Помоги проекту - поделись книгой:
Наполеон! (Глезбрух)
2. «Наполеоновский солдат»
«Победа или смерть» — был сперва кликом республиканских войск. При таком страшном напряжении человеческой энергии быстро выдвигаются из общей массы крепкие волей, сильные духом, ловкие, закаленные в житейской борьбе — отчаянная борьба за существование молодого государства стирает все чины, все различия по родовитости и знатности: остается одно мерило — пригодность к военному делу.
«Гражданин» закрывает «солдата» и последний рядовой свободно обращается к генералу, не забывая в то же время своего места. Армия едва может прокормиться, лишена правильных рационов, обозное дело в полном расстройстве. Каждый батальон, каждая войсковая часть должны заботиться о своем пропитании; внутри рот и батальонов, подчиняясь интересам желудка, создаются особые «компанейства» — la clique (клика) — из людей, отчаянных как в бою, так и в добывании себе пищи всякого рода мародерством. Молодой солдат рано — чуть не с шестнадцати лет — знакомится со всеми горестями или радостями похода. Среди полной тревог и ежедневной опасности жизни создаются резкие определенные типы: один — забияка, дуэлист, шумливый буян, хвастливый задира и беспощадный мародер, игрок и кутила; другой — идеально любящий свою родину герой, который быстро из простого крестьянина возвышается до чина главнокомандующего для того, чтобы рано, в расцвете своей жизни сгореть в огне непосильной работы, не достигнув и тридцатилетнего возраста. Личная храбрость, быстрая сметка, ловкость — да и удача в придачу ко всему этому — создают блестящую военную карьеру, и не одному простому солдату приходится убедиться, что в своем ранце он носит жезл главнокомандующего. Любая страница воспоминаний участников этой кровавой эпохи пестрит образчиками неподдельного мужества, удивительного умения пользоваться обстоятельствами, не дожидаясь приказания сверху.
Молодой унтер-офицер быстро схватывает важное значение занимаемой позиции и умудряется быстрым кавалерийским натиском овладеть четырьмя пушками — сам гибнет, гибнут три четверти людей — остальных семерых ожидает унтер-офицерство и первый офицерский чин. В 17–20 лет счастливец за личную доблесть и сообразительность делается офицером — пред ним открывается необозримая дорога к почестям… Маршал Макдональд остроумно определил настроение своих современников: «да, я ненавижу преступления революции, но армия не замешана в них; она всегда смотрела врагу прямо в лицо. Как же мне не обожать революцию! Она меня возвысила и возвеличила; без нее я сегодня не имел бы чести обедать за столом короля рядом с Его Высочеством». Революционные войны, таким образом, создавали солдата, создали и своеобразного офицера.
Подвергнутый во всех своих действиях беспощадной критике солдата, постоянно принужденный основывать свой авторитет на личной храбрости, офицер ко времени Наполеоновской империи прошел уже громадную школу личной выносливости и опытной выдержки: молодой 24–27-летний юноша, сперва рисковавший своей жизнью из-за одного молодечества, приучился уже хладнокровно учитывать результаты своих подвигов.
«Время предрассудков прошло навсегда, — говорил счастливый соперник Суворова в горах Швейцарии, маршал Массена, умирая своим детям: — человек отныне сам будет создавать себе знатные титулы. Если я вам оставляю славное имя, помните, что я его прославил собственною доблестью, стараясь каждый день оправдать полученные уже отличия».
Громадная личность Наполеона сразу подвела итоги бурно кипевшей толчее маленьких и великих воинов, рассортировала их и, может быть, беспощадно сузила пределы их размаха. «Спаситель отечества» отныне мог рассчитывать лишь на большой чин, большое поместье и крупный денежный подарок.
Армия получила главу, умевшего довести до крайнего напряжения стремление к славе, проникавшее французского солдата, раздражить личное самолюбие, насытить тщеславие, возбудить гордость и утолить алчность. Солдат отныне был убежден, что о нем заботятся, лично его помнят, не забудут, всегда его отличат от другого. «Император» сделался кумиром своего войска; за его одну улыбку, ласковое слово, добродушную шутку солдат, офицер, генерал готовы жертвовать жизнью.
