Смерть за смерть. Кара грозных богов

Один раз, когда дождь сменило жарящее, как раскалённая сковорода, солнце, Ловчан уговорил Розмича снять рубаху и прямо так сесть на вёсла. Розмич так и не догадался, для чего это нужно, а вечером, поймав заинтересованный взгляд Затеи, смутился до одури и едва не набил морду всей вверенной ему дюжине…

Полбу сдабривали летними грибами, сухари после каторжного труда уплетали, как свежий каравай. Рыбу не удили, добывали острогами прямо у берега. Благо, даже в летнюю пору речка кишмя кишела живностью.

А раз Буй наудачу ткнул копьём в высокие, подозрительно раздвинутые камыши. Руки у воина крепкие и цепкие – отпускать древко даже не собирался, за что и поплатился. Мотнуло в сторону с такой силой, что тут же оказался в реке, завопил. На помощь ему подоспели ещё три пары рук, не менее крепких. Отпускать добычу рыболов отказался.

Огромная рыбина показала стоящим на берегу хвост – немногим уже, чем плечи Розмича, и потянула Буя ко дну. Трое помощников попрыгали в воду, разя могучего противника – острогами и топорами. Чуть сами не утопли, дно вроде бы и под ногами, да илистое оказалось. Огромную, неохватную склизкую тушу с превеликим трудом выволокли на сушу.

Глядя, как противится речная животина, решили, уж не первого ли слугу Водяного поранили. На деле оказался старый-престарый сом. Оказавшийся вне родной стихии, древний хищник пялил огромные глаза и, казалось, проклинал их. На заросшей мхом морде – лютая ненависть.

Увы, есть сомье мясо нельзя – больно старое. Таким даже подзаборный пёс в голодный год побрезгует. Зато хвастаться победой над чудищем можно до скончания века. И чтобы никто не подумал, привирают рыбари, каждый вырвал из пасти ещё трепыхающегося противника по зубу. Ултен тоже взял на память.

Глядя на такое дело, Затея побелела и спешно отошла от ярившихся мужчин. Рабыня-ромейка принялась гладить её по голове и что-то нашептывать. Розмич подошел было извиниться за невольную обиду, но был отправлен восвояси красноречивым взглядом грекини.

…Ещё стало ясно, почему Жедан так преуспел в торговом деле. Кто ж добровольно на полный опасностей путь согласится?! Лучше потеряют пару недель, но пройдут иной, лёгкой дорогой. А этот не боится ни работать, ни рисковать – за такое любой бог награду пошлёт.

А через девять дней после того, как вошли в устье, речные берега расступились, открывая взглядам бесконечное Онежское море.

– Ну, теперь передышка, – заключил старый кормщик, которому на пути пришлось тяжелей, чем остальным. Только несведущим кажется, сидеть у правила – дело плёвое, знай себе поворачивай. Кормчий должен не только видеть и понимать воду, но и чувствовать её. Одно неверное движение – и лодья на мели! И это ещё добро, если без пробоины! Тогда – дело пропащее. И о товаре забыть можно, и о скором возвращении домой.

Онежский берег по обе стороны Свири, внедрившейся в сушу, казался не слишком высоким. Песчаный, поросший густым лесом…

– Река тут глубока, потому степенна, – знающе проговорил кормщик. – На северном бреге, – молвил он и махнул рукой вдаль, – живут дикие племена, высший их бог – Юмола, его задабривают эти дикари кровавыми жертвами, не брезгуя прирезать не то что мужчину, а и женщину, и даже её дитя. Да минует нас их злоба.

– Ну, не совсем дикие, – поправил купец. – Бьярмы они, этим всё сказано. Другие. Иные, чем мы, словене. Покуда по Неяве шли, сам Волхов нас хранил. Здесь чужая вода. Надо с духами новый договор учинить… – пояснил Жедан. Розмич кивнул. – Эй, Ултен! Ты бы на всякий случай свою книгу почитал да святым каким помолился, хотя, коли они, как и твой распятый, никогда при жизни не ходили морем, так и не помощники нам в этом деле.

– Святой Брандан был знатный мореплаватель! – возразил было монах.

– Вот ему и помолись особенно!!

Затея речей этих не испугалась – за четыре лета и не такого наслушалась. А вот Ултен, с некоторых пор всё время сидевший подле девушки и её ромейской рабыни, выкатил глаза и приоткрыл рот.

– Будто на твоей родине этакого не бывало, – усмехнулся кормчий.

Изумление кульдея сменилось растерянностью, щёки тронул румянец.

