Председатели и губернаторы. Взаимосвязь времен, Или Судьбы, жизнь и деятельность председателей Краснодарского крайисполкома, глав администраций (губернаторов) Кубани за 65 лет ­ с 1937 по 2002-й.

В агитации не должна выпячиваться роль партии».

Опыт кубанцев оказался полезным, но, несмотря на полученные «знания», Михаил Бессонов не торопился принимать радикальных решений по отношению к церкви и ее священнослужителям. Однако с тех пор он стал внимательно прислушиваться к тому, что происходило на Кубани, как будто чувствуя, что через несколько лет судьба надолго забросит его в этот, как он впоследствии скажет, благодатный и родной край.

В очередной раз Михаил Михайлович Бессонов вновь попадет в Краснодар в начале января 1930 года на «антирождественский» карнавал. Религиозная тема словно преследовала его, и почему‑то наибольшие выплески ее приходились на Краснодар.

…«Такого грандиозного карнавала Краснодар не видел давно, — писала газета. — Огни факелов, плакаты, лозунги; весь свободный от труда пролетариат был в этот вечер на улицах…» Основное действо совершалось у Александра Невского собора, в здании которого открывался Дом культуры. Он был «буквально осажден». Вся площадь перед собором запружена демонстрантами. В разных концах площади — летучие митинги, песни, пляски: рабочие Краснодара превратили «религиозный праздник «сочельник» в пролетарский праздник победы на культурном фронте».

Христианский храм, один из лучших в городе памятников архитектуры, по злой воле одних и невежеству других, разукрашенный теперь нелепыми «лентами разноцветных огней», а внутри — плакатами, диаграммами, экспонатами и лозунгами, «наглядно рисующими зло религии», на состояв шемся митинге был торжественно объявлен Домом культуры. Над колоннами демонстрантов победно реял лозунг: «Трактор в поле — конец Божьей воле».

Спустя две недели Михаил Бессонов из сообщения газеты «Красное знамя» узнал, что по настоянию рабочих был закрыт Белый собор. Здание используется для культурных целей. Совпроф решил организовать в нем «Дом пролетарской культуры имени т. Сталина». В это здание будет переведена Пушкинская библиотека, подвальное помещение будет переоборудовано для окружного книгохранилища и книжного склада… Кроме библиотеки, в здании будут развернуты выставки и музей окружной промышленности, сельского хозяйства, антирелигиозной работы… Вся работа по оборудованию здания должна закончиться к 1 мая. Специалистами разрабатывается проект переоборудования верхней части здания, в частности снятия куполов и сооружения на их месте застекленной крыши.

1600 рублей отпустил горсовет на снятие куполов с собора. Это называлось «ремонтом». Несмотря на то, что в печати публиковались нарочито бодрые информации о «регулярной» работе и огромной посещаемости новоявленного очага культуры, проведении в нем лекций, устройстве эстрады «для концертов и кино» и прочем, «ремонт» затягивался. 8 марта 1930 года на секретариате окружкома ВКП(б) рассматривался вопрос, сформулированный таким образом: «О затяжке ремонта быв. Белого собора по снятию куполов и т. д. со стороны горсовета и коммунстроя». В постановлении отмечалась «недопустимость затяжки ремонта» и предлагалось совпрофу принять участие «в организации ремонтных работ…»

В то же время Союз воинствующих безбожников разрабатывал дальнейшие программы антирелигиозной работы. Так, через школьные кружки предлагалось усилить агитацию среди «родителей и населения за закрытие церквей, главным образом на Покровке, и Красного собора» под лозунгом «превратить церкви в очаги культуры»; в рождественские дни проводить «борьбу за выполнение пятилетнего плана и добиться 100 %-ной явки рабочих на работу и детей в школу»; для «юных безбожников» (восьми — десяти лет) устраивать беседы на темы: «Есть ли на свете ведьмы, черти, ангелы?», «Почему Ленин не любил попов?», а шестнадцатилетним разъяснять роль религии «на службе капитализма».

Подобная работа велась не только на уровне общества безбожников и его «кружков». Вопрос о закрытии церквей рассматривался в 1930 году на бюро Кубанского окружного комитета ВКП(б), а перед этим — на бюро крайкома ВКП(б).

2

Михаил Бессонов не был кубанцем: он родился в 1901 году в селе Медвежье Ставропольского края. С девятилетнего возраста работал по найму. В 1920 году пошел добровольцем в Красную Армию, участвовал в боях в Средней Азии против басмачей. В 1923 году вступил в партию. После демобилизации с ноября 1923 года работал в районах Ставрополья: в совхозе, профсоюзных организациях и райкоме ВКП(б). В 1933 году окончил три курса Новочеркасского сельхозинститута. С 1934 года вновь на партийной работе в Азово — Черноморском крае — зам. начальника политотдела свиносовхоза «Донсвиновод», начальник политотдела овцесовхоза «Красный чабан».

В 1937–1938 годах — первый секретарь Новопокровского райкома ВКП(б); с апреля 1939–го — заведующий оргинструкторским отделом, а с июня 1939–го по сентябрь 1940–го — секретарь по кадрам Краснодарского крайкома ВКП(б).