Император, благодаря кирасиров, обнял и расцеловал перед фронтом их генерала Отпуля; этот последний кричит: «Чтобы показать себя достойным такой чести, мне следует умереть за ваше величество!» — и сдерживает свое слово на другой день во время сражения при Эйлау. Адъютант маршала Мармона Фавье прибыл из Испании верхом с известием о поражении французских войск. После сурового приема у императора он добровольцем на другой день дерется в первом ряду под Бородином и падает раненым при взятии редута: он, невзирая на усталость, желал показать императору, что храбрость испанской армии не изменилась.
Прежняя погоня за добычей эпохи революционных войн сменилась жаждой почета, оказанного главнокомандующим перед всеми товарищами, жаждой ласкового трепка за ухо от императора — как высшей награды.
Старый гренадер
Старый гренадер, участвовавший в египетских и итальянских походах, является во время раздачи крестов Почетного легиона и требует себе креста. «Но что же ты сделал, — говорит император, — чтобы заслужить подобную награду?» — «Я? В Яффской пустыне, ваше величество, в страшную жару подал вам арбуз». — «Еще раз спасибо! но этот арбуз не стоит креста Почетного легиона». Тогда солдат кричит вовсю: «А! Так вы считаете за ничто семь ран, полученных на Аркольском мосту, при Лоди, Кастильоне, при пирамидах, Сен-Жан-д'Акре, Аустерлице, Фридланде, 11 компаний в Италии, в Египте, Австрии, Пруссии, Польше, в…» Но император прерывает старого солдата: «Та-та-та! Как ты рассердился, дойдя до самого главного — с этого-то и следовало начать; это получше твоего арбуза! Я делаю тебя имперским кавалером с 1.200 фр. ренты в придачу… Доволен ли ты?» — «Но, ваше величество, я предпочитаю крестик». — «Да у тебя и то и другое, раз ты имперский кавалер!» — «Нет, я предпочел бы крестик». Бравый гренадер никак не мог понять, в чем дело. Он успокоился лишь тогда, когда император сам прикрепил ему к груди орден, и, казалось, более был доволен им, чем 1.200 франков ежегодного дохода.
Едет император по краю громадного Зачанского пруда после Аустерлицкой битвы — на большой льдине посреди пруда лежит раненый русский унтер-офицер и молит о помощи. Несколько слов — и два молодых адъютанта добровольно, несмотря на жестокую стужу, раздеваются догола, бросаются в ледяную воду и после нечеловеческих усилий грудью подталкивают льдину с несчастным раненым к берегу. Награда — ласковая шутка императора и жестокое воспаление легких для одного из спасителей.
На важном посту (Мейссонье)
Генерал Мутон возвращается к Наполеону с донесением. «А! Кстати вернулись! Берите эту колонну и возьмите город Ландсгут». Генерал спокойно слезает с лошади и первым бросается по мосту во главе гренадеров — после упорной схватки овладевает городом и невозмутимо возвращается назад доканчивать императору прерванный рапорт. Во время разговора ни одного слова о взятии города, а после похода генерал получает в подарок картину, на которой он представлен идущим на штурм во главе своей колонны.
Но никто и не умел так приласкать добрым метким словом своих «ворчунов», добродушно подтрунить над их пороками, подчеркнуть их достоинства…
Проходят пред императором солдаты 44-го линейного полка (перед сражением при Йене) — он говорит: «В вашем полку больше шевренов, чем во всяком другом, поэтому я считаю ваших три батальона за шесть!» Обрадованные солдаты кричат: «Мы вам это докажем пред неприятелем». Проходит 7-й почти целиком составленный из жителей нижнего Лангедока и Пиренеев… «Вот лучшие ходоки во всей армии — никогда ни один не отстанет, особенно когда нужно догнать неприятеля». Потом смеясь: «Но сказать уж вам правду-матку — по-моему, вы первые крикуны и мародеры во всей армии». — «Правда, правда», смеются солдаты, почти каждый из которых нес курицу, утку или гуся в ранце.
В этой большой военной семье естественно выработалось безграничное уважение к своему собственному достоинству, к чести своего полка, к чести самой армии.
