Вдумайся в эти цифры, дед! Тридцать-сорок процентов в среднем! А сколько урожая теряется при несвоевременной уборке и безграмотном хранении? При этом у нас периодически наступают продовольственные кризисы, и приходится закупать у капиталистов от двадцати до сорока миллионов тонн зерновых культур. Не говоря уже о том, что в легкой и пищевой промышленности не хватает сырья из-за такого идиотского подхода. Нужно проводить реформы в сельском хозяйстве. Найти опытного и грамотного специалиста на должность министра, способного решить эти проблемы. Перейти к иной модели переработки. Установить в сельской местности колбасные цеха, организовать производство сыра, решить вопросы хранения продукции. И деревни будут возрождаться, в них появятся квалифицированные специалисты, занимающиеся производственными процессами, и потери намного снизятся. Реализовав все это, мы сможем даже полностью отказаться от импорта, насытив свой рынок качественной и недорогой продукцией. Сэкономим валюту и заработаем солидные деньги для страны. Таким образом мы и найдем необходимые деньги для программы «индустриальный рывок».

– Хорошо, что еще нужно изменить в стране, на твой взгляд? – дед пристально смотрит на меня.

– Прежде всего сделать идеологию более гибкой и отвечающей сегодняшним реалиям, убрать замшелые догмы, которые мешают людям жить. Я уже тебе приводил пример, как из-за кучки дураков, решивших не поощрять «жилищный индивидуализм», был загублен проект недорогих, качественных и красивых домов, которыми можно было обеспечить миллионы людей, годами стоящих в очередях на квартиры. Наоборот, надо пропагандировать, что советский народ достоин всего самого лучшего, и воплощать это на практике.

– Говоришь все правильно, но поменьше такими словами бросайся, «дураки», «ретрограды», – недовольно бурчит Константин Николаевич, – можешь получить серьезные неприятности на свою голову. Я, конечно, тебя не сдам, но вот если кто-то посторонний услышит…

– Да понимаю я все, – досадливо говорю я, – но как подумаешь, сколько они прекрасных возможностей упустили, сколько вреда стране нанесли, пусть не специально, так ругательства сами вырываются.

Делаю секундную паузу и спрашиваю:

– Я продолжу?

Дед кивает.

– Советским людям также надо дать условия для насыщенной и интересной жизни. Например, максимально упростить простым гражданам путешествия по соцстранам и поощрять это стремление. Пусть они побывают на Кубе, посетят Варшаву и Прагу, съездят во Вьетнам. И в странах соцлагеря будет развиваться туристическая отрасль, и общество позитивно воспримет эти перемены. Много еще чего можно сделать для нашего государства и людей. После того, как у меня начались видения, я постоянно думал об этом. Спорт, культурный досуг, воспитание молодежи. Просто если я сейчас начну говорить об этом, мы просидим до утра.

– Это хорошо, что ты понимаешь, что нужно делать, – задумчиво говорит генерал, – но давай вернемся к нашим «баранам». Список событий, которые произойдут в ближайшее время, ты мне передал. Что-то еще интересное предложить можешь?

– Конечно, дед, я уже об этом думал. Ручка и бумага у тебя здесь найдется?

– Найдется, – кивает Константин Николаевич.

– Отлично. Я здесь проведу всю субботу. Вот завтра и подкину тебе еще интересную информацию.

– Какую такую информацию? – в глазах деда зажигается огонек интереса.

– Напишу список предателей в КГБ и ГРУ, так называемых «агентов влияния», помогавших в будущем разваливать страну, в том числе и в руководстве страны, возглавивших процесс уничтожения СССР. Изложу все, что узнал, благодаря видениям.

– А невинные не пострадают? – задумчиво спрашивает генерал. – Вдруг ты в чем-то ошибешься? Или видение было ложное? С такими обвинениями шутить нельзя, речь идет о судьбах и жизнях людей.

– Исключено, – я тверд и уверен в себе, – и вообще никого не заставляют верить мне голословно. Например, информацию по предателям можно проверить, и если она правдива, принять своевременные меры. Это и станет критерием, по которому можно понять, стоит мне доверять или нет.

– Хорошо, – Константин Николаевич задумывается. – Бумагу и ручку я тебе выдам. Только ты не только о предателях напиши, но и все то, что мне говорил о переустройстве страны. Можешь не растекаться мыслью по древу, напиши кратко, в виде тезисов.

