Преступления века

Для этого, убеждал он, надо строить газовые камеры для "врагов нации" и — убивать, убивать, убивать… Так зарождался самый беспощадный, самый кровавый геноцид в истории человечества.

Встреча эта состоялась в Ваннзее, очаровательном пригороде Берлина с изысканно нарядными домами и аккуратными тихими улочками, выходящими к озеру, которое и дало название предместью. Это произошло 20 января 1942 года, когда рейх достиг зенита своих военных побед. Свастика реяла над Балканами, Грецией, Францией, Голландией, жестокие бои шли в русских степях и в африканской пустыне. Блицкриг на Западе завершился полным триумфом гитлеровских армий, и пора было начинать осуществление программной доктрины нацизма — "окончательного решения еврейского вопроса".

Для тех, кто следил за восхождением к власти Адольфа Гитлера и нацистской партии, его дьявольский план истребления евреев не был неожиданностью. Гитлер начал кампанию государственного антисемизма, как только стал германским канцлером. Он позаботился о принятии пресловутого нюрнбергского закона, лишавшего евреев основных прав человека. Затем он организовал террор, кульминацией которого стала пресловутая "хрустальная ночь" в ноябре 1938 года, когда были разгромлены синагоги и уничтожалась еврейская собственность по всей Германии. Но Гитлер стремился к "окончательному решению еврейской проблемы". Это выражение стало условным обозначением массовых убийств.

Для обсуждения мер по реализации этого дьявольского плана и собрались в Ваннзее на вилле, когда-то принадлежавшей еврейскому купцу, шефы СС и гестапо во главе с Рейнхардом Гейдрихом. Люди в черной униформе разработали государственную программу и подробные технические схемы самого массового в истории убийства людей.

С момента прихода Гитлера к власти нацистские врачи активно экспериментировали в области технологии массовых убийств в лабораториях эвтаназии (легкой смерти). Умственно и психически нездоровых людей травили газом в машинах-душегубках или умерщвляли смертоносными инъекциями. Гитлеровские армии захватили Польшу и часть СССР, евреи были загнаны в средневековые гетто, где людей до смерти морили голодом и болезнями. В Советском Союзе специальные команды СС сотнями и тысячами расстреливали евреев и других "нежелательных лиц". Но эти методы, по мнению нацистского руководства, были неэффективны и требовали значительных материальных затрат. Гитлер намеревался ввести в процесс массового уничтожения людей своего рода конвейер, "технологическую линию" лагерей смерти, которая позволила бы умерщвлять несчастных как можно быстрее и в максимально возможных количествах.

Шеф гитлеровской авиации Герман Геринг, чьей первой заслугой перед нацистами было создание гестапо, получил от Гейдриха указания в письме, полученном еще за полгода до тайного совещания в Ваннзее. В письме говорилось: "Настоящим поручаю вам провести всю необходимую работу по организационным и финансовым вопросам для реализации окончательного решения еврейской проблемы в сфере влияния Германии в Европе".

"Архитекторами" этого дьявольского плана могут быть названы глава СС Генри? Гиммлер, шеф СД — службы безопасности СС Рейнхард Гейдрих, начальник специального отдела гестапо Адольф Эйхман и Эрнст Кальтенбруннер, будущий преемник Генриха после его убийства в Праге в мае 1942 года. Они создали систему концентрационных лагерей, которая охватывала всю покоренную Европу.

Такие названия, как Треблинка, Собибор, Бухенвальд, Дахау и Освенцим — причем среди них Освенцим является самой печально известной фабрикой смерти, — теперь используются как синонимы ужаса. Здесь узники со всей Европы были обречены на адские муки и неизбежную смерть. И не только евреи — цыгане, поляки, русские — все, кто не вписывался в расовую и политическую схему "нового порядка", безжалостно уничтожались. Для управления этими центрами уничтожения привлекались "стопроцентные арийцы", ярые приверженцы нацизма, непревзойденные в своей жестокости.

Таким человеком был и Рудольф Гесс, комендант Освенцима, где "окончательное решение" приняло самые уродливые формы и достигло чудовищных масштабов. На вершине своей карьеры Гесс руководил гигантской фабрикой смерти, поглотившей более трех миллионов человек.

Гесс питал восторженно-фанатичный, чуть ли не научный интерес к проблемам массовых убийств. В Освенциме, как и в других нацистских лагерях, широко использовались расстрелы и повешения, но руководство СС требовало внедрения более эффективных методов уничтожения "недочеловеков". В 1942 году против русских военнопленных впервые начали использовать газ на основе синильной кислоты, ранее применяемый для травли крыс и мышей на немецких фабриках. Обреченных запускали в герметично изолированное помещение, вдоль стен которого были установлены душевые, — людей во избежание эксцессов убеждали, что их ведут в баню. Но это была газовая камера. Помещение наполнялось смертоносным газом "циклон-Б". Через двадцать минут из "душевых" извлекались мертвые тела.

В южном конце лагеря Биркенау, "филиала" Освенцима, круглосуточно действовали две огромные газовые камеры с примыкающими к ним крематориями. Эшелоны, прибывающие на терминал железнодорожной ветки, встречал доктор Йозеф Менгеле — эсэсовец, ставший главным распорядителем жизни и смерти за колючей проволокой Освенцима, через которую был пропущен электрический ток. Одним движением своего хлыста он решал судьбы узников. Те, кому было суждено под ударами кнутов и дубинок работать на рейх, направлялись в одну сторону, нетрудоспособные, инвалиды, старики и дети — в другую.