Отступает ли молодой офицер пред превосходными силами врагов — достаточно неприятельскому офицеру обругать его трусом, адъютантом такого-то маршала — и пылкий француз, невзирая на опасность, немедленно вступает в неравный поединок — возвращается к своему начальнику раненый, и маршал, пожуривши слегка своего адъютанта за неосторожность, сознается, что и сам в его годы поступил бы так же.
Наполеон с маршалами в Булони
Курьер к прусскому королю случайно по дороге к дворцу замечает в Берлине, как тащат пленного французского солдата наказывать палками (наказание, незнакомое французской армии!), немедленно вступается, силой освобождает соотечественника и объявляет его в своей коляске под прикрытием самого императора, затем энергично отстаивает его пред прусским королем и добивается полного освобождения. Тот же курьер с негодованием доносит Наполеону, что прусские гвардейские офицеры осмеливаются точить свои сабли о стены дома, занимаемого французским посольством, и встречает полный отклик со стороны своего императора.
Такова была та «великая армия», которая тяжелой стеной шествовала по Европе до 1812 г…
Ожеро. Дюрок
(«Les illustres francais» Paris. 1832.)
IV. Военачальники Наполеона
И маршалы зова не слышат
Иные погибли в бою,
Другие ему изменили
И продали шпагу свою…
Дезе (Аппиняни)
Среди новоиспеченных маршалов уже в 1804 году не было многих из лучших солдат Франции, героев, которые положили начало военной мощи республики. Не было, во-первых, тех, кто был казнен в суровые дни Конвента, несмотря на яркий ореол побед: Гушара, Вестермана, Кюстина. Не было Дюмурье, победителя при Вальми, изменившего республике. Он жил в Англии, не стесняясь принимать пенсию из той казны, которая субсидировала всех врагов Франции. Не было Пишегрю, завоевателя Голландии, отправленного в ссылку. Не было Моро, который один стоил целого корпуса и который скитался по Америке, жертва ревнивой подозрительности императора. Не было, наконец, тех, кто пал раньше: четырех гениальнейших воинов республики: Дезе, Клебера, Марсо, Гоша, особенно Гоша, который не уступал Наполеону в военных дарованиях.
Мюрат при Эйлау (Бриссэ)
Но из среды тех, которые еще удостоились маршальского жезла в 1804 году и позже, во главе великой армии в 1812 году не видно было двух лучших полководцев наполеоновской армии: Массены и Ланна. Ланна под Эелингом в 1809 году унесло австрийское ядро. А Массена?.. Тот Массена, швейцарская кампания которого в 1799 году оказалась бы ничуть не хуже итальянской кампании Бонапарта, если бы она так же хорошо была описана в донесениях и в стихах. Тот Массена, который парализовал в 1805 году вдвое сильнейшую армию эрцгерцога Карла. Тот Массена, который был героем Ваграма в 1809 г. и не мог ничего сделать в Португалии только потому, что был оставлен без подкреплений лицом к лицу с превосходными силами Веллингтона и окружен завистливыми товарищами. Этот Массена, самый гениальный из маршалов Наполеона, был оставлен дома под тем предлогом, что он уже не может водить войска. Дома остался и Серрюрье, которому когда-то досталась честь принять шпагу Вурмзера, сдавшего Мантую и который теперь командовал… домом Инвалидов.
Не перешли Неман и четверо маршалов, оставленных в Испании: ветеран революционных войн Журдан, герой Флерюса, приставленный дядькой к королю Испании, бездарному из бездарных, Жозефу; даровитый Сульт, герой Аустерлица, и Мармон — последний уже с иудиной печатью на лбу, — которые отбивались от Веллингтона и в промежутках между двумя сражениями грызли друг друга; Сюше, который, как лев, дрался с горстью храбрецов в Каталонии, не уступая ни на шаг.
Разведка ген. Дезэ на Рейне (Мейссонье)
По ту сторону русской границы остался и Ожеро, старый соратник Наполеона по Италии: во главе своего корпуса он охранял Пруссию, и лишь в 1813 году вышел в поле. Наконец не во главе французской армии, а уже наполовину во вражьем стане, был Бернадот, бывший так долго и так незаслуженно любимцем императора, хитрый и своекорыстный. Теперь он уже два года, как назывался наследным принцем шведским и вел дружескую переписку с Александром. Пройдет несколько месяцев, и этот ярый якобинец 1799 года поведет против Франции полчища европейской реакции.
