да послушайте! — первый гоблин обратился ко всем. — Она собирается сказать эти слова.

Среди гоблинов наступила тишина. Они все очень хотели услышать Сару.

Она стояла выпрямившись. Тоби, с лицом красным как помидор, орал так, что захлебывался от крика. Его тельце, лежащее на руках у Сары, напряглось словно натянутая струна.

— Я не могу больше вынести этого! — воскликнула она и подняла орущего ребенка над головой, словно желала принести его в жертву. А затем стала произносить нараспев, как заклинание:

— Король домовых!

Король домовых!

Где бы ты ни был, приди!

И это дитя

в чужие края

Скорей от меня уведи!

Сверкнула молния. Грянул гром.

Гоблины, опустив головы, приуныли.

— Не те слова, — огорченно произнес первый гоблин.

— Где только она взяла эту чушь? — с издевкой проговорил второй. — Она даже не начала со слов: «Я хочу».

— Ша! — сказал третий гоблин, воспользовавшись случаем покомандовать другими.

Сара все еще держала Тоби над головой. Разъяренный таким обращением с ним, малыш заходился в крике громче прежнего. Девушка и представить себе не могла, что можно так кричать. Она опустила руки и снова стала баюкать ребенка. Эффект был небольшой: Тоби продолжал кричать, но уже на своем обычном уровне.

Измученная вконец, Сара сказала ему:

— Тоби, прекрати. Ты настоящее маленькое чудовище. Почему я должна все это терпеть? Я ведь не мама твоя. Я хочу быть свободной, хочу делать то, что мне хочется. Прекрати сейчас же! О, я хочу… Я хочу…

Она почувствовала себя безумно уставшей, подумала: «Все что угодно, только не этот бочонок кошмарного крика». И, всхлипывая, тихо-тихо произнесла:

— Хотела бы я знать, какие слова надо говорить, чтобы домовые забрали тебя.

— Какие уж тут трудности? — удивился первый гоблин и вздохнул раздраженно. — Такие простые слова. Вот они: «Я хочу, чтобы домовые пришли и забрали тебя. Прямо сейчас…» Ну? Разве трудно запомнить?

А в этот момент Сара в детской комнате повторяла:

— Я хочу… Я хочу…

Гоблины, кусая губы от напряжения, вслушивались в ее слова.

— Ну что, она ЭТО сказала? — громко спросил бестолковый гоблин.

Все гоблины как один обернулись к нему и в один голос выдохнули:

— Заткнись!

Буря, которую у себя в комнате устроил Тоби, потихоньку выдыхалась. Теперь он лишь всхлипывал и шумно дышал. А глаза у него были закрыты. Сара положила его в кроватку и укрыла простынкой, не очень с ним деликатничая. Затем она тихо вышла из комнаты и уже затворила за собой дверь, как вдруг из детской раздался жуткий вопль, и крики вновь понеслись. Теперь они были хриплыми, отчего казались еще более громкими.

Сара застыла на месте, схватившись за ручку двери.

— Аах! — простонала она беспомощно. — Я хочу, чтобы домовые пришли и забрали тебя… — Она сделала паузу…

Гоблины замерли, и стало так тихо, что, казалось, можно было даже услышать, как ползет улитка.

… и добавила: — Прямо сейчас!

В логове гоблинов раздались восторженные возгласы:

— Она произнесла это!

И по счету «раз, два, три!» все гоблины, кроме дурачка, исчезли, разлетевшись в разные стороны. А он, с глупой ухмылкой на морде, спокойно сидел на корточках, пока до него не дошло, что его бросили.

— Эй! — крикнул он тогда, — меня подождите! — и хотел было мчаться вдогонку за остальными, но не мог решить, в какую сторону ему бежать. И поэтому пытался бежать сразу в нескольких направлениях. Конечно, у него ничего не вышло, но через некоторое время он тоже исчез.

Гроза продолжалась. Ослепительно вспыхивали молнии, и удары грома словно молотом раскалывали воздух. Тоби выдавал свои пронзительные крики на полную катушку, а Мерлин лаял так, будто грабители, собравшись вместе со всего света, лезли к ним в дом.

Сказанного не воротишь

Над домом, где жила Сара, бушевал ураган. Потоки дождя сбивали листья с деревьев. В небе яростно метались тучи. Громы и молнии били одновременно.

Сара прислушалась. Ей показалось странным, что в детской вдруг наступила гробовая тишина. Тоби вдруг замолчал. Это было так неожиданно, что Сара испугалась.

Она заглянула в комнату. Светильник возле кровати погас.

— Тоби? — позвала она малыша.

Он не откликнулся.

Сара нащупала выключатель возле двери и щелкнула им — ничего не вышло. Она несколько раз подергала выключатель туда-сюда, но свет не включился. Заскрипел пол.

— Тоби, что с тобой? Почему ты молчишь?

Она, вся в напряжении, сделала несколько шагов по беззвучному пространству комнаты. Дверь осталась приоткрытой, и сквозь дверной проем с лестничной площадки в комнату падал свет. От него на стены и на ковер, лежащий на полу, протянулись незнакомые тени. В миг затишья между двумя раскатами грома Саре показалось, что она услышала в детской какое-то гудение. Но из кровати не доносилось вообще никаких звуков.

— Тоби, — прошептала она с волнением и, затаив дыхание, подошла к детской кровати. Руки у Сары дрожали как осиновые листочки, когда она протягивала их, чтобы снять простыню с ребенка.

Сара взялась за простыню — и отшатнулась: простыня ходила ходуном и под ней мелькали какие-то таинственные тени. Саре померещилось, будто из-под края простыни высовываются предметы, которые не имеют к Тоби никакого отношения. Саре казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет у нее из груди. Чтобы не закричать, она ладонью закрыла рот.

Через некоторое время простыня перестала трепыхаться и плавно улеглась на кровать. Всякое движение под ней прекратилось.

Сара хотела повернуться и убежать, но не смогла бросить малыша. Она должна знать ЧТО с ним. Даже если произошло что-то ужасное, Сара ДОЛЖНА ЗНАТЬ об ЭТОМ. Она решительно протянула руку и рванула простыню на себя.

Детская кроватка была пуста.

Сара никогда не смогла бы ответить, сколько времени — миг или целый час — неотрывно смотрела она на пустую кроватку. В голове у нее была абсолютная пустота. Она даже не чувствовала испуга.

А потом… потом она испугалась — от быстрых тяжелых ударов по оконному стеклу. Пальцы ее с такой силой сжались в кулак, что на ладонях остались глубокие следы от ногтей.

По окну настойчиво била крыльями Белая Сова. Свет с площадки у лестницы отражался в ее огромных круглых, темных глазах. Белизна ее оперенья особенно бросалась к глаза, когда вспыхивали молнии. А они, казалось, вспыхивали непрерывно. Позади совы, в такт ударам ее крыльев, кивали головами два гоблина. Но их Сара не видела. Она заворожено смотрела на сову, которая пялилась ей прямо в глаза.