"Отбракованным" через громкоговорители разъясняли, что перед тем как вновь встретиться со своими родными в бараках, они направляются на санитарную обработку. На самом же деле их вели в длинный деревянный барак, где приказывали раздеться и сложить одежду в шкафчики. Затем другие узники брили им головы, собирая волосы в гигантские мешки. Потом обреченных загоняли в огромное помещение, напоминающее душевую. Что было дальше, уже известно…

Конвейер смерти

После всего этого заключенные из зондеркоманд — специальных групп, организованных эсэсовцами, — заходили внутрь, острыми крючьями отделяли друг от друга сплетенные тела и срывали золотые коронки с зубов. Тела затем сжигали в печах, а золу собирали в мешки. Хозяйственное управление СС в своих циркулярах, позднее оглашенных на Нюрнбергском процессе, требовало утилизировать даже волосы жертв. Человеческий же пепел использовался как удобрение.

Нечеловеческие условия лагерной жизни усугублялись изощренной жестокостью охранников и персонала, отличавшихся патологическим садизмом. Они испытывали особое наслаждение, подвергая заключенных ужасным мукам. Ирма Греезе, "белокурая бестия" из Бельзена, с восторгом стегала узников плеткой, сдирая кожу с женских грудей. Карл Бабор, врач в лагере Гросс-Розен, забавлялся тем, что сжигал новорожденных младенцев на костре. В Освенциме "главным врачом" работал пресловутый доктор Менгеле, который с неизменной улыбкой на лице ежедневно встречал новичков, прибывающих в вонючих вагонах для скота.

Менгеле числился доктором медицины. Когда-то он давал традиционную "клятву Гиппократа" — служить охране здоровья людей, ничего не делать во вред человеку. Вспоминал ли он об этой клятве, проводя в лагере так называемые "научные исследования", истязая и убивая беззащитных людей?..

Присутствие "главного врача" на разгрузке эшелонов, прибывающих в Освенцим, имело двойную цель. Во-первых, Менгеле отбирал тех, кто еще мог поработать на рейх перед умерщвлением; во-вторых, он подыскивал голубоглазых близнецов для экспериментов по выведению "нордических суперменов", которые должны были представлять собой новую, "избранную" расу. Эксперты сходятся во мнении, что только по его личным приказам было уничтожено около четырехсот тысяч евреев. Узники, зараженные вшами, туберкулезом, сыпным и брюшным тифом, а также инфекциями времен средневековья, которые свирепствовали в лагерях, влачили жалкое, скотское существование, избавить от которого могла только смерть. Как только люди утрачивали способность работать на оружейных заводах или в карьерах, примыкавших к лагерям, их немедленно умерщвляли. Золотые коронки с трупов отправляли в Берлин, волосами набивали матрасы, а жир, полученный из тел, перерабатывали на мыло. Так претворялись в жизнь дьявольские планы Адольфа Гитлера и его приспешников.

Классическим продуктом извращенной логики нацизма был, как и Менгеле, Адольф Эйхман. Он не усматривал зла в том, что творил, считая себя всего лишь добросовестным исполнителем приказов. День за днем, когда Германия начала терпеть поражения на всех фронтах, Эйхман отменял госпитальные поезда, с тем чтобы использовать подвижной состав для разгрузки гетто в Восточной Европе и загрузки печей в концлагерях. Вполне могло показаться, что этот сын рядового бухгалтера был скорее махровым бюрократом, нежели злоумышленником. О леденящих кровь "проделках" Эйхмана стало известно только после краха нацистской Германии в мае 1945 года.

В самый разгар массовой бойни со всей Европы в концлагеря каждую неделю стекались сотни эшелонов с людьми. В середине 1943 года в гитлеровских лагерях еженедельно умирало около трети узников. Изможденные люди старались устроиться на работу в лагерные клиники, брались за все, что давало хоть какой-то шанс на выживание.

При входе в лагерь заключенных встречал циничный и издевательский лозунг, по приказу Гиммлера вывешенный на воротах: "Труд делает свободным". Атмосфера всепоглощающего ужаса и смерти, царившая в лагерях, изобличала эту гнусную ложь.

Подобные бесчинства творились не только в концлагерях. Пока немецкие солдаты гибли под Сталинградом и Харьковом, отряды карателей повсеместно бесчестили свою нацию массовыми экзекуциями. Герман Грабе, немецкий инженер, строивший дороги на оккупированной Украине, описывал такую сцену: "Люди молча, без криков и плача, раздевались, стараясь держаться семьями, прощались друг с другом в ожидании сигнала эсэсовца, стоявшего с хлыстом в руке у ямы. Я в течение пятнадцати минут был рядом. Никто не жаловался, не просил пощады. Я наблюдал за одной семьей… Седая старуха держала на руках годовалого ребенка. Она ласкала его, тихо напевая. Младенец мирно ворковал в ответ на ее ласки. Родители смотрели на них глазами, полными слез. Отец держал за руку мальчика лет десяти и что-то тихо и мягко говорил ему. Мальчик едва сдерживал слезы. Отец указывал на небо и гладил сына по голове.