Можно без преувеличения сказать, что во главе великой армии в 1812 г. стояли военачальники второго ранга, «тени Ланна», как называл их сам Наполеон. Но среди них были все-таки крупные таланты: Мюрат, Ней и Даву.
В блестящей толпе расшитых и раззолоченных мундиров бросаются в глаза Ней и Мюрат, своим отчаянным мужеством затмевающие своих товарищей. Иоахим Мюрат родился в 1767 г. в бедной семье на юге Франции в Бастиде-Фортюньере и был сперва «мальчиком» в лавочке мелкого торговца. Со своим другом Бессьером, впоследствии тоже маршалом, он поступил в национальную гвардию и через несколько месяцев уже стал подпоручиком. При подавлении вандемьерского восстания 1795 г. Мюрат оказывает важную услугу Наполеону и делается его адъютантом. Вскоре он бригадный генерал. С этого времени развертывается вся та блестящая храбрость, вся отвага, вся проницательность, которая делает из него несравненного кавалериста.
Судьба Мюрата неразрывно связывается с судьбой Наполеона: он сопровождает его в Египет, откуда Наполеон неоднократно доносит: «Кавалерист Мюрат совершил невозможное». По возвращении из Египта Мюрат женится на меньшой сестре Наполеона, Каролине. Вскоре он — маршал, великий адмирал.
Наступают дни Аустерлица, Йены… Кавалерия Мюрата всюду выделяется своей стремительностью, неудержимым преследованием отступающего неприятеля. Теперь бывший бедный приказчик — уже владетельный великий герцог Бергский.
Высокий, гибкий, с открытым сияющим смуглым лицом, прекрасными голубыми глазами, орлиным носом, с длинными шелковистыми кудрявыми волосами, ниспадающими на плечи — он невольно притягивал к себе взоры. Издали бросается в глаза его причудливый роскошный костюм: сверх затканной золотом туники меховой доломан, на большой шапке вздымается кверху огромный белый султан, прикрепленный большим алмазом.
Отвага его остается прежней. При Эйлау корпус Ожеро был почти раздавлен русской армией. Наполеон, повернувшись к Мюрату, спрашивает его, указывая на неудержимую атаку русских войск: «Неужели ты дашь им нас сломать?»
Мюрат стремительно бросается с кавалерией в атаку, прорывает две линии, и только перед третьей понадобилась ему помощь конной гвардии в виду упорного сопротивления неприятеля.
Но он не только отважен. Он лукав и говорлив, как истый гасконец. Известно, как перед сражением при Аустерлице Мюрат и Ланн убедили австрийских офицеров, охранявших мост через Дунай, в том, что заключено перемирие, и успели благополучно занять мост, не потеряв ни одного солдата, в то время как генерал Ауершперг, который должен был взорвать мост при приближении неприятеля, одураченный болтливыми гасконцами, боясь бесполезного кровопролития, поспешно уводил свои войска. После Тильзитского мира Мюрат делается королем Неаполитанским. 1812 год. Мюрат бьется под Бородином, то пеший со шпагой в руке, то становится во главе кавалерии, чтобы взять Большой редут.
Только отступление бросает тень на его прошлую военную славу: поставленный Наполеоном, после отъезда, во главе отступавшей армии, он в первый раз теряется, подавленный огромной задачей спасти непоправимое. Каждый пробивается теперь на свой страх, и слава отступления достается другому.
Маршал Журдан
После 1813 года он постепенно удаляется от Наполеона, посвящает себя своему королевству, думая спасти для себя королевский титул частными соглашениями с врагами бывшего покровителя. 1815 год приводит его к роковому концу — после возвращения Наполеона он поднимается с оружием в руках против австрийцев, попадает в плен и расстреливается. Но Италия не забыла в нем борца против австрийского ига — и по сей час рядом со статуей освободителя Италии Виктора-Эммануила высится в Неаполе статуя короля Иоахима Мюрата.