– Так и сделаю.

– Ладно, – генерал буравит меня взглядом. – Мысли у тебя интересные, все, что нужно, изложишь на бумаге. Вроде обо всем договорились. А теперь скажи-ка мне…

Дед делает паузу. Улыбка сходит с его лица, уступая каменному выражению и стальному блеску в глазах.

– Кто ты такой, черт тебя подери? – рычит он. – Только не надо говорить мне очевидное. Да, я вижу перед собой внука, но елки-палки, по поведению и уровню мышления ты точно не подросток. Твой тон, рассуждения и манера держаться характерны для матерого и уверенного мужика с опытом работы на больших должностях, но никак не для подростка. У многих руководителей республиканского и даже союзного уровня нет такого понимания проблем государства и способов их решения. Еще в нашу первую встречу твоя манера держаться и уровень мышления заставили меня задуматься. Я хотел дать тебе высказаться, спровоцировать на диалог, послушать аргументы и мысли, чтобы понять, с кем я общаюсь. Послушал. Считаю, что обычный пацан, даже с такими внезапно появившимися сверхъестественными способностями, не может так моментально измениться за короткое время. Не может, и точка. Повторяю вопрос: кто ты такой и куда дел моего внука?

– Дед, я… – немного ошарашенный таким напором, начинаю объяснения, но предостерегающее движение ладонью заставляет меня умолкнуть.

– Помолчи, я еще не все сказал, – генерал сурово смотрит на меня, и уже готовые сорваться слова застревают в моем горле. – Перед тем как что-то объяснять, хорошо подумай. От того, что и как ты сейчас ответишь, будет зависеть всё. Если я почувствую фальшь, то о доверии и, соответственно, последующих совместных действиях не может быть и речи. Вот теперь я тебя готов тебя выслушать.

– Хорошо, – вздыхаю я, – тем более я и сам собирался об этом поговорить. Если ты помнишь, я тебе еще в лесу предложил переварить полученные сведения, убедиться в правдивости моих прогнозов, а потом я тебе расскажу остальное.

– Помню, – насторожился дед. – Продолжай.

– Тогда, товарищ генерал, разрешите представиться повторно, – пристально смотрю в глаза Константину Николаевичу. – Шелестов Алексей Александрович, 31 год, армейское звание – капитан. Служил в составе пятой гвардейской дивизии, базировавшейся в ТуркВО. В 1985 году был переведен в 12-й мотострелковый полк, ранее находившийся в Прибалтийском военном округе, впоследствии приданный дивизии, и попал в Афганистан, где наши войска исполняли свой интернациональный долг. Воевал там с духами до 1989 года.

Брови деда вопросительно взлетают вверх. Товарищ генерал ошарашен.

– 31 год? Воевал в Афганистане? 1989 год? Что за бред ты несешь? – бормочет он.

И я начинаю рассказывать Константину Николаевичу свою историю. Когда дохожу до обороны Белого дома, расстрелянного снайпером ветерана и убитой девушки, лицо генерала становится мертвенно-бледным.

– Дед, с тобой все в порядке? – обеспокоенно смотрю на Константина Николаевича.

– Да, продолжай, – шипит он сквозь стиснутые зубы. Похоже, старика как следует проняло.

Дохожу до своей гибели в Белом доме. Увлеченный рассказом о переносе сознания и своем первом видении на уроке истории, не сразу замечаю состояние деда. А оно плохое. У генерала уже начинают синеть губы. Он обессиленно откидывается на стул, пробуя дрожащей рукой расстегнуть змейку на кофте спортивного костюма.

– Дед, ты чего? Тебе очень плохо? – вырывается из меня. Но тело уже начинает действовать «на автомате».

Подскакиваю к старику и одним движением приспускаю замок вниз. Константин Николаевич с трудом выпрямляется, держась за сердце.

– В спальне тумбочка у кровати, там в ящике валидол, принеси, – хрипит он.

Бегу в указанную комнату, рывком открываю ящик, сгребаю к себе лекарства, быстро нахожу пачку с белыми крупными таблетками и выдавливаю одну из них на ладонь. Молнией несусь обратно и вручаю лекарство деду.

Спустя пару минут Константину Николаевичу становится легче. Землистый оттенок исчезает, лицо снова оживает, приобретая естественный цвет.

