Председатели и губернаторы. Взаимосвязь времен, Или Судьбы, жизнь и деятельность председателей Краснодарского крайисполкома, глав администраций (губернаторов) Кубани за 65 лет ­ с 1937 по 2002-й.

В это время бюро крайкома ВКП(б) постановило перевести часть аппарата крайкома в поселок Хадыженский — для улучшения руководства районами Закубанья. Первый секретарь крайкома П. И. Селезнев, секретарь по железнодорожному транспорту А. И. Жуков, секретарь по промышленности Л. И. Богданов, М. М. Бессонов и другие ответственные работники оставались в Краснодаре. Они‑то и начали выводить военнообязанных и призывников из пределов Краснодарского края. В первых числах августа 1942 г. принимается постановление бюро крайкома ВКП(б) «О мерах по укреплению обороны города Краснодара». Оно, по мнению Бессонова, отражало общий настрой защитить Краснодар всеми возможными средствами. А в это время полукольцо вражеских войск сжималось вокруг Краснодара. Были оккупированы Красноармейский, Ивановский, Марьянский, Тбилисский, Усть — Лабинский, Темиргоевский, а в юго — восточной части края — Мостовской районы.

Вот как об этом августовском дне — 9 августа 1942 года — вспоминает один из главных участников событий в Краснодаре, руководитель штаба по проведению спецмероприятий А. Д. Бесчастнов:

«…И все же 8 августа стало окончательно ясно, что город мы оставляем. В этот день в крайкоме партии состоялось совещание, в котором принял участие маршал С. М. Буденный. Командующий еще раз от имени партии в категорической форме потребовал принять все меры, чтобы враг не воспользовался ни кубанской нефтью, ни кубанским хлебом…

…В два часа ночи раздался телефонный звонок. На проводе был Селезнев.

— Товарищ Бесчастнов? Крайком партии и командование фронта покидают город. Остаешься со своими чекистами. Действуй по плану. Держи связь с командармом Рыжовым. Мы очень надеемся на вас. Устройте немцам хороший фейерверк. Пусть надолго запомнят Краснодар…

Трубка замолчала, раздались короткие гудки.

9 августа 1942 года стало для Кубани «черным» воскресеньем. В этот день не только пал Краснодар, но были захвачены противником и два других важных города края: на северо — западе, в Приазовье — Ейск и на юго — востоке, на туапсинском направлении — Майкоп. Оккупированы районы: Ейский, Камышеватский, Майкопский, Пашковский, Ярославский, Упорненский.

И разошлись дороги краевых руководителей: П. И. Селезнев как член Военного совета фронта находился в Туапсе, а М. М. Бессонов вместе с другими работниками крайкома ВКП(б) и крайисполкома был в спешном порядке эвакуирован в Сочи.

7

Находясь в относительном тылу, крайком ВКП(б) и крайисполком продолжали активно действовать. Был возобновлен выпуск краевой газеты «Большевик». Ее последний номер вышел 8 августа 1942 года, а подготовленный в ночь на 9 августа набор света не увидел, так как Краснодар заняли немцы. После десятидневного перерыва газету стали выпускать в Сочи, в связи с этим выпуск сочинской городской газеты «Красное Знамя» был прекращен. Сочинская типография с августа 1942 года начала обслуживать все краевые организации, переселившиеся в Сочи. Здесь печаталось 16 газет на русском, армянском, грузинском, татарском, адыгейском языках («Большевик», в том числе малого формата для оккупированных районов; «Красное Знамя»; «Красный Крым», в том числе на татарском языке; «Красный черноморец», «Черноморец», «Черноморский летчик», «Вперед к победе» — на русском, армянском и грузинском языках; «За Родину», «На страже», «Пограничник», газета Адыгейского обкома ВКП(б) на адыгейском языке и др.). Помимо газет, типография выпускала миллионы листовок и печатала книги и брошюры. Так, во второй половине 1942 года в Сочи были изданы сборник фронтовых пьес «Красная ракета», литературно — художественный сборник «Мужественным и отважным», сборник трудов института им. Сталина о лечении военных травм, пособие для крымских партизан — «Дикорастущие лекарственные и съедобные растения горного Кавказа», брошюры «Кубань борется», «Умей пользоваться трофейным оружием» и т. д. Был налажен выпуск большеформатных красочных плакатов — «Болтун — находка для врага», «Лучшая новогодняя иллюминация» (воин Красной Армии поджег фашистский танк) и других.