Рядом с героем натиска — если не выше — справедливо стоит «храбрейший из храбрых» — маршал Ней, князь Московский.
Ней родился в бедной семье ремесленника в Лотарингии (Саарлуи) в 1769 г. Рано он поступил солдатом в гусарский полк и был всего унтер-офицером при начале революции. С этих пор он подвигается быстро. В 27 лет он уже бригадный генерал. Прямой, честный, добродушный, но пылкий, с неукротимой храбростью, всегда в первом ряду бойцов, готовый ринуться на врага в ближайший удобный момент — он вырос в школе волонтеров первых лет республики, добывавших победу ценой суровых испытаний.
Всегда уверенный в себе, хладнокровный, он одним своим присутствием воодушевляет солдат. С 1805 года он всегда в первых рядах храбрецов. При Фридланде, подкрепляемый маршалом Виктором, Ней решает победу отчаянной атакой левого крыла русской армии. «Это лев!» восклицает Наполеон.
Под Бородином он соперничает неустрашимостью с Мюратом, заслуживая именно в этот момент прозвище «храбрейшего из храбрых». Но лишь с момента отступления начинается его достопамятная в военных летописях оборона в арьергарде от превосходных сил неприятеля. 40 суток он неусыпно защищает отступающую армию — ночью совершает переходы, днем отбивается с упорством отчаяния, чтобы дать время армии уйти. За ним тянутся густые толпы отсталых. Когда истомленные солдаты, не в силах удержать оледенелое оружие, падают духом, Ней сам берет ружье в руки и ведет их на неприятеля. С стесненным сердцем, нахмурившись, Наполеон продолжал путь от Смоленска пешком, опираясь на трость, думая о гибели Нея, пожертвовавшего собой для спасения армии. Со всех сторон преследуемый Ней, однако, после невероятных усилий успел обойти русские войска и переправиться окольным путем чрез Днепр. Несмотря на крайнюю опасность, он последним перешел реку, после трехчасового сна в своем плаще на холодном берегу Днепра. На Березине он отбивает атаку Чичагова и тем способствует при поддержке маршалов Виктора и Удино переправе армии. После отъезда императора Ней снова во главе арьергарда: у него в распоряжении лишь несколько сотен баварцев и французов. В Ковно он с тридцатью солдатами успевает отвлечь внимание неприятеля от жалких остатков «Великой армии» и выходит последним, обернувшись лицом к врагу с ружьем в руке, чтобы добраться до армии через лес окружным путем. Очевидец рассказывает, как на зимний бивак корпуса, расположенного в Пруссии, неожиданно явился высокий, рослый человек в лохмотьях с блестящими глазами, с отросшей бородой… «Кто вы?» — «Я арьергард великой армии — маршал Ней… Вот все, что осталось от арьергарда после героической защиты».
Ожеро, герцог Кастильонский
Наступают дни отречения Наполеона: и маршал Ней резко требует от императора отречься от императорского престола.
Но едва Наполеон вернулся с Эльбы, как посланный против него Ней не в силах был сражаться с прежним своим императором. При Ватерлоо закатывается звезда Наполеона. Словно предчувствуя свою близкую гибель, Ней яростно дерется с англичанами, три лошади убито под ним во время кавалерийской атаки; напрасно с почерневшим от пороха лицом, с порванным в клочья мундиром, с обломком сабли в руке, он старается во главе последних батальонов задержать стремительное бегство разбитой армии, напрасно сам ищет смерти, бросаясь на врага с криком: «смотрите, как умирает французский маршал?» Смерть пришла к нему — но от французской пули. По приговору чрезвычайного высшего суда он был расстрелян в Париже 6 декабря 1815 года.