– Все нормально, – тихо говорит он, заметив мой тревожный взгляд, – мне уже лучше.

В воздухе нависает тяжелая тишина.

Смотрю на деда, ожидая продолжения.

– То, что ты рассказал, похоже на какой-то кошмарный сон, – шумно выдохнув, признается Константин Николаевич.

Дед на секунду замолкает, его рука задумчиво теребит змейку спортивного костюма на груди.

– Но я тебе верю, – продолжает он. – И мы, черт подери, – кулак генерала с силой бьет по столу, заставляя блюдца и стаканы звенеть и подпрыгивать, – дадим бой этой сволочи.

7 октября 1978 года. Суббота

«Олег Данилович Калугин. В настоящее время является генерал-майором КГБ, начальником управления “К” (внешняя контрразведка) ПГУ. Был завербован в результате совместной операции ЦРУ-ФБР во время обучения в Колумбийском университете по программе Фонда Фулбрайта, вместе с Александром Яковлевым, ставшим одним из самых законспирированных “агентов влияния” американских спецслужб.

Агент “Кук”, привлеченный Калугиным как раскаявшийся невозвращенец, желающий искупить свою вину перед СССР, был подставой американских спецслужб. Такой “подарок” КГБ, в виде ученого, разрабатывавшего секретное твердое топливо в корпорации “Тиокол”, должен был придать новый импульс карьере предателя в ПГУ.

На его совести убийство двойного агента Ларка (Николай Артамонов), который мог разоблачить Калугина, как секретного сотрудника ЦРУ, раскрытие сотен сотрудников зарубежных резиндентур КГБ, передача множества ценнейших материалов и информации советских спецслужб, имеющих стратегическое значение, слив американцам чехословацкого разведчика Кехера в 1984 году».

Жирная синяя точка в конце предложения чуть размазывается, и я откладываю ручку в сторону, разминая затекшие пальцы, испачканные пятнышками чернил. Дед, чтобы мне не мешать, с утра ушел на рыбалку, предварительно вручив ручку и пачку белых листов.

Калугин, Чернов, Поляков, Гордиевский, Пигузов, Бохан, Дуглас, Левченко, Григорян, Резун, Светлов, Шеймов и многие другие. Некоторые из них уже работают на западные спецслужбы, другие еще станут изменниками в недалеком будущем. За каждым из них тянется черный кровавый след предательства: погибшие и поломанные судьбы работавших на нашу страну людей, украденная стратегическая информация, многомиллионный экономический ущерб и негативные политические последствия.

Среди этих приспособленцев почти не было идеологических противников СССР. Мотивами измены у большинства служила банальная алчность, жажда красивой жизни на Западе, желание скрыть от коллег свои грязные делишки, которыми их шантажировали западные спецслужбы.

Как жуки-короеды эта нечисть подтачивала государство изнутри, нанося ему немалый вред.

Отдельный раздел я посвятил «архитекторам» будущей перестройки, детально расписав роль и участие в развале страны каждого из них.

Горбачев, Шеварнадзе, Яковлев, Ельцин и многие другие – бывшие пламенные коммунисты, руководители Политбюро и государства, они целенаправленно вели ее к будущей катастрофе. Беспринципные карьеристы, с легкостью отрекшиеся от левой идеологии, позволившей им взобраться на вершину государства, развалившие страну и спровоцировавшие кровавый хаос 1990-х. «Подвигам» каждого из них тоже уделил внимание в своей тетрадке.

Для придания дополнительного веса своей информации я кратко расписал будущие попытки угона самолетов в 1978–1979 годах. Список открывался 15 октября этого года, когда АН-24 на маршруте Симферополь – Одесса захватил бандит с пистолетом Марголина и заканчивался перестрелкой 14 сентября 1979-го, убийством в ИЛ-18 одного из членов конвоя, рядового Даньченко, потребовавшего лететь в США.

Теперь нужно скрепить листы. Слава богу, у деда на даче валялся тяжелый дырокол, который я предусмотрительно приготовил. Беру в руки похожее на дверную ручку прямоугольное устройство. Резким нажатием пробиваю две дырки сверху листов и перевязываю их лентой, спрятав информацию за пустой бумажной обложкой. Отдельной стопкой креплю и откладываю в сторону свои рацпредложения по реформам в СССР.

За этим занятием и застает меня веселый дед, вернувшийся с рыбалки.