Бессонов по — прежнему как заместитель председателя крайисполкома активно занимался вопросами сельскохозяйственного производства и всем, что с этим было связано. Он не только внимательно следил за развитием событий на всей Кубани, но и непосредственно руководил многими, в условиях военного времени, неотложными вопросами: погрузкой и разгрузкой железнодорожных составов, реализацией продукции, вынужденными взрывами пищевых предприятий, сохранностью скота. В результате этой крайне необходимой работы (в период оккупации немцы, например, пытались восстановить жестяно — баночный цех на Крымском консервном комбинате и наладить производство мясо — растительных консервов, но из этих попыток ничего не вышло) все специалисты и квалифицированные рабочие были эвакуированы. Оккупанты, мобилизовав население станицы Крымской, смогли лишь разобрать после подрыва и пожара склад готовой продукции и выбрать часть уцелевших банок зеленого горошка и томатного сока.

В это время были определены дислокация и порядок работы краевых органов власти, эвакуированных из Краснодара. Согласно принятому по этому вопросу постановлению крайкома ВКП(б), в Сочи размещались аппараты крайкома партии и крайисполкома с основными отделами под руководством секретарей крайкома А. К. Бычкова и В. А. Родионова, заместителей председателя крайисполкома Ф. А. Васильева, М. М. Бессонова и М. М. Осипова, а также редакция газеты «Большевик».

В Туапсе находилась оперативная группа крайкома и крайисполкома в составе секретарей крайкома П. И. Селезнева, Н. А. Борисова, М. С. Попова, председателя крайисполкома П. Ф. Тюляева, начальника УНКВД К. Г. Тимошенкова и уполномоченного Наркомата заготовок СССР Я. К. Команева. В постановлении указывалось, что П. И. Селезнев как член Военного совета Северо — Кавказского фронта «должен находиться большую часть времени на командном пункте фронта».

Оперативная группа крайкома и крайисполкома в составе секретарей В. Н. Сущева, Л. И. Богданова, А. И. Жукеля,

А. А. Егорова, члена бюро крайкома С. Е. Санина и зам. председателя крайисполкома Д. И. Смирнова работала в Новороссийске. В районе действий 56–й армии находились секретарь крайкома ВКП(б) И. И. Поздняк и зав. земельным отделом крайисполкома В. С. Балясный. Ответственные работники крайкома и крайисполкома были направлены также в Нефтегорский район (на не занятую врагом территорию) и в Лазаревскую, Шаумян и Геленджик.

О задачах, которые решала опергруппа крайкома ВКП(б) и крайисполкома в Новороссийске, и ситуации в городе, рассказывается в воспоминаниях А. Д. Бесчастного (в это время он был командирован в Новороссийск для помощи горотделу УНКВД в ликвидации важных промышленных объектов и для создания опергруппы из чекистов, которой предстояло действовать вместе с партизанскими отрядами в прифронтовой полосе от Новороссийска до Туапсе):

«Обстановка в городе была сложной. Честно говоря, порядка было мало, особенно среди гражданского населения. Начались пожары, на улицах появились пьяные мародеры, по ночам промышляли уголовники. Чтобы помочь военному командованию в наведении порядка и в организации достойного отпора врагу, крайком направил сюда группу ответственных партийных работников: П. Ф. Тюляева, И. И. Поздняка,

А. А. Егорова, В. Н. Сущева. Входил в нее и С. Е. Санин, с которым мы, таким образом, начали контактировать еще до того, как приступили к выполнению своей основной задачи.

Буквально в короткое время беспорядок в Новороссийске удалось в корне пресечь, виновных строго наказать, и город, почувствовав твердую руку военного руководства, предельно мобилизовался…»

Такая разбросанность аппарата краевых органов власти создавала сложности в связи между ними, однако вполне соответствовала обстановке — стабилизировала работу в тыловых районах края и обеспечивала оперативное взаимодействие с командованием воинских частей.

8

В это время на оккупированной территории Краснодарского края началась совсем другая жизнь — устанавливался так называемый «новый порядок», заранее разработанный гитлеровским командованием для завоеванных областей. С одной стороны, он исходил из задачи «немедленной и полной эксплуатации оккупированных областей в интересах военной экономики Германии» и поэтому предусматривал введение мер по созданию органов местного управления, восстановлению деятельности предприятий, организаций землепользования. С другой, — отражая чудовищные расистские теории своих создателей — Гитлера, Гиммлера, Геббельса, Геринга, Розенберга и других, был направлен на «ликвидацию русских как народа».

