Ричард Длинные Руки - принц-консорт

— Да, подниматься придется… Далековато. А нет ли у вас чего‑нибудь, чтобы возлифтить как бы… в смысле, поднять нас силой магии?

Тидрек виновато развел руками.

— У нас тут нет никакой магии. Кроме той, естественно, что поддерживает наши жизни. Как это и почему, знали те, кто нас сюда привел. Но их уже давно нет… Мы знаем только, что там внизу есть еще одна пещера.

Гьюки сказал тонким голоском издали:

— А может, и не одна.

Я взглянул остро.

— Наткнулись?

Гьюки посмотрел на старейшину, тот нехотя кивнул.

— Вы совершенно правы, сэр Ричард. Но мы не входили. Там все заколдовано, а мы не умеем открывать ворота, на которых лежит заклятие.

— Мы тоже, — сообщил я, — однако как подумаю, что нужно карабкаться вверх, как жук по дереву, так сразу тоска берет. Лучше уж вниз…

Хрейдмар сказал предостерегающе:

— Оттуда подниматься придется еще дольше. И труднее.

— А я могу, — объяснил я, — тщательно просчитывать все свои сложные движения и замысловатые умозаключения только на один ход. Потому, что будет потом, я как бы пока оставляю на дальнейшее. Если на два хода, то требуется слишком много вычислительных мощностей, это я не потяну, я же политик, я поговорить умею, а расчеты пусть госпожа Простакова делает, у нее есть на это извозчики… Потому я готов! Хрейдмар, со мной или наверх?

Хрейдмар поднялся, церемонно поклонился Тильдеку и даже Гьюки.

— Я уже самыми последними словами изругал себя, — сообщил он сокрушенно, — что пошел за сэром Ричардом, но теперь… гм… вроде бы отступать уже поздно.

Тильд кивнул Гьюки, а тот сказал со вздохом:

— Что ж, следуйте за мной.

Красноватый свет факела в его руке выхватывает из тьмы слои породы, но для меня все это камень, хотя если порыться в памяти, то мог бы даже определить насчет мезозоя или палеозоя, хотя зачем лишний раз умничать, и так не могу на себя налюбоваться, и умницу, и красавца.

Трижды прошли мимо разработанных щелей вниз, я успел рассмотреть даже ступеньки, но Гьюки покачал головой.

— Я веду вас, чтобы не полезли в тупики.

— А чего там ступеньки?

— Добывали руду, — ответил он хмуро. — А тот, что ведет в глубины, дальше, еще дальше.

Еще с полчаса спускались, наконец Гьюки указал на просторную щель впереди, куда могли бы спустить целую скалу.

— Вон там ход. Он ведет все время вниз.

Хрейдмар смолчал, я поинтересовался:

— И что там?

— Никто не знает, — ответил он невесело. — Мы застряли посредине! Пойти вверх — умираем сразу, пойти вниз… никто еще не вернулся.

— А уходили давно?

Он кивнул.

— Думаю, и до нас туда спускались. Потом наши иногда решались… сперва чаще, потом… потом перестали.

Я посмотрел на Хрейдмара.

— Ну что, вниз или вверх?

— Вверх тяжело, — ответил он, — зато шкуры уцелеют. А вниз… вы же слышали, никто не вернулся!

— Понял, — ответил я, — значит, вниз. Гьюки, ты с нами?

Он воскликнул:

— Ни за что!

Я изумился:

— Что, нет желания погибнуть быстро и красиво?

Он помотал головой.

— Наверх — быстрая смерть, а вниз… может быть, долгая и мучительная?

— Тогда это для нас с Хейдмаром, — сказал я бодро. — Он любит долгую и мучительную. Сейчас это модно. Признак изысканного вкуса!.. Хорошо. Значит, вон туды?

— Туды, — согласился Гьюки кротко и захлопал бесцветными ресницами, — узнаю яростные натуры людей поверхности земли.

— Ага, — согласился я, — такие вот мы яростные, полежать бы гневно на диване, где пьем за яростных, за непокорных, за презревших грошевый уют.

Гьюки сказал:

— Нет, дальше мы теперь не ходим.

— Почему? — изумился я. — Это же так увлекательно лазить в темных пещерах, наступая на черепа и кости давно подохших зверей, поскальзываясь на их говне… или не поскальзываясь, если уже посохло за тысячи лет.

— Нет, — сказал Гьюки твердо, — это участь героев. А мы — народ мирный.

Не дожидаясь ответа, он повернулся к нам спиной и быстро пошел обратно. Через минуту Хейдмар опять создал рой красноватых искр, они поплыли по воздуху, медленно мерцая, словно засыпающие бенгальские искры.

— Они не совсем реальные, — произнес он.

Я переспросил:

— Эти искры?

— Люди подземелья, — произнес он.

— Это как, — спросил я, — привидения?

— Не совсем, — ответил он. — Они частично живые. Но только частично.

Я вздохнул.