В октябре 1940 года был направлен в Молдавскую ССР секретарем ЦК КП(б) Молдавии. После оккупации Молдавии работал при штабе Южного фронта, затем возвратился в Краснодарский край. С 25 июля 1942 года — заместитель председателя Краснодарского крайисполкома, с апреля 1943–го — секретарь, зам. секретаря крайкома ВКП(б) по животноводству. С июля 1944–го по март 1948 года работал председателем Краснодарского крайисполкома. Освобожден с этой должности в связи с выездом на учебу в Москву.

Награжден орденами Трудового Красного Знамени, Отечественной войны 1–й степени, «Знак Почета», медалью «За оборону Кавказа».

Еще до переезда Михаила Бессонова на Кубань в краевом центре происходили события, которые во многом характеризовали отдаленные последствия гражданской войны. «Совершенно ясно, что в социально — экономическом отношении от старого Краснодара ничего не осталось, — так было сказано на состоявшейся в эти дни 5–й городской партконференции. — Мы имеем новый большевистский социалистический Краснодар».

В городе действительно было много нового, и не только в промышленности. Даже трамваи по улице Красной ездили с занавесками и зеркалами в салонах, тем не менее «культура трамвая» подвергалась резкой критике («Почему занавески должны быть только на Красной и некоторых других улицах, а на остальных этого не должно быть? Там вместо хороших зеркал висят кривые, в которые противно смотреться…»).

Ставились и другие проблемы организации быта и отдыха краснодарцев. Так, городской сад по — прежнему собирал массу публики и в нем было тесно, тогда как на Дубинке имелась площадка для танцев, вполне пригодная к проведению «карнавалов» для рабочих мясокомбината и «Главмаргарина», а в центре города пустовала площадь Белого собора, где можно было организовать «культурный отдых».

Но люди ехали в старый и всеми любимый городской сад…

И еще от старого Екатеринодара оставалось нечто, фатальным образом влиявшее на судьбы многих — тень его прошлого, тень «контрреволюции».

И все же антирелигиозная тема, казалось, витала в воздухе, здесь и там проявляли активность общества воинствующих безбожников. Газеты писали: «В Краснодаре отмечен спад антирелигиозной работы и рост посещений церкви, куда ходили «не только старые, но и молодые», и даже «часть пионеров». «Имеются случаи из рук вон выходящие, — говорил один из выступавших, — когда комсомольцы в церкви венчаются… Это на 20–м году революции!»

И вновь продолжался бой с религией, поскольку «около церковной колокольни блокировалась вся контрреволюционная сволочь»; с «вредителями», которые особенно «поработали» в коммунальном хозяйстве города; с «троцкистами», окопавшимися в краснодарских вузах. В пединституте, оказывается, «была целая банда троцкистов, такое же явление наблюдалось и в комшколе, частично в сельхозинституте и в ВИММПе».

В это время лекции преподавателей конспектировались и изучались не только для зачетов, в них внимательно выискивалось все, что могло представлять крамолу. Например, достоянием архивов стал следующий, зафиксированный бдительным наблюдателем факт: профессор пединститута Р., «объясняя климат», сказал, что подобно тому, как «сейчас партия и правительство гонят политических преступников на Север работать, и они берут свои чемоданы и едут туда не по собственному желанию», так и хвойные растения, приспособленные к северным условиям, люди насильно переносят на юг…» Эта неосторожная фраза прозвучала затем с трибуны городской партийной конференции как неопровержимый пример «непроверенности» преподавательского состава: «Вы смотрите, какой субчик нашелся в пединституте, как он сопоставляет физиологию растений с советской политикой! Это, товарищи, требует, чтобы парторганизация пединститута крепко присмотрелась к преподавательскому составу… С плеча рубить мы не можем, но подобных людей надо выявлять».

Те, к кому «присматривались», часто не успевали даже собрать чемодан…

Вот в такой обстановке всеобщей подозрительности и доносов, которые царили в обществе в 37–м году, переехал Михаил Бессонов на Кубань, возглавив Новопокровский райком ВКП(б). Было ему тогда 36 лет.

Но не только борьба с богом, вернее, с верою в бога, доминировала в те смутные времена. Практически власть над людьми осуществляли всесильные органы НКВД. Взять, например, только одно — польское дело. Осенью 1937 года органы НКВД Краснодара приступили к арестам лиц польской национальности, которые якобы входили в контрреволюционную националистическую организацию «Польска организация войскова» (ПОВ). В ходе следствия было установлено, что «основной базой концентрации и оседания агентов польских разведывательных органов, переброшенных для контрреволюционной работы на Кубани, являлась стекольная промышленность Краснодара и края».

«Польска организация войскова», — говорилось в обвинительном заключении, — ставила своей задачей совершение террористических актов против вождей партии и советской власти, в целях чего организацией выделялись террористы-боевики, исполнители террористических актов».

От обвиняемых были получены показания о том, что руководители ПОВ считают «наличие поляков в Краснодаре, помноженное на казачьи белогвардейские кадры, сохранившиеся на Кубани», благоприятным фактором для решительного удара в тылу советских войск в условиях предстоящей войны.

…В годы гражданской войны (1920) на территории молодой Советской республики действительно существовала разветвленная сеть польской военной разведки, костяк которой составляли члены ПОВ. Некоторые из них впоследствии перешли на сторону Советской власти, помогали ВЧК в раскрытии диверсионных и террористических ячеек ПОВ, приняли участие в таких широко известных чекистских операциях, как «Трест», «Синдикат-2» (последняя из них завершилась выводом на территорию РСФСР и арестом Бориса Савинкова).