На Кубани, на своей земле, тысячи мирных жителей оказались на положении рабов, которых захватчики могли убить, угнать, ограбить, унизить. Лояльность, которую поначалу демонстрировали оккупационные власти к местному населению, была показной и определялась директивой из «Зеленой папки» Геринга о том, что на Кавказе «с населением следует поддерживать хорошие отношения, в особенности с рабочими нефтяной промышленности. Противоречия между туземцами (грузины, армяне, татары и т. д.) и русскими следует использовать в наших интересах».

Особенно рассчитывало фашистское командование на «обиды» кубанского казачества от советской власти. За счет кубанских казаков оккупанты предполагали пополнить корпус своих пособников и лакеев, привезенных из‑за границы для организации местного самоуправления на Северном Кавказе. В этом они жестоко просчитались. Несмотря на раскрученность, на спекуляцию на репрессиях, пережитых казаками в годы гражданской войны и коллективизации, идеологическая обработка населения провалилась. Врагу не удалось поколебать патриотизм казачества. Согласно отчету краевого Управления НКВД в Москву, за период шестимесячного пребывания гитлеровцев на Кубани ими было сформировано здесь «всего лишь несколько неполных казачьих отрядов, численность которых не превышала 800 человек…»

За период оккупации жители Краснодарского края испытали на себе весь арсенал средств и методов «нового порядка», от подачек и вербовки малодушных граждан в местные «органы власти» до массовых казней и тотального ограбления.

Хроника событий оккупационного периода, судя по сохранившимся документам, часто не содержит четких дат: для переживших это время дни оккупации слились в общий кошмар, детали которого пото^м, после освобождения, были зафиксированы в актах краевой Чрезвычайной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко — фашистских захватчиков. Развитие событий в это время прослеживается, в той или иной степени, в основном по данным разведывательных и оперативных сводок, которые составлялись в Южном и краевом штабах партизанского движения и в краевом Управлении НКВД.

Оккупационный режим оставил после себя и собственные «архивы». Это разрозненные документы органов местного самоуправления и предприятий, работавших на оккупантов; приказы, объявления и листовки оккупационных властей; газеты, издававшиеся ими на Кубани. Некоторые из подобных документов попали в руки партизан в ходе боевых операций, другие (большая часть) были собраны после оккупации архивными учреждениями и органами НКВД.

По этим группам источников (сводкам, актам, а также трофейным документам оккупационных властей) и восстановлены события, происходившие на оккупированной территории Краснодарского края.

3 сентября 1942 года постановлением крайкома ВКП(б) для руководства партизанским движением в крае создан краевой штаб партизанского движения в составе П. И. Селезнева, П. Ф. Тюляева и К. Г. Тимошенкова и утверждена дислокация партизанских отрядов по кустам. Кустов было первоначально семь: Анапский, Новороссийский, Краснодарский, Нефтегорский, Майкопский, Мостовской и Сочинский (резервный), за каждым закреплялась определенная группа отрядов (всего 126). Этот расклад был в известной мере условным, так как со многими отрядами связь еще отсутствовала и точных данных о них не имелось. Впоследствии дислокация неоднократно менялась, уточнялся перечень отрядов (их стало меньше — 87), многие из них наряду с названием по району формирования получили дополнительные наименования — «Мститель», «Гроза», «Имени Н. Гастелло», «За Сталина» и т. д.

Тем не менее данное постановление имело очень важное значение для организации партизанского движения на Кубани. Создание краевого штаба при наличии Южного, регионального, отнюдь не дублировало его функции как руководящего органа партизанского движения. Именно через краевой штаб Южный штаб осуществлял свою деятельность на Кубани. Аналогичные рабочие органы он имел и в других подведомственных ему территориях (Крымский оперативный центр, опергруппы в национальных республиках Северного Кавказа; в декабре 1942 года Южным штабом было дано указание о создании Ставропольского штаба партизанского движения).

Следует отметить, что все штабы — Южный, краевой и многих кустов — были малочисленны и нуждались в опытных кадрах. Вопросы координации деятельности партизанских отрядов и связи с ними оставались актуальными на протяжении всего периода партизанского движения. Но именно Краснодарский край созданием своего краевого штаба один из первых в регионе предпринял меры к упорядочению партизанского движения, ликвидации в нем неразберихи и бездеятельности. Этому во многом Кубань обязана лично П. И. Селезневу, который обладал удивительным свойством совмещать — и блестяще выполнять! — многочисленные обязанности. Будучи первым секретарем Краснодарского крайкома ВКП(б) и членом Военного совета ЧГВ (Черноморской группы войск) Закавказского фронта, он являлся представителем Центрального штаба партизанского движения при Закавказском фронте, членом краевого штаба партизанского движения, а с 26 сентября 1942 года, после кадровых иере — становок в Южном штабе партизанского движения, стал его начальником.