Лучшей похоронной речью над его могилой было письмо к королю Людовику XVIII маршала Монсе, отказавшегося участвовать в суде над Неем, своим старым товарищем. «Ваше величество! Принужденный либо ослушаться вашего величества, либо погрешить пред своей совестью, я должен объясниться: я не вхожу в разбор вопроса о том, виновен ли маршал Ней, или нет. Ах, ваше величество! если бы те, кто руководит вашими советами, желали бы лишь блага вашему величеству, они сказали бы вам, что никогда эшафот не создает друзей… Неужели они думают, что смерть страшна для того, кто так часто рисковал своей жизнью? При переходе чрез Березину Ней спас остатки армии, а я пошлю на смерть того, кому столько французов обязано жизнью? Нет, ваше величество, если мне нельзя спасти своей страны и своей жизни, я, по крайней мере, спасу честь»…
Мюрат (Шаперон)
Известный своей суровостью маршал Даву, бесспорно крупнейший воин великой армии, родился в 1771 г. в старой бургундской семье. Он был молодым кавалерийским офицером, когда вспыхнула революция. Даву был сам захвачен движением и этот впоследствии суровый ревнитель дисциплины, неумолимый судья дезертиров и мародеров, организовал возмущение в своем полку против товарищей. Принужденный выйти в отставку, он только чрез 2 года поступает снова в ряды армии. Храбрость и точность скоро выдвигают его из ряда товарищей. В 1804 году он — маршал и в 1806 г. наносит пруссакам страшное поражение под Ауэрштедтом. С 25.000 он побил 70.000, потеряв 10.000 из состава своего корпуса. При Эйлау, Фридланде это все тот же неустрашимый, выдержанный полководец. Но чем более идет время, тем более растет его надменное, непримиримое отношение к товарищам, его раздражительная взыскательность: он ссорится с Мюратом, с Неем, с братом Наполеона, королем Жеромом. Под Бородином ядро опрокидывает его лошадь, но он встает с земли раненый в живот, весь в крови и грязи и спешит на помощь к Нею. При отступлении Наполеон сперва назначает его начальником арьергарда, но его неумолимо жестокие кары за нарушения дисциплины раздражают армию, и Наполеон поручает арьергард Нею. После Ватерлоо он скоро устраняется от всякой деятельности до самой своей смерти в 1823 г.
За этими тремя тянется длинный ряд маршалов, усердных исполнителей воли и предначертаний императора: Виктор, разделяющий с Неем и Удино славу обороны при Березине; Мортье, знаменитый своим отступлением под Дирренштейном в 1805 г.; острый на язык, не щадящий ни себя, ни других Макдональд, последним покинувший Наполеона в тяжелые дни отречения; «Баярд французской армии» Удино, получивший до 30 ран в течение своей карьеры и отличившийся при Березине; выдвигаемые императором на место старых героев Вандамм и Гувион Сен-Сир; три превосходных кавалерийских генерала: Монбрен, Нансути и маршал Бессьер. Для всех троих Бородино было роковым. Монбрен остался на поле битвы, Нансути был ранен так, что прожил едва три года, а Бессьер, посоветовавший Наполеону не пускать в дело гвардию, потерял свою популярность среди солдат, как моральный виновник неудачи всей кампании; неудачливый Жюно. Наконец, тень императора, верный исполнитель его приказаний, Бертье.
Бертье родился в Версали в 1753 г. и поступил в армию инженер-топографом. Уже опытным штабным офицером он примкнул к Наполеону в 1796 г. С этих пор то как главный начальник генерального штаба, то как военный министр, он несет на себе тяжелую задачу внутренней организации. Окруженный громадным штабом, верный и неутомимый исполнитель приказаний императора, даже после Эйлау, когда силы Великой армии напряглись до последнего, Бертье продолжает сохранять скромное положение тени императора. Точный исполнитель приказаний вскоре совершенно убивает в себе инициативу и оказывается негодным главнокомандующим дунайской армии 1809 г., но возвращенный на свой пост главного начальника генерального штаба, он снова обретает самого себя. Вынесший на своих плечах штабную работу всех почти кампаний, он в 1812 г. принужден бороться с огромными затруднениями, — армия разноплеменная, громадных размеров, раздражительный до нельзя вследствие неудач в Испании император, — все это ложится на начальника генерального штаба, которому в то время было уже 59 лет. Постоянный спутник императора, он не знает покоя ни днем, ни ночью — иногда в течение одной ночи его вызывают раз семнадцать к Наполеону, при чем в силу строгого придворного этикета Бертье принужден являться всегда в парадной форме при шпаге. И он нисколько не изменяет своей преданности императору, своей исполнительности. Подобно Макдональду, он последним из маршалов признал Бурбонов, которым и остался верен до своей трагической смерти (падения из окна своего замка) в 1815 г.