В этот момент эсэсовец с хлыстом что-то крикнул своему напарнику. Тот отсчитал около двадцати человек и повел их за земляную насыпь. Среди них была и семья, за которой я наблюдал. Хорошо помню, как худенькая черноволосая девочка, проходя мимо меня, указала на себя и сказала: "Двадцать три". Я обошел насыпь и остановился перед огромной ямой. В ней вповалку лежали люди, плотно прижатые друг к другу, видны были только окровавленные головы. Некоторые еще шевелились. В яме, заполненной на две трети, было не менее тысячи убитых. Я посмотрел на человека, который исполнял роль палача. Эсэсовец сидел на краю ямы, свесив ноги вниз, и курил. На коленях у него лежал автомат. Раздетые догола люди спускались по земляным ступеням и по телам лежащих в яме пробирались к местам, куда он указывал… "

"Лучше умереть стоя… "

К концу войны нацисты прилагали отчаянные усилия, спеша уничтожить в оккупированных странах запланированные девять миллионов евреев. В суровые для Германии дни 1944 года, когда советские войска стремительно продвигались по Восточной Европе, Эйхману удалось вынудить венгров выдать восемьсот тысяч евреев — едва ли не половину еврейского населения страны. Все они были отравлены газом в Освенциме. По словам Эйхмана, это принесло ему "глубочайшее удовлетворение".

Нацистская пропаганда постоянно вещала о том, что евреи проявляли слабость в жизненной борьбе, смиренно, без сопротивления покорялись судьбе. На самом же деле это была наглая ложь. Безоружным людям — женщинам, детям, старикам — негде было укрыться в случае побега, у них не было никаких шансов на успех в схватке с вымуштрованными и откормленными охранниками. И все-таки они убегали, сопротивлялись, боролись. Нет, не все у нацистов шло так гладко, как вещала их пропаганда. Во время вооруженного восстания в Заксенхаузене было убито много охранников, а в 1944 году в Освенциме борцы еврейского подполья взорвали печи крематория. На территории Белоруссии действовали еврейские партизанские отряды. Самым ярким проявлением самоотверженной борьбы узников было восстание варшавского гетто. Когда в 1944 году Гитлер приказал уничтожить его, польские евреи отказались безропотно грузиться в эшелоны. Захватывая у эсэсовцев оружие, они вступили в неравный бой с фашистскими головорезами.

Немцам понадобилось полдивизии эсэсовцев с бронетехникой и четыре месяца ожесточенных схваток, чтобы подавить сопротивление варшавского гетто. Правда, восставшим это стоило пятидесяти шести тысяч жизней. Но это были жизни, отданные в борьбе.

Тогда как многие надзиратели, охранники и рядовые убийцы оправдывали творимые в лагерях смерти бесчинства тем, что они "только выполняли приказы", главные виновники геноцида знали, что их ожидает. Персонал Освенцима так усердно заметал следы, что покинул лагерь лишь за сутки до того, как советские войска освободили оставшихся заключенных.

Воздух в лагере был насыщен тошнотворно-сладковатым запахом горелой человеческой плоти, а в еще дымившем крематории лежали подготовленные к сожжению трупы. В одном из складских бараков, названном нацистами "Канадой" из-за его огромных размеров, русские солдаты обнаружили горы человеческих волос, нижнего белья, одежды, золотых зубов и ювелирных изделий, предназначенных для отправки в рейхсбанк. Гесс планировал уничтожить Освенцим, но не успел.

Однако коменданту Треблинки Францу Штанглю все-таки удалось уничтожить свой лагерь. О том, что здесь была фабрика смерти, теперь свидетельствуют только рельсы железнодорожного полотна да ярко-зеленая трава на плодородном, удобренном человеческим пеплом слое почвы, толщина которого в отдельных местах достигает нескольких метров.

На западе нацистские лагеря Бельзен и Бухенвальд были освобождены американцами и англичанами.

Комендант Бельзена Йозеф Крамер был поражен яростью британских солдат, которые освобождали его "владения". Он никак не мог понять, почему те были так враждебно настроены против него. На послевоенном процессе, где его судили за преступления в лагерях Натцвейлер, Освенцим и Бельзен, Крамер заявил судьям: "Я не испытывал никакой жалости к заключенным. Я получил приказ убивать их и именно этим и занимался. Ведь нельзя ожидать от солдата в военное время, чтобы он не выполнял приказы!"

Но Крамер, как и большинство других нацистских преступников, пытался скрыться. Они знали, что их аргумент о слепом повиновении приказам не сработает в суде, презирающем человеконенавистнические теории Адольфа Гитлера. Прибегнув к услугам "Организации бывших членов СС" (ОДЕССА), они использовали деньги с секретных счетов в швейцарских банках, чтобы заплатить за новые имена, документы и жизнь в отдаленных уголках земли. Значительная часть этих денег принадлежала их жертвам, за умерщвлением которых они надзирали в лагерях. Это был какой-то немыслимый зигзаг судьбы, ее злая ирония, когда эсэсовцы, которые когда-то безуспешно пытались выявить у швейцарских банкиров имена их богатых клиентов еврейской национальности, теперь воспользовались теми же незыблемыми традициями тайны вкладов, чтобы скрыться самим.