Благодаря последнему обстоятельству в архиве Краснодарского крайкома ВКП(б) сохранились документы не только краевого, но и Южного штаба партизанского движения, ставшие уникальным историческим источником по периоду Великой Отечественной войны.

Аппарат краевого штаба партизанского движения был утвержден постановлением крайкома ВКП(б) 15 сентября 1942 года. В штабе создавались отделы: партийно — массовой работы, учета и информации, разведки и связи, оперативный и снабжения. Обязанности по руководству отделами между членами штаба распределялись так: П. И. Селезнев — отдел партийно — массовой работы, П. Ф. Тюляев (председатель крайисполкома) — отделы учета и информации и снабжения, К. Г. Тимошенков (начальник УНКВД) — отделы разведки и связи и оперативный.

Штабы кустов не имели аппаратной структуры и состояли из командования кустов: командир куста, начальник штаба (он же зам. командира куста), заместитель командира куста по разведке и связи. На командование кустов возлагались руководство всей деятельностью отрядов, входящих в состав куста, и ответственность за их боевые действия и политико — моральное состояние, а также назначение и смещение командиров и комиссаров отрядов. Командованию кустов запрещалось распускать партизанские отряды или передавать их воинским частям без ведома и разрешения краевого штаба. Также командованию кустов поручалось представить в краевой штаб точные списки партизан по отрядам для назначения пособий семьям партизан.

В это время на краевые власти и население не оккупированных районов Кубани (Адлерский, Геленджикский, Туапсинский, Шапсугский) легла нелегкая задача — прокормить армию в сложных условиях осенне — зимнего периода. Сражающимся войскам требовалось продовольствие, а основные сельскохозяйственные районы и транспортные коммуникации находились в руках врага. Из железных дорог края осталось действующим только Туапсинское отделение, которое работало в границах Хадыженская — Адлер.

Для организации учета и рационального использования мясных ресурсов и проведения переписи скота колхозного и индивидуального сектора постановлением Военного совета ЧГВ от 30 сентября 1942 года была создана постоянно действующая комиссия под председательством члена Военного совета ЧГВ П. И. Селезнева. В состав комиссии вошли также председатель крайисполкома П. Ф. Тюляев, его заместитель М. М. Бессонов, уполномоченный Наркомата заготовок СССР по Краснодарскому краю Я. К. Команев и начальник краевого Управления НКВД К. Г. Тимошенков.

Несмотря на всю катастрофичность августовских событий, основные краевые структуры достаточно быстро восстановили свою дееспособность, более того, незамедлительно, исходя из требований новой обстановки, организовали ряд эффективных мероприятий по налаживанию экономики причерноморских районов.

При самоотверженной работе М. М. Бессонова в безопасные районы страны было отправлено оборудование ряда промышленных предприятий, много тракторов и комбайнов, тысячи тонн зерна, большие запасы нефти, бензина и керосина. В глубь Кавказа угнали или вывезли железнодорожным транспортом сотни тысяч голов скота. Все это проходило в трудной обстановке. Гитлеровцы, имея большое преимущество в авиации, подвергали ожесточенным бомбардировкам железнодорожные узлы Тихорецка, Кропоткина, Армавира, Новороссийска, Краснодара, Туапсе. Вражеские самолеты налетали на переправы, на дороги, заполненные уходящими от фашистов мирными жителями. На полях горели хлеба и комбайны. Вот как описывает те дни знатный кубанский хлебороб Константин Борин в своей книге «Годы и встречи»: «…До Шкуринской уже доносится гул артиллерийской канонады. Г розная опасность лишь теснее сплотила наш экипаж. В мирное время его называли комсомольским. В войну он стал женским. Мужчин в нем было двое: я и хромой Митяй. Бывший кузнец, освобожденный от службы по инвалидности. Митяй быстро овладел специальностью тракториста.

Только приступили к уборке озимого ячменя, слышим сводку: наши войска оставили Ростов. Немцы рвутся к Кубани.

В те тяжелые часы я с болью думал о том, что через какое‑то время и в наш благодатный край могут хлынуть чужеземцы, поработят людей, захватят народное добро.