Теперь же, шестнадцать лет спустя, о ПОВ вспомнили, когда в стране началась массовая чистка в армии и органах госбезопасности. Были арестованы многие из тех, кто работал еще с Ф. Э. Дзержинским. Размах репрессии могло оправдать только наличие крупного антисоветского заговора. Чтобы его существование выглядело правдоподобным, требовалось найти так называемую «низовку» — филиалы ПОВ на местах. И их стали усиленно искать, «вскрывать» несуществующие организации. В Краснодаре с января 1937 г. по февраль 1938 г. было арестовано свыше 300 человек (как выяснилось позже, аресты производились по спискам, составленным на основе данных адресного стола…).

…В 4 часа утра 15 декабря 1937 года к углу еврейского кладбища (ныне это район пересечения улиц Севастопольской и Бабушкина) подъехала грузовая машина, крытая брезентом. Ее сопровождали сотрудники НКВД. Занятые своим делом, они не заметили паренька, неизвестно как оказавшегося здесь в то ранее утро и наблюдавшего за ними. Спустя многие десятилетия, летом 1992 года, этот нечаянный свидетель, будучи уже пожилым человеком, напишет в редакцию «Кубанских новостей», печатавших «Книгу скорби» — материалы о репрессиях 30–х годов, следующее:

«Вот уже много лет меня волнует судьба безымянной могилы. Хотя и знаю, что похоронены там репрессированные в 1937 году, но фамилий их не знаю. Уверен, что в архивах КГБ сохранились списки тех, кто был расстрелян в ночь с 14–го на 15–е декабря 1937 года. Родственники погибших должны знать место их погребения…»

В результате проверки архивных документов удалось установить, что в Краснодаре в ночь с 14–го на 15–е декабря 1937 года был приведен в исполнение приговор в отношении 53 человек, невинно осужденных «тройкой» УНКВД к высшей мере наказания — расстрелу. В списке — польские, русские, украинские, черкесские фамилии. Многие проходили по делу так называемой «Польской организации войсковой».

И только через много лет из публикации в «Книге памяти» председателя комиссии по реабилитации Управления МБ по Краснодарскому краю В. А. Демиденко о жителях Кубани, репрессированных в 30–40–х и начале 50–х годов, стало ясно, что: «в результате пересмотра архивных уголовных дел и дополнительного изучения ряда других материалов установлено, что так называемых контрреволюционных, повстанческих, националистических, казачьих, троцкистских, диверсионно — шпионских и террористических организаций, за принадлежность к которым привлечены к уголовной ответственности многие жертвы сталинского произвола, на территории Краснодарского края в то время не существовало, в том числе и греческих, немецких, польских и других. Обвинение репрессированных в принадлежности к подобным организациям — результат грубейшей фальсификации материалов следствия».

3

С апреля 1939 года, оставив беспокойную должность первого секретаря Новопокровского райкома ВКП(б), Михаил Михайлович Бессонов, за два года набравшийся опыта работы в сельском районе, переводится в Краснодар заведующим оргинструкторским отделом, а затем избирается секретарем по кадрам крайкома ВКП(б).

В те дни корреспонденты «Большевика» получили задание редакции — запечатлеть в репортажах день Краснодара. Так и называлась потом специальная страница в газете.

«Взгляните на улицы Краснодара, на нескончаемые потоки пешеходов, авто, трамваев. Зайдите на наши предприятия, в институты, театры, кино, библиотеки, музеи, — говорилось в обращении к читателям. — Сравните наш Краснодар с дореволюционным, довоенным Екатеринодаром. Сравните — и еще выше поднимите голову, граждане нашего хорода! Вы вправе гордиться победами, завоеванными вами под руководством партии Ленина — Сталина…»

И действительно, в 30–е годы советское общество претерпело коренные изменения. Отсталая Россия превратилась в страну с тысячами новых фабрик и заводов, шахт и электростанций, колхозов и совхозов, вузов и школ. Официальная власть, указывая на преобразования, заявила: «Это социализм». Тогда, во второй половине 30–х годов, многие в это поверили. Однако реальная жизнь говорила о другом. Сталин считал, что построить социализм — значит огосударствить все средства производства в промышленности и обеспечить полную коллективизацию крестьянских хозяйств. Сталину удалось добиться своего: в СССР в конце 30–х годов была реализована его модель «социализма». Был построен «в основном» государственно — административный социализм с господством партийно — государственной номенклатуры, с массовыми репрессиями и страхом, с лагерями и тюрьмами, но без элементарной демократии и гласности. Социализм, вполне соответствовавший каноническим представлениям марксизма не о действительном, а о казарменном социализме. Это было общество, которое отражало много нового — революционный энтузиазм, веру в идеалы, подвижничество. Однако действительность во многом противоречила идеалам, которые исповедовали люди труда.

Михаил Михайлович видел, что полная демократизация политической жизни провозглашалась в то время, как усиливались массовые репрессии против партийных, государственных, военных, хозяйственных кадров, научной и творческой интеллигенции, рабочих и колхозников.

Провозглашалось завершение переходного от капитализма к социализму периода, построение социализма, хотя советское общество в конце 1930–х годов никак не соответствовало идеям К. Маркса, Ф. Энгельса и В. И. Ленина.