Убежище для преступников

Самым предпочтительным направлением для бегства бывших нацистов была Южная Америка, где военные режимы уже давно проявляли сочувствие к их делам. Эйхман скрылся в Аргентине, Менгеле — в Бразилии, Йозеф Шваммбергер, комендант концлагеря в Пшемысле, — в Аргентине, Алоиз Брюннер, изобретатель передвижных газовых душегубок и инициатор депортации сорока шести тысяч греческих евреев в Освенцим, нашел убежище в Дамаске…

Над теми же, кому не удалось скрыться от правосудия, состоялся судебный процесс. Главные военные преступники предстали перед Международным трибуналом в Нюрнберге.

Но хватило и до сих пор хватает работы и таким людям, как бывший узник одного из нацистских концлагерей Симон Визенталь, который за годы войны потерял восемьдесят родственников. Это они, взывая к совести человечества, не дают миру забыть, какие гнусные преступления были совершены нацистами.

Симон Визенталь, переживший все ужасы лагеря смерти, посвятил свою жизнь розыску нацистских военных преступников для предания их суду. Именно его решимость и упорство привели к поимке Адольфа Эйхмана в Аргентине и депортации из Южной Америки бывшего шефа лионского гестапо Клауса Барбье.

Организованный Визенталем Центр документации в Вене служит также музеем памяти жертв нацистского геноцида. По подсчетам Визенталя, нацисты в своей борьбе за "чистоту расы" уничтожили четырнадцать миллионов человек. С 22 марта 1933 года, когда неподалеку от Мюнхена был сооружен первый в рейхе концлагерь Дахау, и до освобождения союзниками всей сети лагерей Гитлеру удалось уничтожить почти треть еврейского населения Европы. Видимо, Визенталь несколько занизил свои цифры, если принять во внимание "специальные акции", предпринятые нацистами в СССР, масштаб которых еще полностью не осознан.

И сегодня последователи Визенталя продолжают свои неустанные поиски, разоблачая тех, кто учинил самую кровопролитную бойню в истории человечества. Они не могут, не имеют права прекратить эту работу — особенно сейчас, когда сторонники пересмотра истории и неонацисты поднимают голову в Европе и России, утверждая, что не было ни массовой бойни, ни лагерей смерти.

К сожалению, тысячам палачей удалось избежать наказания за свои преступления. Кое-кто из бывших нацистов даже гордится ими. Так, Алоиз Брюннер в 1965 году заявил репортеру одной из немецких газет: "Я счастлив! Я горжусь тем, что совершил. Если бы я мог предать огню еще больше иудеев, я сделал бы это. Я ни о чем не жалею, ведь мы уничтожали паразитов". Себя этот садист и убийца к паразитам не относил…

Симон Визенталь говорил, что найдет утешение в словах, которые скажет Богу, когда придет его время покинуть этот мир: "Мы все предстанем перед судом Божьим и всем придется отчитываться за свою жизнь. Один скажет: "Я был портным". Другой скажет: "Я был врачом". Третий: "Я был ювелиром". А я смогу сказать: "Я не забыл тебя, Господи…"

САДАМ ХУСЕЙН: Сатанизм в действии

Курды, населяющие горные районы Ирака, отказались склонить головы перед диктатором. Саддам Хусейн использовал против них боевые отравляющие вещества, которые принесли мучительную смерть тысячам людей.

Еще задолго до того как на побережье Персидского залива отбушевала операция "Буря в пустыне" — молниеносная война, в которой союзные войска применили эффективное современное оружие, Саддам Хусейн развязал на территории своей страны войну, направленную на уничтожение целого народа. Иракский диктатор обратил свой гнев против курдов, которые многие века стремились к созданию независимого Курдистана.

Хусейну удалось создать мощную, современную, хорошо отлаженную военную машину, которая, однако, в результате войны в Персидском заливе потерпела полный крах. У него была пятая в мире по численности армия, не говоря об огромном количестве обычных и химических вооружений. Иракский диктатор намеревался утвердиться в роли хозяина на Ближнем Востоке, но часть его арсеналов предназначалась для осуществления планов не менее зловещих, чем те, которые вынашивали нацисты. Он планировал раз и навсегда стереть курдский народ с лица земли. В 1988 году, перед тем как его военная мощь была если не полностью разгромлена, то уж во всяком случае парализована Западом, Саддам применил химическое оружие против курдов, в результате чего погибло четыре тысячи человек. Против своего заклятого врага — Ирана, с которым он безуспешно воевал в течение восьми лет, Саддам использовал иприт.

Его преступная программа химических вооружений не имела аналогов во всем мире. Америка и бывший СССР давно свернули производство химического оружия, запрещенного ООН и Женевской конвенцией. Мир не хотел, чтобы повторились ужасы первой мировой войны, во время которой применялось химическое оружие. Но Саддам, у которого не было ядерного оружия, понял, что огромные запасы смертоносных газов могут в какой-то мере компенсировать этот недостаток.