Гитлеровские писаки заранее на все лады расхваливали богатства Кубани. А фашистская военная газета «Фельдцуг» ретиво разжигала аппетиты захватчиков: «Нет лучшей пшеницы, чем на Кубани! — писала эта газета. — Там лучшие в мире яблоки и душистый виноград, который дает свежее, приятно веселящее вино. Там много крупного рогатого скота, который благодаря обильным кормам дает нежное, сочное мясо… Там табачные плантации и большие запасы табака, не уступающие македонскому. Там есть чай, напоминаю щий цейлонский…» У грабителей текли слюнки от одной мысли о кубанском хлебе, о сале и окороках, искрящихся виноградных винах.

Враг подступал все ближе. В Шкуринской уже горели элеватор, школа — десятилетка, вокзал. Рвались цистерны с нефтью. А мы, несмотря ни на что, продолжали убирать хлеб. Днем над нами кружил самолет со свастикой…

Когда поднятые бомбами столбы пыли и дыма рассеялись, все увидели несущегося по степи во весь дух гонца. Он привез распоряжение местных властей немедленно уничтожить машины, сжечь оставшийся на корню хлеб.

Велю остановить агрегат и всем членам экипажа сойти с машины. Читаю приказ. Молчим, будто присутствуем на похоронах. Принесли лом. Хочу поднять и не могу, руки не повинуются. Женщины вокруг плачут. Трудно произнести простую фразу: «Возьми, Митяй, ведро и облей машину керосином…»

Тягостное молчание продолжалось несколько минут. Его нарушает представитель из района.

— Что передать райкому?

— Передай, что… — голос оборвался на полуслове. К горлу подкатил ком.

Всю жизнь мы преклонялись перед хлебом — батюшкой и берегли его, а тут приходится предать его огню. В городе хлеб по карточкам, по граммам выдают, а мы его сжигаем… Чувствую, как стучит сердце: «Не уничтожай хлеб, не ломай машины!»

— Так что же передать райкому? — повторил уполномоченный.

— Приказ есть приказ, — ответил я, — мы ему подчиняемся…

— Поджигай хлеб, — настаивал уполномоченный, — я должен увидеть, а потом доложить!..

Он уехал от нас только тогда, когда по степи поползли огненные языки и облако дыма заклубилось над пшеницей.

По лицу тех, кто поджигал хлеб, покатились слезы…

Ветер разносил удушливую гарь. Пепел и сажа садились на лица, на одежду.

А комбайн еще стоял целый. Давно ли мы каждый день, каждый час следили за состоянием машин, ухаживали за ними. А теперь уничтожить комбайн… Уничтожить то, что приносило тебе радость… Это было выше наших сил… Каюсь, тут я поступил вопреки распоряжению: комбайны мы не подожгли, а сняли с них все ценные части и узлы, закопали их в разных местах. В степи остались лишь остовы машин.

…Из станицы ушли под вечер. Горький запах горелого хлеба долго преследовал нас».

9

В июле 1944 года Михаил Михайлович Бессонов, приняв эстафету от П. Ф. Тюляева, которого направили на повышение — первым секретарем Крымского обкома ВКП(б), становится председателем Краснодарского крайисполкома. В этой высокой должности он проработал два года — по март 1948 года. Собственно, Бессонову не потребовалось особенно осваиваться и привыкать к председательской должности. Работая заместителем у Павла Федоровича Тюляева, а затем с апреля 1943 года секретарем, заместителем секретаря крайкома ВКП(б) по животноводству, он в полной мере, хорошо усвоив круг председательских обязанностей и пройдя огромную организаторскую школу, был готов с ходу включиться в дела и заботы председателя крайисполкома.

К тому времени, как писала газета «Большевик», «…годовщину освобождения столица Кубани встречает в обстановке напряженных восстановительных работ. Трудящиеся города и колхозное казачество Кубани стремятся в кратчайший срок ликвидировать разрушения… стремятся всемерно помочь Красной Армии окончательно разгромить ненавистного врага!» В самом деле: забот и хлопот, причем неотложных и первоочередных, было множество.

В мае — июне 1943 года редко выпадал день, чтобы разведывательный самолет не пытался пролететь над Краснодаром. Как правило, наши летчики не позволяли им уходить безнаказанно, в большинстве случаев сбивали. «Тогда немецкое командование стало посылать в разведку облегченные самолеты, чтобы они могли подняться на недосягаемую для наших истребителей высоту…», — писал комиссар 628–го истребительного авиаполка, прикрывавшего с воздуха освобожденный Краснодар, полковник в отставке А. Д. Дьяченко. И тогда же в небе Кубани, на Голубой линии, шли ожесточенные воздушные бои. Здесь впервые в истории Великой Отечественной войны советская авиация завоевала стратегическое господство в воздухе, которое не упускала до Победы. Впоследствии в Краснодаре в аэропорту будет установлен памятник командиру женского авиационного полка (Таманского гвардейского) Евдокии Давыдовне Бершанской (1913–1982), отлитый на заводе имени Седина (авт. А. А. Аполлонов, бронза). Ее именем будет названа улица, отважная летчица удостоена звания Почетного гражданина Краснодара.