Самое парадоксальное, по мнению Бессонова, состояло в том, что, с одной стороны, торжественно провозглашалось морально — политическое единство общества, а с другой — оставалась в силе выдвинутая Сталиным на февральско — мартовском (1937) Пленуме ЦК ВКП(б) «теория» о том, что по мере дальнейшего продвижения по пути социализма классовая борьба будет все более обостряться. Этот догмат культивировал в советском обществе не единство, а подозрительность и нетерпимость. Под предлогом обострения классовой борьбы и враждебности капиталистического окружения теоретически обосновывалось ограничение демократии.

Бессонов отчетливо осознавал, что Советы все больше превращались в учреждения, механически утверждающие предложенные им решения, в придаток формально подотчетных Советам исполнительных органов. Реальная власть перешла к бюрократическому аппарату, присвоившему себе право действовать от имени народа и утверждавшему свою власть расправами со всяким инакомыслием.

В результате возникла стена отчуждения между властью и народом, что порождало политическую пассивность масс. Но сталинский режим вынужден был прикрываться демократическими декорациями, чтобы придать себе какую‑то привлекательность. Примером тому служит принятие Конституции 1936 года, демократической по своему содержанию, но не реализованной на практике.

В стране в исторически кратчайшие сроки была ликвидирована неграмотность, создана всеохватывающая система народного образования. Все классы и слои общества получили доступ к знаниям и сокровищницам культуры. Была сформирована советская интеллигенция, главным образом за счет выходцев из рабочих и крестьян, крупных успехов достигли наука и техника. Однако тоталитаризм и здесь установил жесткие ограничения. Догматизированная марксистско — ленинская идеология стала господствующей в обществе. Обычной практикой стало административное вмешательство в процесс художественного творчества. Под предлогом борьбы за чистоту материалистического мировоззрения запрещались целые направления научного знания. Все это нанесло серьезный урон интеллектуальному потенциалу и нравственному здоровью общества.

Одним из важных завоеваний советской власти, что не раз подчеркивал Бессонов, являлось установление социальных гарантий для трудящихся. Была ликвидирована безработица, создана разветвленная система бесплатного здравоохранения, введено страхование по болезни и социальное обеспечение по старости и инвалидности. Однако и здесь были серьезные противоречия. Все решения в этой области преподносились как результат доброй воли вождя и государства, как подарок трудящимся. В то же время экономика оказалась неспособной обеспечить население страны основными продуктами питания, товарами потребления, жильем и другими услугами на достойном человека уровне.

Путь к должности председателя Краснодарского крайисполкома был у Михаила Михайловича Бессонова долгим и тернистым. Неожиданно в октябре 1940 года он по решению ЦК ВКП(б) направляется в Молдавскую ССР секретарем ЦК партии Молдавии. И этот опыт, особенно в развитии промышленного виноградарства, пригодился Бессонову в годы его председательской работы на Кубани.

Тем временем предвоенная столица Кубани быстрыми темпами обустраивалась и развивалась, впрочем, как и все остальные кубанские города и станицы. Очевидные перспективы развития краевого центра обусловили необходимость разработки новой схемы планировки Краснодара, исходившей из расчета увеличения населения в ближайшем будущем в два раза при мощном развитии промышленности. Ее осуществление должно было превратить Краснодар в «новый социалистический город, достойный великой сталинской эпохи».

4

Великую Отечественную войну Михаил Михайлович Бессонов застал в Молдавии. После ее оккупации фашистами работал при штабе Южного фронта, откуда возвратился в Краснодар летом 1942 года. Именно в это время его назначают заместителем председателя Краснодарского крайисполкома. Война уже вовсю полыхала на территории Советского Союза. Гитлеровское командование рассчитывало путем «блицкрига» — «молниеносной войны» осуществить чудовищный план с кодовым названием «Барбаросса», по имени германского короля, императора священной Римской империи Фридриха I Барбароссы.

Наиболее привлекательными были для агрессора сельскохозяйственные ресурсы Северного Кавказа. За день до начала войны, 20 июня 1941 года, в своей речи в Берлине с циничной откровенностью сказал об этом Альфред Розенберг, идеолог теории «расы господ», создатель и руководитель оккупационного режима в Восточной Европе: «…Южные области и Северный Кавказ должны будут послужить компенсацией в деле обеспечения продовольствием германского народа. Мы не берем на себя никакого обязательства по поводу того, чтобы кормить русский народ из этих областей изобилия. Мы знаем, что это является жестокой необходимостью, которая выходит за пределы всяких чувств. Несомненно, что необходимо будет провести очень большую эвакуацию, и для русских предстоят очень тяжелые годы…»

К моменту возвращения Бессонова на Кубань в июле 1942 года на фронтах Великой Отечественной войны происходили различные события. Военная хроника повествует, что в то время генерал А. А. Власов, командующий 2–й ударной армией Ленинградского фронта (с апреля 1942 г. окруженной на подступах к Любани), при попытке выйти из окружения сдался немцам. В плену оказалось 33 тысячи человек. А на юге страны с тяжелыми боями советские войска оставили Донбасс и районы правобережья Дона. 6–я немецкая армия Паулюса вела наступление на Сталинград. Контрударами двух танковых армий Сталинградского фронта продвижение немцев было приостановлено. На Кубани группа вражеских самолетов подвергла бомбардировке порты Новороссийск, Анапа, Тамань, Темрюк, Ахтари и Ейск.