– В стародавние времена всякое бывало, – ответил он. – Да и сейчас, если честно, тоже случается. Народ неохотно внемлет голосу разума…

– Какого такого разума? – скривился кормчий.

– Какого-какого… – пробормотал Ултен. – Обыкновенного. Разум, устами Священного Писания, говорит нам: «Господь милостив. И покуда верим в Господа, никакая тварь тронуть не посмеет. Что тот демон, коему молится дремучее племя, в сравнении с Господом?»

– Что? – нехотя спросил седатый кормщик.

Скотт не обиделся, не насупился. Это раньше, слыша подобные речи, обижался и с головой кидался в спор. Сейчас стал мудрее, да и годы жизни в Алоди, где о Христе и слыхом не слыхивали, научили смотреть на чужое неведенье проще. Потому начал терпеливо объяснять:

– Господь наш всемогущ. Он во сто крат сильней любого демона. Коли человек верует в силу Господа – тот спасёт и защитит. Нет у демонов Бьярмии власти над тем, кто зовёт себя христианином, молится и постится.

– Ага. Ты это вон им, – кормчий кивнул в сторону далёкого берега, – расскажи. При случае. Если рот открыть успеешь.

– А ну тихо! – прорычал Жедан. Как только умудрялся, стоя на носу лодьи, слышать все разговоры? – Накличешь ещё!

Кормчий ответил лениво, но смущение в голосе всё-таки слышалось:

– Не накличу. Макушка лета давно миновала, а до осени ещё долго. У бьярмов сейчас иные заботы.

– Всё равно молчи, – гаркнул Жедан. А под нос пробурчал: – И без того слишком хорошо идём. Вот и Онега спокойна, как обласканная жена.

В этот раз везенье корабельщиков и впрямь было велико. Жедан не единожды ходил этим путём, и всякий раз что-нибудь да случалось. Теперь же всё как по маслу. Сначала купец волновался, всерьёз размышлял, откуда ждать подвоха. Но поразмыслив – успокоился. Понял – дело в дружинниках.

Могучие воины князя Олега принесли на борт не только острые мечи, с ними пришла Удача. Не зря ведь слава Олеговых воинов на весь словенский мир гремит, а слава предводителя отряда – Розмича – и вовсе какой ста́рины достойна. И, если по чести, Жедан бы их и без дирхемов с собою взял. И сам бы серебра отвалил.

Солнце стояло ещё высоко, но кормчий, преодолев несколько вёрст, начал править к берегу. В этот раз купец не спорил – стоянку, к которой направляется лодья, знал лучше многих. Знатная стоянка. Отдохнуть как следует, а на рассвете – снова в путь, к восточному берегу.

Оттуда ещё восемь или девять дней небольшими речками да волоками можно перебраться в Кемское озеро, а потом, по Кеми, и в самое Белое выплыть. Если повезёт, конечно. В том, что повезёт, Жедан уже не сомневался.

– Бьярмы? – удивился Розмич.

Об этих племенах им, ещё отрокам, рассказывал Олегов брат, Гудмунд. Это случилось в те стародавние времена, когда Гостомысл ещё искал себе преемника, а Рюрик правил в Вагрии[7]. И никто не знал Олега, но уже слышал про Орвара Одда.

Дракары Одда-Олега и Гудмунда, ведомые молодыми и жадными до приключений викингами, промышляли на берегах той реки, что у вендов, а значит, и у словен, именуется Двиною[8].

И был с ними добрый воин Асмунд, такой же долговязый, как и Олег, но даже покрепче. Вместе с ним бок о бок и выросли братья, а отец Асмунда – Ингьяльд Старый – обучил всех троих разным премудростям. Завидев селение, Олег предусмотрительно приказал своим людям оставаться на воде, сам же он, вместе с Асмундом, сошёл на берег. Это был едва ли не первый поход, в котором не было над Олегом старшего, и он дерзко мечтал испытать удачу, а прочие были ему под стать. И надеялись они на изрядную добычу.

Викинги беспрепятственно вошли в деревню, ибо бьярмы, а то была их земля, справляли один из тех праздных дней, когда никто не мог остаться трезвым. В большом длинном доме они застали многих мужчин, там и яблоку негде было упасть. Бьярмы шумно пировали и не обратили на вновь прибывших ни малейшего внимания. И не слышали викинги знакомой речи, и не понимали Олег с Асмундом ни единого слова.

И всё же среди бьярмов нашёлся один пленённый ими мурманин, который указал Олегу на могильный курган, туда бьярмы приносили серебро всякий раз, как умирал кто-то в округе. Вот она, удача!