Война стремительно откатывалась от Краснодара. В городе было восстановлено трамвайное движение: пущено пять вагонов по двум маршрутам (Пролетарская и Красная улицы). «Жители Краснодара радостно встретили звонки первых трамваев. Они останавливались на улицах и улыбались вожатым в голубых вагонах…» — сообщала газета. Заметно поднялось в эти дни настроение Бессонова: он как бы обрел второе дыхание, в глазах появился огонек, движения стали более свободными и предельно рациональными.

Восстанавливались в пострадавших от войны кубанских районах и городах в период с 1943 по 1949 год главным образом сгоревшие и полуразрушенные коробки зданий, сохраняемых по генеральному плану. Частично дома восстанавливались в прежнем виде, а в значительной степени — реконструировались с увеличением этажности и изменением фасадов. Именно так восстанавливались краснодарские заводы: № 233 (нефтеперегонный), им. Седина и электроизмерительных приборов. Вместе с тем, некоторые предприятия медленно осваивали объемы строительных работ и подвергались острой критике, хотя при «распределении» зданий нередко возникала конкуренция. Например, на дом по улице Красноармейской, 15 претендовали «Краснодарстрой» и ОСМУ № 3, начальники которых «горячо спорили, доведя вопрос до крайкома и крайисполкома… и доказывали, что каждый из них может восстановить это здание за 4–5 месяцев».

В документах край- и горисполкомов за это время постоянно подчеркивается необходимость восстановить город в сжатые сроки. Это являлось не просто директивной установкой — таково было искреннее желание людей. В благоустройстве Краснодара активно участвовали не только трудовые коллективы, но и «неорганизованное население». По решению Бессонова, многие жилые и административные здания были переданы на восстановление непосредственно предприятиям.

Испытывая острый недостаток в жилплощади, краснодарцы самостоятельно пытались решать жилищную проблему. В 1944 году «было удовлетворено квартирами» 2669 человек, в том числе семей военнослужащих — 1417, инвалидов Отечественной войны — 348, других граждан — 904. Правда, отмечалось в документах, «за последнее время с большим трудом приходится размещать прибывающих инвалидов Отечественной войны в уголках по уплотнению».

Семей фронтовиков в Краснодаре насчитывалось в это время более 22 тысяч. Им ремонтировали квартиры, выдавали из общественного продовольственного и промтоварного фондов продукты, одежду и обувь, снабжали топливом.

«…Помню, в квартирно — эксплуатационной части военкомата толпился народ. Прямо с вокзала, с малыми детьми, с узелками приходили сюда жены офицеров. У всех была одна забота — получить кров, а его не было», — вспоминала Надежда Фурсова, бригадир добровольной ремонтно — восстановительной бригады жен офицеров, рассказывая в газете о том, как женщины решили сами приняться за восстановление жилищ и организовали бригаду. В отремонтированные ими квартиры вселялись жены фронтовиков с детьми, инвалиды войны.

«Когда идешь по улицам города и встречаешь еще разрушенные здания и неразобранные завалы, невольно спрашиваешь себя: как это так, что мы до сих пор не сделали этого, не убрали с глаз следы, которые напоминают о немецких бандитах! — писала автор статьи, — Все граждане должны помочь городу быстрее восстановить хозяйство, привести в порядок улицы и площади, очистить и озеленить дворы…»

Весной и осенью на улицах, в скверах, городском парке и роще было высажено свыше 43 тысяч саженцев деревьев и кустарников. Протяженность зеленых насаждений по улицам города составила 210 километров.

К участию в восстановлении городского трамвая были привлечены многие предприятия, которым передавались для ремонта вагоны (завод имени Седина, «Октябрь», «Главрасжирмасло» и др.), электромоторы (ликеро — водочный завод, КРЭС, кожзавод, спиртзавод, шорноседельная фабрика и др.).

Большие трудности испытывало дорожно — мостовое хозяйство города, еще до войны являвшееся «узким местом»: из 250 километров улиц была замощена всего треть. В результате военных действий мостовые пришли в негодность, асфальтобетонный завод был разрушен. Трест «Дормост» располагал всего одной автомашиной и пятью лошадьми. В основном ремонт тротуаров и мостовых проводился силами самих горожан.