Бессонову как куратору сельскохозяйственного производства было поручено немедленно включиться в работу по эвакуации материальных ценностей. К лету 1942 года в крае имелись огромные запасы: 356,5 тысячи тонн зерномасличных продуктов в системе «Заготзерно», 100 тысяч тонн нефти, 90 тысяч тонн цемента, 5684 комбайна, 9,4 тысячи жаток, 13715 тракторов, 440,8 тысячи голов крупного рогатого скота в колхозах и совхозах. Население Краснодара в это время составляло 193,5 тысячи человек, Армавира — 90 тысяч, Майкопа — 55 тысяч, Тихорецка — 38,7 тысячи, Новороссийска — 64 тысячи, Туапсе — 30 тысяч человек.

Предстояло в кратчайшие сроки выполнить громадный объем работ, связанный с переброской грузов в отдаленные от военных действий районы. 21 июля 1942 года Военный совет Северо — Кавказского фронта принял постановление «О разгрузке города Краснодара». Оно обязывало председателя крайисполкома П. Ф. Тюляева вывести из Краснодара часть краевых организаций в другие города и районы края: в Майкоп, Армавир, Кропоткин, Адлер, станицы Пашковскую, Ла дожскую, Васюринскую, Лабинскую, Усть — Лабинскую и т. д.

В прилагаемом списке значилось 111 организаций с указанием их адресов в краевом центре. В тот же день в 0 часов 20 минут из Краснодара при участии Бессонова был отправлен в Москву авиапочтой председателю Комиссии по эвакуации при ГКО Н. М. Швернику материал крайкома ВКП(б) с предложениями ио эвакуации второй очереди (центральная часть края) со сроком до 10 августа и третьей очереди (юго-восточная часть края) со сроком до 20 августа 1942 года.

Этот материал дополнял представленные ранее, 17 июля, предложения но эвакуации первой очереди предприятий и народнохозяйственных ценностей из Краснодарского края.

Для погрузки оборудования промышленных предприятий, их продукции, хлеба и других сельскохозяйственных товаров, машинного парка по первой очереди краю требовалось 10395 вагонов, или по 1000 вагонов в день; для второй очереди — 7295 вагонов, или по 700 вагонов в день; для третьей очереди — 6442 вагона, или по 650 вагонов в день.

Для железной дороги это была очень трудная задача, так как ситуация на железнодорожных магистралях Дона и Кубани складывалась неблагополучно. Систематические налеты вражеской авиации (в том числе на участок Ростов — Тихорецкая) парализовали перевозки.

А в это время в крае еще продолжалась обычная жизнь. Шла уборочная страда, и по решению крайкома ВКП(б) и крайисполкома в помощь МТС из городов направлялось 50 ремонтных бригад — токарей, кузнецов, слесарей для обеспечения бесперебойной работы комбайнов и тракторов. Бригады планировалось командировать сроком на 20 дней. Определялись задания районам по сдаче зерна в хлебный фонд Красной Армии. Этот фонд был создан постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 10 июля 1942 года в размере 145 миллионов пудов. Краснодарский край принял обязательство внести в него из урожая 1942 года 8 миллионов 100 тысяч пудов зерна.

Было также принято постановление о подготовке школ к новому учебному году. В условиях войны в школах повысилась успеваемость и укрепилась дисциплина, однако в истекшем учебном году, как отмечалось в постановлении, был допущен большой отсев учащихся — 152 тысячи человек по краю, а подготовка к новому учебному году идет неудовлетворительно. Постановление обязывало горрайкомы ВКП(б) и местные советы «закончить текущий ремонт школьных зданий и квартир учителей не позднее 1 августа 1942 года».

При непосредственном руководстве Бессонова на сель хозработы в хозяйства края отправилось свыше 82 тысяч мобилизованного населения, из них свыше 30 тысяч учащихся. Отдел мобилизации крайисполкома подсчитал, что потребность в рабочей силе на текущий сельскохозяйственный год по краю составила около 159 тысяч человек, дефицит ее за счет мобилизации населения (с учетом привлечения 17200 человек эвакуированных из Керчи и Севастополя, не считая эвакуированных из Ленинграда) перекрывался полностью. Отдел тщательно рассматривал заявки районов и в случае невозможности их удовлетворения местными силами выделял недостающее количество людей из городов. Завышенные заявки, которые часто имели место, отсеивались. В информации о работе отдела приведен такой факт: «Совхоз «Хуторок» предъявил требование на 2000 человек мобилизованных, при проверке же установлено, что в совхозе имеется 1500 детей, которые могут быть привлечены на полевые работы без посторонней помощи…»

По указанию крайисполкома в первую очередь удовлетворялись потребности в рабочей силе совхозов, а во вторую очередь — всех остальных хозяйств.

Фронт неумолимо приближался к Кубани, и руководством края 16 июля 1942 года была направлена на места совместная директива крайкома ВКП(б) и краевого управления НКВД (за подписями П. И. Селезнева и К. Г. Тимошенкова) по выводу из строя промышленных предприятий — «на случай возможного временного оставления некоторой территории».

Бессонов, как и все руководство края, действовал в эти дни с особым напряжением, практически целыми сутками находясь то в рабочем кабинете, то в районах края.