– Закончил писанину? – интересуется он.

– Ага, уже минут пять.

– Ты смотри, даже перевязал их. Молодец, – улыбается генерал. – Дай-ка посмотреть.

Протягиваю стопку Константину Николаевичу.

Дед, прищурившись, сосредоточенно вчитывается в текст. Улыбка пропадает с его лица, как будто кто-то невидимый стер ее ластиком. Секунда – и передо мной стоит совсем другой человек. Добродушный пенсионер моментально преображается в сильного волевого бойца, готового к смертельной схватке. Стиснутые челюсти, стальной блеск в глазах, неестественно прямая осанка выдают его напряжение.

Пробежав глазами по тексту и закрыв последнюю страницу, генерал поднимает тяжелый взгляд на меня.

– Ты помнишь, я тебе говорил, что нас всех могут зачистить, если узнают про твои способности? – спрашивает дед.

Дождавшись моего кивка, генерал продолжает:

– Эта информация – настоящая бомба. Если она взорвется, дерьмом накроет всех по самые гланды, и страну, и партию, и людей. Так вот, если это, – потряхивает он рукописью, – попадет не в те руки, то жить нам останется считаные часы. И под замес может попасть вся наша семья. Твой отец и мать, бабушка и многие другие.

– Я это понимаю, – смотрю деду в глаза. – Зачем ты повторяешься?

– Я хочу, – старик даже порозовел от волнения, – чтобы ты осознавал всю ответственность и последствия наших шагов. Поэтому говорил тогда, повторяю снова и буду тебе напоминать это в будущем. Одна ошибка – и все – мы подставим не только себя, но и всех своих близких.

– Поэтому, – дед набирает ртом воздух, как перед глубоким нырком. – Никогда. Никому. Ни слова, ни полнамека об этом. Будь предельно осторожен и внимателен. Взвешивай любое свое слово и каждый поступок. Не дай бог, только возникнет подозрение, что ты обладаешь какими-то стратегическими сведениями и можешь что-то сделать с системой – растопчут и не заметят. Это понятно.

– Понятно, – со вздохом подтверждаю я, – буду очень аккуратен и осторожен. Обещаю тебе.

Тяжелое молчание повисло в воздухе. Солнечные лучики, игриво прыгающие по столу, исчезли, и темный полумрак сгустился в комнате, заставляя стены угрожающе нависнуть над нами.

– Но это не значит, что я буду сидеть сложа руки, пока ты будешь искать выходы на Машерова и Романова, – предупреждаю генерала. – Помнишь знаменитое выражение Марка Аврелия, переделанное масонами ордена «Кадоша»? «Делай, что должен, и будь, что будет».

Нет, нет, я никуда не полезу и никому ничего рассказывать не буду. Во всяком случае, то, что изложил сейчас в тетради, – предупреждающе вскидываю руку, видя, что генерал уже готов взорваться. – Просто я уже начал многое делать на своем, местном уровне. Зачем, я тебе уже рассказывал. «Невозможно жить в обществе и быть свободным от него». Это еще Владимир Ильич говорил. Поэтому я и начинаю с самого малого, своего городка.

– Масоны, цитаты, – ворчит Константин Николаевич, – больно ты умный, как я вижу. Книжный червь какой-то.

– Дедуль, книги – источник знаний, – шутливо выставляю вверх палец, ухмыляясь генералу. – А еще это возможность получить новую полезную информацию, обогатить свой лексикон, развить мышление и воображение. И если ты помнишь, я всегда много читал. И не только художественные книги, а еще и публицистику, историческую, военную и научную литературу. Поэтому воспринимай меня таким, какой я есть – въедливым и немного пафосным занудой.

– Ремня бы тебе по заднице дать, пафосному зануде, чтобы не сильно умничал перед дедом. Тоже мне товарищ политрук, – сурово начинает генерал, но встретившись со мною взглядом, не удерживается, и его губы начинают медленно расползаться в широкой улыбке.

– Понадобится, дед, и политруком буду, и агитатором, и сыном полка, – в моих глазах играет лукавая искорка, – если потребуется или Родина прикажет.

– Ладно уже, разошелся, профессор, – бурчит генерал, – я тебя понял, «Vincere aut mori», «победить или умереть».

Заметив удивление в моих глазах, дед ухмыляется:

– Что, не ожидал? Не один ты латынь знаешь.