Со времен первой мировой войны технология изготовления отравляющих веществ не претерпела значительных изменений. Средствами доставки этого оружия по-прежнему служат авиабомбы и артиллерийские снаряды, но его эффективность значительно возросла. В арсенале Саддама появился цианистый водород — высокотоксичное вещество, вызывающее смерть в течение нескольких секунд. В Ираке были созданы новые разновидности нервнопаралитических газов табуна и зарина, впервые полученных нацистами во время второй мировой войны, но так и оставшихся без применения. Попадание на кожу даже небольшого количества этих отравляющих веществ вызывает у людей конвульсии и быстро приводит к смерти.

Сделка с дьяволом

Технологию, необходимую для реализации программы химических вооружений, Ираку поставляли западные страны, что едва не обернулось против них же. Запад был рад поставлять Саддаму Хусейну средства массового поражения, поскольку он удерживал силы исламского фундаментализма на противоположном берегу реки Евфрат. Западные фирмы-поставщики для успокоения совести тешили себя рассуждениями о том, что большая часть технологического оборудования, необходимого для производства химических вооружений, предназначалась для иракских заводов, производящих удобрения, хотя каждый ученый знает, что для перехода от производства удобрений к производству отравляющих веществ достаточно внести в технологический процесс незначительные изменения. Некоторые фирмы были просто одурачены. Одной из американских фирм, которую подвела собственная система безопасности, оказалась "Филлипс петролеум компани" из Бартлсвиля, штат Огайо. Через бельгийскую фирму "Филлипс" продал Ираку пятьсот тонн сложного химического вещества тиодиликоля, наивно полагая, что оно будет использоваться как удобрение, хотя известно, что в соединении с соляной кислотой тиодигликоль образует иприт. Что же на самом деле производилось из поставленного Саддаму вещества, руководители компании поняли в 1988 году, когда прочитали в газетах, что на отдаленных участках фронта иранские солдаты в приступах дикого кашля выхаркивали собственные легкие, а трупы были покрыты ужасными химическими ожогами.

Германия, Голландия и Великобритания тоже продавали Ираку технологию и сырье для производства химического оружия, тем самым позволив Саддаму создать арсеналы, которые наводили ужас на его заклятого врага — Израиль.

Еще задолго до ударов Саддама по городам Израиля во время войны в Персидском заливе ракетами "Скад" израильтяне серьезно опасались превентивных ударов химическими ракетами.

В военных целях Саддам применял иприт в ограниченных количествах и по стратегическим целям, таким как иранские командные пункты и узлы связи. Против гражданских лиц иприт применялся крайне редко. Но в войне против курдов сомнения относительно применения химических средств Саддама не мучили.

Курды всегда были и до сих пор остаются самой серьезной из нерешенных проблем Саддама Хусейна. На них не оказывают должного воздействия его воинственные речи и огромные портреты, украшающие фасады зданий и выставленные вдоль автомагистралей. Не питают непокорные горцы и верноподданнических чувств к диктаторскому режиму Саддама. Вооруженным и ведущим фактически автономный образ жизни в северных районах Ирака курдам суждено было пережить трагический урок, который они вряд ли когда-нибудь смогут забыть.

В марте 1988 года, когда еще бушевала война с Ираном, фронтовые командиры доложили Саддаму о том, что иранские войска при поддержке курдских партизан овладели городом Халабжа. Этот город находился рядом с жизненно важной иракской гидроэлектростанцией. Информация о том, что город был занят при участии курдских партизан, дала Саддаму основание применить самое смертоносное отравляющее вещество против беззащитного гражданского населения. Он не мог не знать, что иранских войск в городе фактически не было, так как они ушли Через несколько часов после его взятия.

Смертоносное облако

Солнце едва поднялось над горными вершинами, когда на Халабжу обрушились первые снаряды. В отличие от взрывов фугасных бомб, к которым жители прифронтовой полосы уже привыкли, на этот раз снаряды шлепались с негромкими хлопками без разрывов. Но вскоре город окутало густое желто-бело-серое облако газа, которое как туман медленно плыло по улицам, вползая в каждый закоулок. Саддам выпустил на город табун, цианид и иприт. Среди жителей началась паника. Обезумевшие люди бегали по улицам, на их лицах начала отслаиваться кожа. Соприкосновение с парами табуна вызывало мгновенную смерть.

К полудню в полях пали все животные, пожухла растительность. В воздухе стоял сильный запах гнилого лука и жженого чеснока. Все жители задохнулись в этом смрадном чаду. Уцелели только те, кто работал на отдаленных полях. Всего в тот трагический день в Халабже погибло четыре тысячи мужчин, женщин и детей.

Турецкий врач Каглаян Куген, лечивший от ожогов и заболеваний органов дыхания тех, кому удалось выжить, свидетельствовал: "Пострадавшие рассказывали, что они видели, как из синих резервуаров выходил газ. Сначала ощущался странный запах, затем появлялось жжение в глазах, ухудшалось зрение, возникали острая боль и зуд в глазах. Затем следовали приступы безудержного чихания и рвоты. В ближайшие после вдыхания иприта часы по мере развития воспаления и отека легких учащалось и затруднялось дыхание. У многих появлялись ужасные волдыри на шее, груди, бедрах с последующим отслоением кожи. Среди пострадавших были молодые и пожилые, но не было ни одного солдата. Самым молодым из моих пациентов был четырехмесячный младенец. Я не мог не задаться вопросом, чем же они заслужили подобную участь".