Но утром, едва лишь дракары ткнулись в прибрежный песок, к бортам подступили протрезвевшие бьярмы, а предводительствовал ими тот самый, кто указал на полный сокровищ курган.

– Предатель! Зачем же ты помогал нам?! – крикнул Олег и подал знак своим дружинникам, чтобы готовились к сече.

– Это плата за то оружие, что вы нам должны оставить, и ваши суда! – был ему ответ.

– Наше оружие вы отнимете только вместе с жизнью, – молвил Олег.

– Быть по сему, – воскликнул предводитель бьярмов.

Бой выдался кровавый, и хотя викинги уступали врагам в числе, превзошли в умении. Десятки бьярмов погибли под стрелами Олега и были сокрушены его посохом. Теперь уже, казалось, сами боги отдавали богатую добычу в руки викингов. Гудмунд на всякий случай отвёл корабли от берега, а Олег с отрядом взошёл на могильный курган и собрал серебра, сколько каждый сумел унести…

Но боги лишь проверяли смертных, потому как на обратном пути корабли попали в жестокий шторм. Тогда Олег, рассудив, что сокровища были прокляты, решил сохранить людей, а серебро приказал вышвырнуть за борт. И едва лишь викинги сделали так, ветра смолкли, тучи разверзлись, и лучезарная Сол озарила морякам путь к долгожданному дому.

Глава 4

Рыба дружинникам опротивела – хуже горькой редьки. Даже умение Вихруши запекать речную живность так, что мякоть сама от костей отходит, радости уже не вселяло. Поэтому, едва лодья подошла к онежскому берегу, Розмич подхватил полную тяжёлых стрел тулу, лук и свистнул Ловчана. Охотиться.

Лес был непривычно тёмным: кажется, немногим северней Ладоги, а дерева-то сплошь в иголках. Розмичу даже подумалось, что, кроме белок и ежей, здесь и охотиться не на кого. Но вскоре умелый Ловчан сыграл тетивой, в прыжке снял жирного серого зайца.

– Не иначе как вожак, – настороженно шепнул Розмич, взглянув на добычу.

– Не повезло ему, – ухмыльнулся Ловчан. – Значит, если и считался вожаком, то зря.

Действительно: вожаку без Удачи никак.

Дальше лес чуть расступился. Охотники пересекли кабанью тропу, непривычно вертлявую. В нескольких шагах от места, где только что прошли, она круто уходила в сторону, к единственному пологому спуску.

– Глянь, – тихо, чуть ли не беззвучно сказал Розмич.

Впереди, всего в двух десятках шагов, на крошечной полянке стоял молодой лось.

Луки вскинули одновременно, тетивы спустили разом. Две стрелы продырявили толстую шкуру, каждая вошла в звериную шею по оперенье. Сохатый заголосил, шарахнулся в сторону, в воздухе вспыхнул отчётливый запах крови – одна из стрел задела шейную вену.

– Вот зараза, – прошептал Ловчан. – Нет бы к стоянке поближе…

– Ага, – ухмыльнулся Розмич. – Посетуй ещё, что сам шкуру с себя не спустит и на вертел не запрыгнет.

– Ну помечтать-то можно!

Идти за лесною коровою было проще простого – тот уходил громко, влача кровавый след. Когда настигли, ещё трепыхался. Пришлось перерезать горло и дождаться, пока остальная кровь сойдёт. К этому времени уж обещались сумерки, добавляя картине особо зловещий оттенок.

– Не заплутаем? – осматриваясь, спросил Розмич.

– Не, – отозвался Ловчан и, неопределённо махнув рукой, добавил: – Стоянка во-он там.

– Ладно, – кивнул Розмич. Он протянул другу свой лук, с тихой руганью взвалил тушу на плечи. – Ты первый.

Ловчан окинул соратника внимательным взглядом, заметил с хитрецой:

– Видела бы тебя Затея…

Зря сказал. Розмич тут же сбился, едва не потерял равновесие. Только чудо спасло от некрасивого, неприличного падения.

– Веди, – прорычал он, мысленно проклиная внезапную слабость в ногах и румянец, вновь обагривший щёки.

Ловчан повёл другим путём – минуя кусты и заросли. Воин хорошо чувствовал направление, шагал уверенно. В какой-то миг деревья расступились, открывая взорам берег и тёмную гладь Онежского моря.

– Глянь, – усмехнулся Розмич. Кивнуть или указать рукой, куда именно смотреть, он не мог, но Ловчан и сам догадался, уставился на воду. Вот только ничего не увидел.