И многое еще будет им совершено и пережито, порой на грани нервного срыва, сделано во имя спасения людей, сохранения материальных ценностей, произведенных за годы строительства социализма, и вывода их из строя в годы войны, чтобы враг не мог воспользоваться нажитым богатством. В это время фронтовые операции, словно сжатая пружина, стремительно разворачивались, вовлекая в зону боевых действий простых граждан, а также руководителей края, городов и районов. Вот немецкие бомбардировщики подожгли эскадренный миноносец «Безупречный», направлявшийся из Новороссийска в очередной рейс в Севастополь, а вот Военный совет Северо — Кавказского фронта в связи с необходимостью быстрейшей уборки урожая разрешил вне населенных пунктов ночную работу со светом комбайнов, тракторов, автомашин и молотилок и приказал воинским частям «оказать всяческую помощь районным организациям, колхозам и совхозам не чинить препятствий в проведении сельскохозяйственных работ, вывозе хлеба днем и ночью».

Немного позднее Военный совет Северо — Кавказского фронта направил под грифом «совершенно секретно» письмо командующему Черноморским флотом вице — адмиралу Ф. С. Октябрьскому и начальнику управления НКВД но Краснодарскому краю К. Г. Тимошенкову о том, что уничтожение электростанции бывшего Туапсинского нефтеперегонного завода № 6, обслуживающей судоремонтный завод № 201, в случае угрозы захвата ее противником, возлагается на Черноморский флот, а именно — на командование Туапсинской военно — морской базы. «Момент вывода из строя электростанции определите по обстановке Вы (если не будет от меня прямого приказания) или командир базы, наряду с другими объектами ТВМБ, — указывалось в письме командующего фронтом С. М. Буденного, — переписку по этому вопросу не вести, работу законспирировать».

5

О проведении сверхсекретных тогда мероприятий рассказал впоследствии в своих воспоминаниях А. Д. Бесчастнов (в 1942 г. он был начальником экономического отдела краевого управления НКВД и возглавлял краевой штаб по проведению спецмероприятий): «В тесном контакте с нами работала в Краснодаре группа Николая Константиновича Байбакова, заместителя наркома нефтяной промышленности… Она разрабатывала технологию вывода из строя нефтепромыслов и методы долговременной консервации скважин. Проводились эксперименты, потом это воплощалось в реальные условия. В скважины на большую глубину ставились цементные пробки, забрасывались туда металлические «кошки», снова загоняли пробки и так далее. Это была тяжелая и большая работа. Забегая вперед, скажу, гитлеровцам так и не удалось за время оккупации пустить в эксплуатацию ни одной нефтяной скважины…»

Михаилу Михайловичу Бессонову было поручено оперативно создать в Краснодаре запас продовольствия в связи с организацией его обороны: 5000 тонн муки, 450 тонн мяса, 2000 тонн картофеля, 360 тонн крупы, 180 тонн сахара и т. д.

Аналогичный запас продовольствия «в связи с организацией обороны» решено было создать и в Новороссийске. И вот вновь, как в цветном калейдоскопе, проходят документальные факты той неимоверно напряженной жизни. Назову некоторые из них: принимается постановление крайкома ВКП(б) о демонтаже и эвакуации предприятий Майкопского нефтекомбината, что было по техническим причинам делом чрезвычайно сложным. В это время войска противника из Батайска продвигались в направлении на Тихорецк и Краснодар. Фашистские самолеты — эта «стальная саранча» (по выражению генерала И. В. Тюленева) — непрерывно штурмовали отступавшие советские войска, наносили удары по железнодорожным станциям, дорогам и мостам, городам и станицам.

Бессонов практически днем и ночью занимался решением наиважнейшей задачи: эвакуацией скота. Постановление об этом было принято крайкомом ВКП(б) 20 июля 1942 года, еще до оставления Ростова, на девять дней раньше соответствующего решения Комиссии по эвакуации при ГКО, и оказалось более чем своевременным. Спустя два дня, 27–28 июля, в связи с приближением фронта, скот стали эвакуировать и из остальных районов правобережья Кубани. По неполным данным, из сорока правобережных районов края было эвакуировано 44 тысячи лошадей, 167 тысяч голов крупного рогатого скота и 301 тысяча овец и коз. Более 46 тысяч свиней было сдано на мясокомбинаты для убоя.

Эвакуируемый скот колхозов, совхозов и других организаций направлялся по маршруту через северную часть Орджоникидзевского края в Калмыкию и Астрахань. Однако 1 августа в связи с осложнением положения на фронте маршруты продвижения скота были изменены: районам правобережья дано указание повернуть скот, направленный в Орджоникидзевский край, в сторону Кизляра, а еще не вышедший из нашего края — перегнать на левобережье Кубани, в горно — лесные районы и на высокогорные пастбища плато Лагонаки. Туда же в начале августа был направлен эвакуированный скот из 18 районов левобережья.

Колхозы и совхозы оперативно исполняли указания крайкома и поднимали скот сразу же после получения соответствующих распоряжений. Тем не менее, несмотря на неимоверные усилия Бессонова, спасти все поголовье не удалось: территория края была захвачена противником раньше, чем завершилась эвакуация. Многие гурты скота достались врагу или оказались в полосе линии фронта.

Вечером 26 июля 1942 года 28 вражеских самолетов Ю-88 под прикрытием шести «мессершмиттов» совершили налет на Тихорецк, сбросив на город 208 авиабомб разного калибра. Бомбежки Тихорецка продолжались до глубокой ночи.