В целом подобная картина наблюдалась и в других городах и районах Кубани. У Бессонова руки, казалось, доходили в эти дни до всего. Например, крайисполком разрешил восстановить в Краснодаре армяно — григорианскую церковь, закрытую в 1940 году. Церковь располагалась в деревянном здании по улице Красной, 16. К этому времени в крае действовала одна армяно — григорианская церковь в Армавире.

Зарегистрирована также была краснодарская община евангельских христиан — баптистов, созданная в 1942 году в период немецко — фашистской оккупации города. К моменту регистрации она объединяла до 200 верующих.

«Поможем Красной Армии трудом и рублем»! — под таким девизом проходила в крае реализация четвертого Государственного военного займа.

И, наконец, 9 мая. День Победы!

«…Глубокой ночью из радиорепродукторов снова раздались позывные Москвы и знакомый голос диктора сообщил о важном событии: «подписании акта о безоговорочной капитуляции Германии!..»

Прошла минута, две — не больше, и город вдруг ожил, забурлил. В окнах зажглись огни, широко распахнулись двери, и на улицы высыпали стар и млад.

— Победа! Победа!..

Будто ручейки стекались отовсюду в один шумный и бурливый поток. Людская лавина шла к центру города. Все громче слышались оживленный говор, радостный смех и возгласы. Вспыхивали песни и музыка. Незнакомые друг другу люди обнимались и целовались при встрече.

— Победа! Победа!..

Так пришел в Краснодар этот великий праздник. Еще накануне на карте, висевшей на стене Краснодарского вокзала, две линии, образующие кольцо, обозначали фронт. Теперь карта была пуста, и рядом на доске появилось сообщение о безоговорочной капитуляции Германии.

А в городе салют затмевал звезды майского неба.

«Над зданием крайкома партии — осветительные ракеты. «Люстры», падая с высоты, освещают сквер… Нескончаемое море голов. Автомобили с трудом пробираются по Красной, ставшей удивительно узкой и тесной. И вдруг… Краснодар утихает. Замолкают пулеметы, перестают бить зенитки. У микрофона товарищ Сталин…»

После его речи вновь взвились в небо многоцветные ракеты. Цветы, музыка и «небывалая, не вмещающаяся в груди радость» — таким запомнился краснодарцам этот день.

Селезнев и Бессонов стояли рядом, и их лица, освещенные светом праздничной иллюминации, будто сами излучали свет.

А затем, в начале июля, Бессонов встречал первую партию демобилизованных воинов — победителей! «Задолго до наступления темноты со всех концов Краснодара к вокзалу потянулся народ, — писала газета. — Весть с быстротой молнии облетела все улицы, дома, предприятия, учреждения. Люди надели самые лучшие платья, захватили с собой яркие букеты цветов… Весь перрон, платформа, проходы и привокзальная площадь оказались запруженными краснодарцами… Медленно к вокзалу подошел поезд. Грянула музыка. Прибывших, не дав им сойти со ступеней вагонов, подхватили под руки, окружили со всех сторон…»

Около импровизированной трибуны на привокзальной площади состоялся митинг. «Мы твердо верили, что эта встреча придет», — сказал Бессонов, выразив в этих словах общие чувства и фронтовиков, и тех, кто ждал и встречал их.

10

Вскоре для Михаила Михайловича Бессонова главной задачей стало выполнение принятого тогда постановления Совета Народных Комиссаров СССР «О мероприятиях по восстановлению разрушенных немецкими захватчиками городов РСФСР». В число старейших городов России, подлежащих первоочередному восстановлению, наряду с другими вошли Краснодар и Новороссийск. Для практического решения этих задач Бессонов распорядился при горисполкомах названных городов создать новые управления жилищного хозяйства, коммунальных предприятий, благоустройства, ремонтно — строительные тресты, проектные мастерские при главном архитекторе.

Особое значение Бессонов придавал незамедлительному восстановлению краевого центра.

Каким же, по мнению председателя крайисполкома и его коллег, предстояло стать Краснодару после завершения восстановления и рекострукции? Рассчитанный на 15 лет, с учетом роста населения до 270 тысяч человек, генплан предусматривал преимущественно одноэтажную застройку города как «наиболее желательную в санитарно — жилищном отношении для южных районов страны». В одноэтажных домах должно было проживать до 60 % населения, и под них отводилось 80 % городской территории; под двухэтажную застройку — 14 %, под многоэтажную — всего 6 %. Причем здания в три — четыре этажа проектировались главным образом по улице Красной, на вокзальной площади и в центре города.