Ирак, обычно тщательно скрывающий от мировой прессы события внутри страны, на сей раз "оплошал", допустив западных корреспондентов и иностранных сотрудников Красного Креста с миссией гуманитарной помощи в район событий. Фотоснимки с изображением тысяч трупов без каких-либо видимых ранений или повреждений опровергали заявление Багдада о том, что эти люди погибли под перекрестным артогнем во время перестрелки между иракскими и иранскими войсками.

Лишь через несколько месяцев иракское руководство признало применение отравляющих веществ.

Представитель ООН, побывавший на месте событий, рассказывал: "Мертвые тела валялись в дверных проемах, на улицах, вокруг накрытых к обеду столов и в подвалах, где люди по наивности пытались спастись от смертоносного газа. Трупы лежали на ведущих из города дорогах, по которым люди тщетно пытались убежать от расползавшегося облака. Очевидно, смерть быстро настигала свои жертвы, так как признаков борьбы почти не было. Улицы были завалены также раздутыми трупами домашних животных".

Война на истребление

"Около тридцати пострадавших, — продолжал очевидец, — были отправлены самолетом на Запад для лечения в госпиталях. Там был подтвержден факт применения боевых отравляющих веществ против мирного населения. Мне довелось беседовать с иранским врачом, лечившим беженцев из Халабжи. Он заявил, что среди жертв было много пострадавших от сильных ожогов и почти полного разрушения легких в результате действия иприта, цианида и других отравляющих веществ".

Западные дипломаты в Ираке были возмущены этой бесчеловечной акцией. "Халабжа — проявление бессмысленной, непростительной жестокости со всех точек зрения, — в негодовании заявил один из них. — Использование ядовитых газов против войск противника недопустимо само по себе, но использовать их против гражданского населения, тем более против граждан собственной страны — совершенно невероятный факт".

Сам же Саддам был вполне удовлетворен результатом этой зловещей демонстрации своей диктаторской власти. Он бросил наглый вызов общественному мнению, поправ международные конвенции. Диктатор был так доволен результатом, что решил повторить это злодеяние.

Спастись удалось немногим

В августе 1988 года ирано-иракская война, длившаяся почти десять лет, наконец закончилась. Она обескровила обе страны, разорила их экономику, измучила население и посеяла ненависть между двумя соседними народами. Но мир для Саддама означал возможность использовать больше солдат и больше химического оружия против своих внутренних врагов — курдов.

К концу августа багдадский диктатор ввел в курдский регион около шестидесяти тысяч солдат, подразделения боевых вертолетов, танков и артиллерии, разработал эффективную тактику нанесения химических блиц-ударов. Первой жертвой этой кровавой тактики суждено было стать деревне под названием Бутия.

Сефике Али двадцать четыре года, но ее некогда красивое лицо испещрено морщинами, как у древней старухи. Это результат цианидовых ожогов, полученных во время опустошительной газовой атаки деревни с воздуха. Ей с мужем и тремя детьми повезло: им удалось бежать в Турцию. В деревне осталось две тысячи других жителей, разделивших участь жертв Халабжи.

Люди, пережившие смерть

В лагере беженцев вдоль турецкой границы толпы обгоревших, кашляющих людей, переживших недавнюю газовую атаку, поселились в больничных палатках. Десятки медиков из стран Запада помогали пострадавшим преодолеть ужасные последствия этого варварского акта Саддама. Иракцы называли этих беженцев "пеш мергас" — людьми, пережившими смерть.

Багдад не посчитал нужным объясняться по поводу этих жертв безрассудной политики Саддама. Кроме Бутии аналогичному нападению подверглись еще две деревни в районе Данхук, но здесь обошлось всего несколькими пострадавшими. Почти все жители в это время работали в отдаленных полях, и сильный ветер, по счастливой случайности поднявшийся в то утро, быстро развеял смертоносный газ.

Почти сто тысяч курдских беженцев перешли границу с Турцией и в условиях ужасающей антисанитарии расположились в переполненных палаточных лагерях. Один из курдских лидеров, Массад Барзани, обратился в ООН с просьбой оказать давление на Ирак, чтобы тот отказался от применения химического оружия. Вот его слова: "Одно дело, когда тебя разрывает на куски взрывчаткой, но совсем другое — погибнуть от оружия, которое ты не можешь ни видеть, ни слышать до тех пор, пока не становится слишком поздно. Во имя гуманности правительства западных стран должны объединить свои усилия, чтобы положить конец этому кошмару. Многие женщины и дети, пережившие газовые атаки, впоследствии были убиты иракскими солдатами. Подручные Саддама сделали это, чтобы скрыть правду о своих гнусных злодеяниях. Речь идет о преступлении против человечества".

Наконец-то в сентябре 1988 года администрация американского президента Рейгана осознала, что багдадский диктатор превратился из ближневосточного союзника США в международного преступника. 8 сентября государственный департамент заявил об имеющихся в его распоряжении доказательствах недавних злодеяний Саддама Хусейна. Госсекретарь Джордж Шульц встретился с иракским министром иностранных дел Саддуном Хаммади и предупредил, что дальнейшее использование отравляющих веществ пагубно повлияет на отношения между США и Ираком.