После этого город опустел: «население ушло в степь и в ближайшие станицы». Когда Бессонов с группой бойцов въехал в город, он содрогнулся: были полностью разрушены и сгорели основные категорированные объекты — заводы паровозоремонтный, «Красный молот», паровозное депо, воздушная сеть связи и электроосвещения, а также железнодорожный вокзал, ТЭЦ, птицекомбинат, согни жилых домов. На следующий день Бессонов присутствовал на оперативном совещании, где по представлении управления НКВД крайком ВКП(б) утвердил порайонную и кустовую дислокацию партизанских отрядов.

А вот по итогам эвакуации на коллегии Главного управления трудовых резервов было признано, что Краснодарский край дал самый высокий процент вывоза учащихся и призванной молодежи по сравнению с другими областями Северного Кавказа для производственного обучения в ремесленных, железнодорожных училищах и школах ФЗО. И вновь Михаил Михайлович Бессонов активно включается в эвакуационные работы. В то время из восьми северных районов края, пограничных с Ростовской областью, началась эвакуация тракторов и моторов от комбайнов. По мере приближения фронта эвакуация техники охватывала и остальные районы. Поскольку железная дорога была уже не в состоянии справиться с переброской такого большого количества тракторов (на 1 июля 1942 года их числилось по краю 13715), крайком ВКП(б) предложил всем районам направлять трактора с моторами от комбайнов самоходом на юг — в лесогорные районы.

Однако поскольку тракторный и комбайновый парк до самого последнего момента был занят на полевых работах, попытка перегнать технику в безопасные места в целом оказалась малоуспешной. В пути следования тракторов, на переправах, образовались огромные пробки. Когда при приближении противника становилось очевидным, что тракторы переправить не удастся, их заводили без смазки в картере, били подшипники, сбрасывали в реки Кубань и Лабу. Часть техники передавали воинским частям, что‑то успевали спрятать в лесу, зарыть в землю.

Тогда же комиссия по эвакуации при Государственном Комитете Обороны приняла следующие постановления по вопросам эвакуации Краснодарского края:

— о направлении скота, эвакуируемого из районов, расположенных на правом берегу Кубани, а также из Анапского и Кропоткинского районов, в Орджоникидзевский край; туда же самоходом должен направляться тракторный парк, а мо торы комбайнов, оборудование и другое имущество МТС, МТМ и совхозов предлагалось перевозить железнодорожным транспортом;

— о начале (с 29 июля) эвакуации предприятий Майкопнефтекомбината в Баку;

— об эвакуации (с 29 июля) предприятий пищевой промышленности края (более семидесяти предприятий предстояло переместить в Казахстан, Башкирию, на Урал и в Сибирь; оборудование и материалы для временного хранения направлялись в Баку и Махачкалу; от железной дороги требовалось выделить для этого 2505 вагонов).

И вновь с 6 часов утра до 7 часов вечера фашисты бомбили Тихорецк. На город было совершено восемь групповых налетов с участием 294 самолетов противника. Были разрушены элеватор, товарные склады, завод «Бродтреста», здание госбанка, более сотни жилых домов. Жертв не было, так как население покинуло город.

В тот же день фашистские войска начали орудийный обстрел станицы Кущевской. Часть района — Полтавченский и Алексеевский сельсоветы — была занята противником еще 28 июля. Однако ясности с положением линии фронта в райцентре не было. Связь с периферией района, разрушенная при бомбежке, не работала.

В 7 часов утра 29 июля в Кущевскую приехал председатель Краснодарского крайисполкома П. Ф. Тюляев, который дал указание немедленно эвакуировать все, что возможно, из имущества, а также людей, организации и учреждения и, исходя из обстановки, приступать к спецмероприятиям — уничтожению намеченных объектов. В ночь с 29 на 30 июля в Кущевской были подорваны и сожжены маслозавод и госмельница, здание РО НКВД, ликвидированы остатки керосина на нефтебазах. Элеваторы и другие объекты взорвал саперный батальон. Около 16 часов 31 июля 1942 года станицу Кущевскую заняли фашисты. Оккупация Краснодарского края — беспрецедентный факт в истории Кубани. Впервые со времени ее вхождения в конце XVIII века в состав российского государства сюда вторглись полчища врагов, захватившие в течение двух — трех недель всю степную часть края и большую часть Закубанья. Обстановка в крае, вызванная грянувшими, как гром небесный, военными событиями, была чрезвычайной. Огромные испытания предстояло пережить всем: и руководству края, и рядовым кубанцам, и военным Красной Армии, противостоящим врагу.

В условиях, когда массы ре1улярных войск, охваченные «танкобоязнью», беспорядочно отступали перед превосходя щими силами противника, упорное и успешное сопротивление врагу казачьих частей, сформированных всего лишь за восемь месяцев до боев (фактически как народное ополчение), было выдающимся фактом. Оно показало глубину и силу казачьих воинских традиций, для которых всегда, во все века, были характерны бесстрашие перед врагом, презрение к смерти, отвага, сплоченность и товарищеское братство. «Сам погибай, а товарища выручай» — гласила старинная казачья пословица. Именно так погиб под Кущевской казак — доброволец из станицы Лабинской Л. И. Савченко, бросившийся на помощь своему командиру И. В. Соколову…

За бои в районе Кущевской, Шкуринской и Канеловской многие бойцы корпуса были награждены правительственными наградами. Командир эскадрона 42–го ковполка, полный Георгиевский кавалер первой мировой войны К. И. Недорубов, возглавивший контратаку полка под Кущевской, во время которой было уничтожено в рукопашной схватке 200 немецких солдат и офицеров и спасено положение полка, за ратный подвиг был удостоен звания Героя Советского Союза, а его сын Н. К. Недорубов, сражавшийся вместе с отцом, награжден орденом Красной Звезды.