Наполеон осыпал его наградами: Бертье первым был занесен в список маршалов; через два года он уже князь Невшательский, еще чрез три — князь Ваграмский; доходы его достигли от беспрерывных подарков до 1.200.000 франков ренты.
Особняком стоит вице-король итальянский, принц Евгений Богарне, сын Жозефины, самый даровитый, если не единственно даровитый, изо всей клики родных человечков Наполеона, во всяком случае, несравненно более привлекательный, чем все четыре брата императора. Ученик Наполеона на боевом поприще, он скоро стал обнаруживать крупные способности. В 1809 году Наполеон не побоялся доверить ему самостоятельный корпус, и Евгений блистательно оправдал ожидания отчима, разбив австрийцев под Раабом и пробившись на соединение с главной армией. Под Ваграмом он много способствовал победе, а в русском походе он покрыл себя славой в последний, самый критический момент отступления. Когда армию покинули и император и Мюрат, Евгений стал во главе ее и спас все, что еще можно было спасти. Из катаклизма 1814–1815 годов, Евгений, зять короля Баварии, вышел сравнительно благополучно. Он сделался родоначальником герцогов Лейхтенбергских.
Таковы крупные деятели кровавых войн: лично храбрые, одаренные сперва большим запасом инициативы, они под конец делаются исполнителями воли знаменитого полководца и лишь в решительную минуту у некоторых из них просыпается прежняя инициатива. Выросшие среди безграничного служения честолюбию, которому император ставит определенные границы, они мало-помалу, за немногими исключениями, делаются эгоистично равнодушными к вождю, ссорятся друг с другом, не торопятся на помощь товарищу, злорадствуют его несчастью, жадно стремятся к почестям, не чужды местничества и алчны до денег. Сыновья простых крестьян, мелких торговцев, ремесленников, они часто невероятной личной доблестью создали себе блестящую судьбу, породнились с древними царствующими домами Европы и облеклись в мантию князей, герцогов и королей. Выросшие среди бурь военной непогоды, поднятые из народной массы на самый верх волной бурного патриотизма, они сами принуждены были отступить после героических усилий пред исполинской вспышкой оскорбленного народного чувства.
Наполеон-консул (Изабе) Бонапарт (Данжера)
Русская армия и ее вожди
(Аллегория из альбома А. Н. Львова нач. XIX в.)
I. Армия в 1805–1814 гг.
После битвы (Рис. Орловского)
При вступлении на престол Александра I вооруженные силы России, не считая в то число частей войск, имевших совершенно специальные назначения, как, например, поселенные казачьи войска, охранявшие границы, горно-заводские батальоны, несшие военно-полицейскую службу, и т. п., состояли: пехота — из 3 гвардейских, 13 гренадерских, 69 мушкетерских и 19 егерских — всего 104 полков; конница — из 4 гвардейских, 13 кирасирских, 11 драгунских, 8 гусарских, 2 конных, 3 регулярных казачьих — всего 41 полк; артиллерия — из 7 пеших, 1 конного и 1 пионерного полка и 8 понтонных депо. Всего под знаменами было около 270 тысяч регулярного войска и 70.000 казачьего, не включая в это число регулярные казачьи полки.
Первые годы царствования Александра I ознаменовались крупными реформами в армии, клонившимися к тому, чтобы придать стройность административной машине управления и увеличить войско в количественном отношении. Увеличение силы армии происходило в связи с политическими событиями Европы и войнами, в которых принимала участие Россия, так что уже к началу войны 1805 г. под знаменами находилось 340.000 человек, не считая иррегулярного войска. Интенсивный количественный рост армии шел до самой Отечественной войны. В то время не было вовсе того, что в настоящее время понимается под словом «запаса армии», при существовании которого войско, содержимое в мирное время в гораздо меньшем численном составе, чем в военное, при наступлении мобилизации остается в том же количестве отдельных воинских единиц, полков и т. п., но увеличивается в несколько раз пополнением этих единиц лицами, призванными из запаса. В виду этого увеличение численности войск достигалось все новыми и новыми формированиями отдельных воинских частей.