Возмущение Шульца и других официальных лиц администрации нашло поддержку и американской общественности. Сенатор-демократ от штата Род-Айленд Клейборн Пелл внес законопроект о санкциях против Ирака в наказание за геноцид. В течение некоторого времени после предъявления ООН новых доказательств, раскрывающих факты злодеяний, чинимых с помощью ядовитых газов, действовало эмбарго на продажу Ираку оружия, но, к сожалению, вскоре запрет был нарушен. К чему это привело, показала оккупация Ираком соседнего Кувейта…

АЛЬФРЕДО АСТИЗ: Аргентина под пыткой

Новое правительство Аргентины, пришедшее к власти в результате военного переворота, обещало вернуть стране ее былую славу. Но вместо этого оно натравило на свой народ банду садистов, которые ввергли страну в пучину террора и массовых беспорядков.

С 1976 по 1982 год Аргентина вела полномасштабную войну в пределах собственных границ. Врагами считались все, чьи взгляды расходились с официальной правительственной идеологией. Правящая военная хунта называла этот беспредел "процессом национального возрождения". Но это был лишь благозвучный эвфемизм массового кровопролития. Жертвами этого "процесса" стали все, кто хотя бы однажды держал в руках коммунистическую газету. "Винтиками" этой государственной машины террора служили сомнительные личности вроде лейтенанта Альфреде Астиза.

Танки на мостовой

Офицерский корпус, к которому принадлежал и Астиз, взялся за "очищение" аргентинского общества. В Южной Америке военные уже давно снискали дурную славу за вмешательство в дела гражданских правительств, так что аргентинская армия далеко не исключение. Военные преобладали в государственном аппарате Аргентины с 1930 по 1982 год. За этот период единственным гражданским правительством, пробывшим у власти полный срок, был кабинет Хуана Перона. Долгие годы, за которые произошло шесть военных переворотов, люди в военной форме вершили судьбы народа, а точнее — грабили эту богатую минералами аграрную страну.

23 марта 1976 года привыкших ко всему жителей Буэнос-Айреса разбудил лязг танковых гусениц. Но это не вызвало среди них паники. Такое уже неоднократно случалось в аргентинской столице.

На сей раз к народу обратился генерал Хорхе Видела. Он разъяснил, что массовая безработица, инфляция, достигающая восьмисот процентов, разгул насилия "левых" вынудили военных взять власть в свои руки. Видела, захватив радио и телецентры, внушал аргентинцам: "Поскольку все конституционные механизмы исчерпали себя и стала очевидной невозможность восстановления нормальных общественных процессов, вооруженные силы сочли необходимым положить конец анархии, дестабилизирующей нацию. Новое правительство, преисполненное глубокого национального духа, отвечает самым насущным интересам страны и ее граждан".

В голосе генерала звучала решимость, что вселяло в народ Аргентины скорее надежду, чем страх. С 1966 года в аграрных регионах страны бесчинствовали "левые" партизанские формирования, грабя, убивая, похищая людей, чиня злодеяния над гражданским населением. Страна неизбежно скатывалась к анархии и хаосу, ведя бесконечную борьбу против партизанских группировок, самой значительной из которых была так называемая Народная революционная армия. Существует точка зрения, что если бы террористы не создали в обществе атмосферу страха, в результате чего армии пришлось покинуть свои казармы, пятнадцать тысяч невинных жертв могли бы спокойно жить и по сей день. Но уставший от внутренних распрей народ горячо приветствовал Виделу и его сторонников с их идеями о "процессе национального возрождения".

Пока Видела вещал собственному народу и всему миру, что его правительство будет уважать права человека, тайно формировалась машина террора, которой вскоре суждено было обрушить беды и страдания на ничего не подозревавших людей.

Офицерский корпус аргентинских вооруженных сил в собственных глазах был элитной группой, неисполненной национального духа и гордости больше, чем любой другой слой аргентинского общества. Многие офицеры охотно приняли поручение руководить кампанией террора, развязанной для "перевоспитания" соотечественников. Среди них оказался и Альфреде Астиз, которому была уготована бесславная судьба палача, а имя его навсегда осталось вписанным в одну из наиболее мрачных и постыдных страниц истории Аргентины.

Отряды смерти

Альфреде Астиз, лейтенант ВМС, сын богатых родителей, испил до дна отравленную чашу, предложенную Виделой. Он безоговорочно поверил генералу, когда тот заявил, что враги нации находятся в самой Аргентине. Со рвением и энтузиазмом, достойным кардинала испанской инквизиции, он окунулся в деятельность так называемой "военно-морской школы", которая под весьма благопристойной вывеской учебного заведения на самом деле оказалась местом экзекуций.

Сюда свозили тысячи "неблагонадежных", где их подвергали изуверским пыткам, а затем увозили на смерть. Немногим удалось вернуться к родным и близким. Такие центры пыток были организованы не только здесь. Армия, ВВС и полиция преуспели в своем стремлении отличиться на ниве преследования "внутренних врагов". Были сформированы карательные отряды. У каждого из них было специальное место, оборудованное как "адский центр", куда сгонялись диссиденты, которые, по мнению властей, разрушали аргентинский образ жизни и национальные традиции.