Военный совет Северо — Кавказского фронта 5 августа 1942 года направил 17–му казачьему кавалерийскому корпусу приветственную телеграмму с поздравлениями «со славной победой, одержанной в бою с фашистскими гадами в станицах Кущевской, Шкуринской и Канеловской».

В телеграмме отмечалось, что доблесть и отвага бойцов корпуса должны служить образцом честного выполнения боевого приказа для всех войск Северо — Кавказского фронта, который переживает трудные дни, но при помощи таких доблестных бойцов одержит победу над врагами.

В тот же день командир корпуса генерал — лейтенант Н. Я. Кириченко направил поздравительное письмо секретарю Краснодарского крайкома ВКП(б) П. И. Селезневу.

6

Бессонов отчетливо видел, как непросто складывается военная обстановка, в душе корил себя за явные неудачи с эвакуацией продукции сельскохозяйственного назначения. Но более всего его угнетало возникновение в войсках и части населения края пораженческих настроений. Вовремя тогда появился знаменитый приказ Сталина «Ни шагу назад!». Его вынужденная жестокость была обусловлена положением на южном фланге советско — германского фронта.

1 августа 1942 г. был оккупирован Белоглинский район. Перед Бессоновым поставлена новая задача: мобилизовать 75 тысяч человек местного населения, предоставить автомашины и конные подводы, лес, цемент, металл — все необходимое «к немедленному развороту строительства» оборонительных сооружений. Вместе с тем уборочные работы на полях колхозов и совхозов края продолжались.

Вот о чем писал в докладной записке секретарь Новопокровского района ВКП(б) К. Г. Кулямин:

«…После эвакуации скота началась подготовка к эвакуации ценностей совхозов и МТС, но работа по уборке колосовых хлебов не прекращалась, так как об эвакуации остального имущества указаний не было. И только 29 июля в район приехал член бюро крайкома ВКП(б) тов. Степанов (Н. В. Степанов — начальник политсектора краевого земельного отдела, приехал в район по поручению М. М. Бессонова). Он разрешил начать с 30 июля эвакуацию семей районного партийно — советского актива: об эвакуации машин совхозов, МТС и другого имущества остальных организаций не было и речи. Он также дал указание усилить уборку колосовых хлебов и вывоз хлеба на элеватор…»

Бессонов с душевной горечью наблюдал, как враг одну за другой занимал новые территории края. Вот немцам удалось внезапно и почти одновременно захватить Армавир, Кавказскую, Тихорецкую. Краснодарское и Туапсинское отделения железной дороги оказались изолированными. С болью в сердце Бессонов смотрел на длинные серые эшелоны, сформированные из пульманов. Тысячи женщин, детей, стариков умоляли отправить их за Каспий. Скопление беженцев стало в эти дни представлять грозную опасность: появились первые признаки эпидемических заболеваний.

Тем временем части Красной Армии продолжали отступать по территории Краснодарского края. Были оставлены Штейнгартовский, Ленинградский, Кропоткинский и Успенский районы.

Бессонов был информирован, что враг наступал на Кубань уже по двум направлениям: с севера на Краснодар двигалась 170–я армия Руоффа, а в направлении на Армавир и далее на Майкоп — Туапсе рвались танковые и моторизованные дивизии 1–й танковой армии Клейста. Противник ввел их в стокилометровый разрыв, образовавшийся после отхода частей 37–й армии к Ворошиловску (Ставрополю), а 12–й армии — за Кропоткин. С этой стороны его, судя по всему, в Краснодарском крае не ждали.

В тот же день было принято распоряжение Комиссии по эвакуации при Государственном Комитете Обороны о разрешении с 4 августа эвакуации предприятий мясо — молочной промышленности Краснодарского края в Ашхабад, Семипалатинск и Ташкент через Махачкалу.

Для большинства мясокомбинатов края это решение было запоздалым.

Кропоткинский мясокомбинат 1 и 2 августа фашисты частично разбомбили, а 3 августа в 17 часов директор мясокомбината Ф. К. Ежков и управляющий Краснодарским мясомолтрестом А. И. Шурыгин по сигналу РО НКВД взорвали машинное отделение холодильника и вывели из строя цеха и здания предприятия. В результате пожара были уничтожены все документы, около 100 тонн мясопродуктов, сгорело более 1000 голов живого скота.

Бессонов принимает участие в секретном заседании бюро крайкома ВКП(б), которое рассмотрело вопрос о постановлении Государственного Комитета Обороны от 3 августа 1942 гсда № 2133сс. Этим постановлением предписывалось «для непосредственного руководства партизанскими отрядами и развития партизанского движения на оккупированных территориях южных областей создать при Военном совете Северо — Кавказского фронта Южный штаб партизанского движения». В его состав в качестве члена штаба был включен и первый секретарь Краснодарского крайкома ВКП(б) П. И. Селезнев.