— И сколько нам открытий чудных готовит просвещенья век… Ладно, спускаемся. Все‑таки ступеньки…

— Это недолго, — сообщил он безжалостно. — Подземники спускались совсем немного, потом образумились.

— Образумились? — буркнул я. — Потому они и подземники.

Он время от времени создавал рой искр и запускал их вперед. Они озаряли стены и пол слабоватым красным светом, некоторое время медленно гасли, а когда мы оказывались в полной темноте, он бросал в воздух новые.

Когда погас пятый рой, я буркнул:

— Вы в темноте не весьма, да?

— Я забочусь о вас, — ответил он уклончиво.

— Как лестно, — ответил я. — Тогда позвольте ответный жест.

Я сосредоточился и создал самый большой шарик света, белого и чистого, с той оранжевостью, что присуща только солнечному, радостному и теплому.

Стены сразу озарились на десятки шагов впереди, высветились потолок и пол, разноцветными огоньками заиграли мелкие кристаллики в прожилках камня.

Хреймдар дернулся, сказал с неудовольствием, но я ощутил восторг и тщательно прикрытую зависть:

— Я не знаю такого заклятия!

— Это не заклятие, — ответил я скромно.

— А что? — спросил он. — Святость? Вот уж не поверю!

Я перекрестился.

— С Божьей помощью, дорогой друг. Я паладин, мне дадено кое‑что из того, чем я могу пользоваться. Однако за все должен нести ответ…

Он осторожно поинтересовался:

— В смысле?

— На благо ли использую? — ответил я. — Если нет, то отнимут… наверное, а еще и напинают. Мне и так дали, можно сказать, авансом. Это было в жестокой битве за Кернель, когда все повисло на волоске и было не до формальностей. Я получил паладинство, чтобы усилить защиту крепости еще на одного человека, но потом слинял… правда, по важному делу.

Он задел плечом камень, изумился, потрогал пятерней.

— Да он горячий!

Я на ходу провел по стене пальцами.

— Преувеличиваете, дорогой маг. Так, тепленькие…

— Значит, ад еще далеко?

— Рядом, — успокоил я. — Все мы его носим в себе. У каждого свой. У вас он в чем выражается?

— А у вас?

Я оскорбился:

— Откуда у меня ад? Я безупречен!..

Послышалось журчание, маг поспешно создал новый рой искр и метнул в ту сторону. Между темных камней тускло поблескивает вода, мне она показалась слишком вязкой. Искры медленно опустились в воду, она сразу покраснела, затем стала прозрачной, и дальше побежал как ни чем не бывало просто подземный ручеек.

Проход становился все цивильнее, исчезли острые выступы, затем выровнялся пол, и стены пошли ровные, наконец верх превратился в изящный свод.

Маг первым заметил насечку на стенах, дальше знаки стали попадаться чаще, захватили обе стены, даже на потолке эта странная вязь, только пол чист, расчерчен на ровные плиты.

Смутные образы начали тесниться в мозгу, я пытался вспомнить, откуда это знакомо, у меня вся голова забита разным блиповым мусором, но Хрейдмар обогнал меня, вниз идти легче, донесся его бодрый голос:

— Похоже, впереди снова стена!

— Надеюсь, — ответил я, — дверь все же отыщется. Иначе чего перли вот так наугад?

— А разве вы не всегда так делаете? — удивился он. — Ах да, простите, ваше высочество! Вы же все тщательно продумываете на целый ход вперед!.

— Да, — ответил я с достоинством, — потому что я мудер. Дверь должна быть, иначе нас эти андерграундники надули. Столько спускались — и зря?

— Первый раз всегда кажется длиннее, — утешил он. — Зато обратно, уверен, покажется совсем короткой.

— Это наверх? Нуда, конечно. Бегом, вприпрыжку, на одной ножке…

Но сердце забилось чаще, то светлое пятно, замеченное магом, в самом деле оказалось освещенным участком стены, огромной, уходящей в безобразные стены пещеры.

Стена из камня, если это камень, все испещрено странными рисунками. Я как ни пытался уловить в них какой‑то намек на человеческие фигурки, так и не смог, даже на самые абстрактные.

Хрейдмар приблизился и всматривался еще интенсивнее, ощутив магию, но слишком уж отличающуюся от всего, что знает, я слышал его вздохи, сопение, сам старался увидеть хотя бы фигурки зверей, рыб или насекомых, вон в Египте обожествляли даже крокодилов и жуков — скарабеев, но здесь не могу увидеть ни малейшего намека даже на лист травы или дерева, только сложнейший и чарующий геометрический узор, затейливый, вычурный, изысканный, но придерживающийся неких неизвестных мне рамок…

Хрейдмар то и дело начинал бормотать, взмахивал руками, застывал в странных позах, вскрикивал, голос становился то гулким и низким, то повышался до визга.

Я прошелся вдоль стены пару раз, в черепе что‑то тупенько зашевелилось, сказал нерешительно:

— Ассаляму алейкум уа рахматтулах уа баракатух…

Стена, мгновенно разделившись на две половинки по вертикали, не раздвинулась, а отпрыгнула в разные стороны.