Одна из немногих жертв, оставшаяся в живых после того, как побывала в лапах Астиза и его людей, — беременная двадцатисемилетняя преподавательница медицинского училища Исабель Гамба де Негротти. Ее схватили каратели, под дулом пистолета погрузили в машину "фордфалькон" зеленого цвета — эта марка впоследствии стала символом смерти — и доставили в здание военно-морского инженерного училища. Молодая женщина так описывает свои страдания: "Едва они ввели меня в комнату, как начали пинать ногами и бить по голове. Затем они раздели меня и стали бить чем-то резиновым по ногам, ягодицам и плечам. Это продолжалось очень долго, я несколько раз падала, но они заставляли меня всякий раз подниматься и стоять опираясь о стол… Они оскорбляли меня, требуя рассказать о людях, о которых я ничего не знала, и о вещах, о которых я не имела понятия.

Я умоляла их оставить меня в покое, чтобы у меня не было выкидыша. Мне было так больно, что не было сил говорить. Они начали пытать меня электротоком, поднося провода к груди, бедрам и подмышкам. При этом не переставали допрашивать. Затем начали вводить провода во влагалище, а чтобы не было слышно моего крика, зажали рот подушкой. Кто-то громко позвал полковника. Тот пришел и велел увеличивать напряжение, пока я не заговорю, но я даже не знала, о чем я должна была говорить. Они продолжали поливать меня водой и мучить электротоком. Через два дня у меня случился выкидыш".

Офицерам хунты повсюду мерещились враги. Эта подозрительность принимала форму паранойи, что явственно прослеживается в комментарии командира пятого армейского корпуса генерала Аделя Виласа, высказанном через несколько месяцев после начала "процесса": "До сих пор наша борьба с подрывными элементами повлияла только на верхушку айсберга… Необходимо уничтожить источники, питающие и формирующие подрывную идеологию, а такими источниками являются прежде всего университеты и средние школы".

Хунта преследовала детей, студентов, профсоюзных деятелей, журналистов, учителей — все попали в водоворот террора. "Подозрительных" хватали наугад. Когда их заталкивали в машины, они выкрикивали свои имена и адреса прохожим, которые потом сообщали семьям, что их родственники схвачены прямо на улице.

Военные часто избавлялись от свидетелей своих преступлений, выбрасывая людей из вертолетов. Считается, что около пяти тысяч безымянных жертв погибли именно так. Других тайно хоронили в пампасах, на сельских кладбищах, в укромных уголках страны, в общих безымянных могилах.

Астиз и его подручные в стенах военно-морского училища прибегали к самым изощренным пыткам, которым подвергались мужчины, женщины и дети.

Многие из тех, кто встречался с Астизом, сравнивали его с доктором Иозефом Менгеле из нацистского лагеря смерти Освенцим. Светловолосый голубоглазый Астиз, прозванный "ангелом смерти", упивался своей садистской работой. С самого начала "процесса реформ" Астиз брался за самые гнусные и грязные задания, от которых отказывались даже многие из его сослуживцев.

Рауль Виларано, который впоследствии сознался во многих кровавых злодеяниях, совершенных им вместе с Астизом, рассказывал, как он и его люди выискивали жертвы. Они просто бродили по улицам и набрасывались на первых встречных, давая волю любым низменным желаниям. Одной из таких случайных жертв оказалась Дагмар Хагелин.

Дагмар была арестована 27 января 1977 года. Она была шведкой, но выросла в Аргентине. Девушке едва исполнилось восемнадцать лет. Одаренная студентка, она увлекалась классической музыкой и интересовалась идеями социализма, но была далека от подпольной деятельности. Однажды она позвонила в дверь к своему другу, и тут появились двое незнакомцев в военно-морской форме. Дагмар бросилась бежать, но ее настигла пуля. Как потом выяснилось, стрелял Астиз. Тело девушки погрузили в багажник "форда-фалькона" и увезли в неизвестном направлении.

В отличие от других "без вести пропавших", Дагмар была из семьи богатой и достаточно близкой к власть имущим. Ее отец, преуспевающий бизнесмен, дружил со шведским послом. Но, несмотря на все усилия, он так и не смог отыскать свою дочь. Дагмар — одна из тысяч невинных жертв террора, развязанного военной хунтой против собственного народа. Тело девушки так и не было найдено. Когда шведский посол получил новое назначение, он отказался от общепринятого дипломатического протокола, предписывающего церемонию прощания с руководителями страны пребывания. Это было сделано в знак протеста против кровавого режима генерала Виделы.

Редактор еврейской газеты Джакобо Тимерман, которого заподозрили в симпатиях к "врагам государства", был подвергнут изуверским пыткам. Но ему удалось выжить. Тимерман опубликовал книгу "Узник без имени, камера без номера", в которой описывает свои страдания: "Во время пытки электротоком испытываешь такое ощущение, как будто тебя рвут на части. После этого уже не чувствуешь ударов. Дни и ночи, проведенные в темной камере без окон, заставляют вас потерять ощущение времени. Целыми месяцами узнику не дают умыться, почти не кормят. Иногда по двое суток держат в крошечной камере-одиночке с завязанными глазами, связанными за спиной руками. Естественные потребности приходится справлять прямо под себя…"

Вершины своей карьеры Астиз достиг, когда под личиной простого крестьянского паренька Густаве Ниньо, потерявшего родственников в застенках хунты, проник в ряды женской организации под названием "Матери Плаза де Майо".