– И что?

– Так ведь лодка.

– Какая лодка?

– Ну, вон же… Прям посредине моря! И мужик с веслом стоймя… – пояснил Розмич.

Ловчан даже остановился и ладонь ко лбу приставил.

– Далеко ж ты глядишь, зоркий сокол! Да где?!

– Стареешь… – не без издёвки заключил Розмич. – Уж и глаз не так востёр, и меч, поди… не так твёрд.

– Да ну тебя! – огрызнулся соратник и прибавил шагу.

Розмич уже представлял, как заявится на стоянку с добычей на плечах. Уже слышал одобрительный гул дружинников, видел, как в яви, синие, полные изумления глаза Затеи. На сердце сразу стало теплей.

– Долго ещё? – спросил он.

– Недолго, – отозвался провожатый Ловчан, но через несколько шагов замер и сделал знак молчать. Розмич вмиг насторожился и быстро понял, на что намекает друг.

Тишина была слишком необычной, давящей. Даже птицы умолкли, даже чайки прервали вечную перебранку. Ловчан оглянулся, в глазах беспокойство. И нешуточное! Подскочил, помог Розмичу как можно тише свалить тушу на землю.

Воинское обыкновение – не то что спать с мечом в обнимку, но даже до ветру без него не отходить, коль в чужой стороне, было как нельзя кстати – на руку. Но прежде, если опасения верны, каждый намеревался выпустить хотя бы по паре стрел. Двигались, как тени, бесшумно. Разошлись на десяток шагов, луки на изготовку, беззвучно двинулись вперёд.

Ткань лесной тишины прорезали звуки – голосов несколько, язык чужой, незнакомый. Бранятся вроде. Но не промеж собой…

Здесь, как приметил Розмич, берег был очень крут, поднимался на добрый десяток саженей. Лагерь располагался внизу, у самой воды, на широкой, ровной, словно стол, площадке. Когда увидели с моря, показалось – это морское чудище в незапамятные времена выпрыгнуло из воды и откусило себе суши, случайно сотворив удобное для отдыха корабельщиков место.

Подобраться к нему неприметно, вдоль берега – невозможно. Справа и слева хищные зубья скал, способные в один миг распороть брюхо лодье. Меж ними только небольшая лодка проскользнуть может. Поэтому нежданных гостей с Онеги не опасались.

На крутых склонах пушился игольчатыми лапами подлесок из молодых сосенок, выше редкие колючие кусты и могучие смолистые стволы – сосны, достойные стать мачтами самых длинных дракаров.

Пригибаясь, Розмич и Ловчан спешили к подлеску, думали – густая поросль поможет укрыться, подойти к стоянке вплотную незамеченными. Но едва Розмич сделал последний шаг, отделявший от лесной ограды, на него вылетел человек. Тетива ныла в ожидании жертвы.

То ли чудо, то ли милость неведомого Господа не позволила пальцам дружинника разжаться, отпуская на волю стрелу.

Ултен смотрел на воина бешеными глазами, его рот распахнулся в беззвучном крике. Наполовину обритый, с раздвоенной бородой, напоминающей рога, выросшие из подбородка, в длинных иноземных одеждах, кульдей походил на переевшего мухоморов лешака.

«Что там?» – кивком спросил Розмич.

Ултен уже опомнился и, чтобы ненароком не закричать, зажал себе рот.

Увы, кульдей не был знаком с воинским искусством, он не смог объяснить ничего, только мотал головой в сторону моря, мол – там! Враги!

«Это и без тебя поняли!» – мысленно рыкнул Розмич, давая кульдею знак уходить.

А в следующее мгновенье узнал: что-что, а удирать священники умеют!

Он поймал тревожный взгляд Ловчана, кивнул – идём вниз, одновременно. Но не успел сдвинуться с места, как справа, в паре шагов, из подлеска вынырнул чужак.

«Накаркали! – зло подумал Розмич. – Бьярмы!»

Тетива пропела, но стрела ушла в молоко, а враг уже мчался на Розмича с изготовленным для решающего удара коротким копьём.

«Кто же так нападает?» – молчаливо усмехнулся дружинник.

Достать клинок Розмич не успевал – бьярм был слишком близко. Он ловко ушёл от удара, стеганул врага луком и только после этого смог обнажить меч и вторым движением окровавить железо. Предсмертный вскрик разбудил бы всю округу, но нужды в том давно не было – бьярмы взбирались по склону один за другим.