– Ладно, – продолжает Константин Николаевич, – помни, что ты обещал. Если с тобой что-то случится, наши шансы изменить историю к лучшему резко уменьшаются. Об отце с матерью и мне с бабкой уже не говорю. И вообще учти, что я уже, знаешь ли, уже немолод. Могу и преставиться в любой момент.

– Дед, прекрати, тебе еще жить и жить, – возмущенно начинаю я, но старик обрывает мою речь властным взмахом руки.

– Ты все уяснил? – суровые глаза генерала пронизывают меня насквозь.

– Да, – медленно киваю. – Безрассудно на рожон лезть и язык распускать не буду. Не волнуйся. Я все контролирую.

– Хотелось бы верить, – беззлобно ворчит Константин Николаевич.

– Не переживай, дед, я тебя не подведу. Слишком многое поставлено на карту, – пристально смотрю в глаза генералу.

Наши взгляды скрещиваются, словно два клинка.

Константин Николаевич медленно кивает. На мое плечо опускается крепкая рука деда.

– Считай, что ты меня убедил.

8 октября 1978 года. Воскресенье

– Ну как, понравилось выступление наших бойцов? – гремит голос сэнсея, отражаясь от стен зала гулким эхом. Мальцев картинно замирает в стойке с поднятыми вверх кулаками. Зеленый маскхалат красиво облегает атлетический торс.

Разбросанные в стороны Миркин, Потапенко, Волобуев правдоподобно изображают трупы. Полежав несколько секунд в живописных позах, ребята встают и подбирают макеты ножей и автомата Калашникова.

Зал взрывается бурными аплодисментами. Азартно хлопают в ладоши детдомовцы, бурно рукоплещет пришедшая из рабочих общежитий, заводов и вузов молодежь, прочитавшая наши приглашения. Улыбается уголками губ Елена Станиславовна, прибывшая с большой толпой детдомовцев. Недалеко от нее, развязно привалившись к стенке, стоят белобрысый с Бидоном и остальная гоп-компания. По мелькающей в их глазах секундной растерянности и изумленным рожам вижу: они впечатлены. Но через мгновение на лица гопников и их боевых подруг снова возвращаются кривые презрительные ухмылки.

«Ну ничего, через минуту я надолго сотру эти выражения с ваших морд», – злорадно думаю я.

Сейчас в зале не протолкнуться. Все пространство возле ковра забито людьми. Первые ряды сидят на заранее расставленных скамейках, последние стоят, заполняя пространство до самых стенок. Внимательно смотрю на окружающих. Равнодушных нет. Всех переполняют эмоции. Горящие восторгом глаза, раскрасневшиеся довольные лица. Вижу Ваню, Пашу и Аню, стоящих вместе с Тимуром Мансуровым, Смирновым и другими одноклассниками рядом с входом.

У самого ковра сверкает вспышкой фотоаппарата Вероника. Поймав мой взгляд, блондинка задорно вскидывает вперед руку с выставленным вверх большим пальцем. Еле заметно киваю в ответ.

Среди оживленно галдящих детдомовских малышей, сидящих прямо перед татами, мелькают знакомые бантики. Отыскиваю взглядом Машу. Кроха улыбается мне, сверкая маленькими белыми зубками, и машет рукой. Подмигиваю ей в ответ. Рядом с ней примостились на скамейку Валя и Оля. Брюнеточка с любопытством вертит головой, разглядывая присутствующих, Ольга сидит со скучающим лицом.

– А теперь, – гремит голос сэнсея, – желающие могут проверить себя и поработать с самым младшим по возрасту нашим бойцом – Алексеем Шелестовым, учеником десятого класса.

Мокрые от пота бойцы покидают ковер. Иду, аккуратно раздвигая присутствующих, прямо в центр татами. Возникает ощущение, что заботливо наглаженное и накрахмаленное мамой белоснежное кимоно скрипит при каждом движении. На моих руках боксерские перчатки, немного усовершенствованные умельцами-знакомыми Игоря Семеновича. Они чуть обрезаны в конце и имеют отверстия для пальцев, чтобы позволить бойцам полноценно применять захваты в борьбе.

Ого. На татами выходят сразу трое парней. Один под два метра ростом, костлявый, но широкоплечий, второй – крепенький такой боровичок, с мощной налитой силой фигурой, третий – ростом с меня, сухощавый, но сухой и жилистый.