Генеральным планом предусматривался территориальный рост Краснодара на восток, на земли села Калинино, и слияние города со станицей Пашковской, что соответствовало историческому ходу его развития. Кроме того, здесь имелись наилучшие земли для новых жилых районов, промышленности, мест отдыха, тогда как развитие города в северном и западном направлениях (оно предусматривалось в ограничен ном масштабе) требовало значительных работ «по оздоровлению» этих территорий.

В качестве первоочередных мероприятий, на чем особо настаивал Бессонов, намечалось создание архитектурного ансамбля центра города. Если до войны он планировался на площади Сенного базара, а центральной улицей должна была стать Октябрьская, то теперь центр города проектировали на пересечении улиц Ленина и Красной, в районе сквера имени Ворошилова, который предполагалось расширить. В центр включался участок улицы Красной от сквера имени Свердлова (бывший Екатерининский) — на юге до пересечения с улицей Буденного — на севере.

Главная улица, Красная, согласно плану являлась «архитектурным костяком города», основным композиционным стержнем остальных архитектурных ансамблей. Здесь проектировалось построить Дом Советов, драмтеатр, памятник

В. И. Ленину, краевой музей, а также «пантеон — памятник кубанскому казачеству в виде здания, в котором будут собраны книги, картины и скульптуры, отражающие героическое прошлое кубанского казачества, его подвиги в борьбе за Родину в Великой Отечественной войне». На Красной сохранялись все капитальные многоэтажные здания, а одно- и двухэтажные в необходимых случаях надстраивались. Для более свободного движения автомобильного транспорта трамвай планировалось перенести на одну из параллельных улиц. Именно оформление улицы Красной, по мысли авторов проекта, создавало «индивидуальный, свойственный только Краснодару архитектурный облик города».

Также в центр города по генплану включалась и территория у реки Кубани, где проектировались набережная, прибрежный парк вдоль нее и центральная водная станция у Затона, а по улице Ленина от набережной к центральной площади должен был проходить широкий бульвар.

Кроме общегородской центральной площади, генпланом были запроектированы площади районных центров, а в инженерной части нашли отражение вопросы укрепления берегов Кубани, устройства сети водостоков, водопровода и т. д. Подготовка генерального плана города в такой сжатый срок позволила ускорить восстановительные работы и придала им целенаправленный характер.

При энергичном содействии Бессонова большую помощь краснодарцам оказали колхозники края, прибывшие на восстановление города. Их участие позволило значительно расширить фронт строительных работ, ускорить ввод в эксплуатацию отдельных объектов, в частности школ.

В целом Бессонов был удовлетворен итогами уходящего 1946 года. Например, только по краевому центру производственные мощности были восстановлены на 67 %, или на 2/3 к довоенному уровню. В городе устойчиво работало 118 предприятий, из них 32 — союзного подчинения. Завод им. Седина в 1946 году начал выпускать свою основную продукцию довоенного времени — сложные карусельные станки, хотя мощности предприятия были восстановлены лишь на 40 %. На заводе имени Калинина были сданы в эксплуатацию кузнечный, механический, прессовой цехи, а также общежитие на 100 человек; на заводе «Октябрь» восстановлен компрессорный цех и часть литейного; на табачном комбинате стали выпускать продукцию папиросная фабрика и ферментационный завод и т. п.

Большое значение для города имели пуск второй паротурбины и реконструкция котлов Краснодарской электростанции, производственные мощности которой по паросиловой части были восстановлены на 70 %, а по энергетической — на 100 %. Это позволило несколько преодолеть острую нехватку электроэнергии, сковывавшую мощности предприятий, а также улучшить ночное освещение в городе. В связи с увеличением подачи электроэнергии предприятиям и учреждениям горисполкомом принято решение, обязывающее домовладельцев восстановить электрические фонари с нумерацией домов. В целом же запросы промышленности и коммунального хозяйства опережали развитие энергетики города.

Другой насущной проблемой был дефицит строительных материалов. В 1946 году впервые в Краснодаре было налажено производство оконного стекла, действовали кирпичные заводы. До войны они выпускали 18 миллионов штук кирпича в год, в 1946 — 5 миллионов 800 тысяч, но, как отмечалось на 10–й городской партконференции (23–24 ноября 1946 г.), вывод их на довоенную производительность уже не отвечал потребностям города: «Сейчас требование такое, что и 50 миллионов будет мало…»