Общую идею, которой бы руководствовались при формировании новых пехотных частей, указать трудно; было сформировано за это время новых 66 полков: гренадерских, егерских и мушкетерских. Гренадерские части вообще по тогдашним понятиям были отборным войском. В гренадерские полки попадали после гвардии наиболее видные высокие рекруты. Кроме специально гренадерских полков, в каждом полку егерском и мушкетерском были гренадерские роты и взводы, в которые назначались наиболее высокие и в нравственном отношении вполне надежные люди. Эти роты и взводы ставились на флангах частей, охрана и устойчивость которых при боевом порядке в развернутом строю была особенно важной. Мушкетерские полки были, так сказать, заурядной пехотой, они составляли главную массу.
Егерские же полки отличались особым обучением: в них был введен рассыпной строй и они предназначались, главным образом, для действия на пересеченной естественными препятствиями местности, но этому роду войска при новом формировании не было дано преимущества. При сводке полков в дивизии для общей гармонии некоторые мушкетерные полки были названы егерскими, каковыми они были только по названию.
Рядовой, унтер-офицер и трубач Кавалергардского корпуса (1799 г.) (из Висковатого)
Пехота была вооружена ружьями гладкоствольными пехотного образца 1798 г. Действительность огня считалась не далее 120 сажен, на человека полагалось 60 патронов. Егеря были вооружены штуцерами. В начале царствования Александра I при обучении введена стрельба в цель, до тех пор не практиковавшаяся.
При учреждении новых в числе 25 полков конницы решительное преимущество было дано легкой кавалерии перед полками кирасирскими. Большинство новых полков были драгунскими или гусарскими, вновь вводились уланы и конные егеря. Кирасирские полки были, главным образом, предназначены для атаки в сомкнутом строю. Согласно этому назначению они были посажены на тяжелых коней, долженствовавших своей массой производить более сильное нравственное впечатление на атакуемых и развивать большую силу удара при столкновении. При этом соображении упускался из виду один из основных законов механики, по которому живая сила тела и, следовательно, сила удара зависит от массы и скорости движущегося тела, но возведенной в квадрат, по каковому закону в кавалерийской атаке во всех случаях надо отдавать преобладающее значение быстроте, а не массе. Грузные же кирасирские кони, конечно, не могли равняться по быстроте карьера с легкими лошадьми обыкновенного верхового типа. Драгуны, кроме конного строя, были обучены действию в пешем строю наравне с пехотой. Соответственно этому боевому назначению, были вооружены, как и прочая конница, пистолетами и саблями, но имели ружья пехотного образца с примыкающимися штыками. Боевая подготовка конных егерей в существеннейших частях была та же, что и драгун. Гусары и уланы составляли собственно легкую кавалерию, назначение которой было разведывательная и сторожевая служба и быстрая атака. Гусары, кроме пистолетов и сабель, были вооружены карабинами для стрельбы с коня, передняя шеренга улан — пиками; карабинами они были вооружены не все, а только часть задней шеренги, лучшие стрелки.
Что касается до артиллерии, то в ее увеличении был сделан огромный шаг вперед. По числу 27 пехотных дивизий были сформированы из бывшей налицо артиллерии и новой — 27 полевых бригад, по три роты в каждой. Полевые орудия были трех образцов: единороги, батарейные (тяжелые) орудия и легкие. Легкие орудия должны были во время боя находиться при пехотных полках. Тяжелые же орудия предназначались для открытия огня на батареях, т. е. действию артиллерии придавалось самостоятельное значение. Но все-таки точно определенного устава для артиллерии не было, и она действовала по инструкциям и правилам, изданным в то время, когда Аракчеев был военным министром (1808 г.), издание же полного артиллерийского устава относится к 1824 г.
По сформировании новых частей, армия состояла к началу Отечественной войны из 514 батальонов пехоты, 410 эскадронов кавалерии, 133½ рот артиллерии и 6 пионерных батальонов. Армейский батальон был силой в 738 штыков, эскадрон в 150 коней. Всего под знаменами было, не считая гарнизонных батальонов, вновь сформированных в 1812 г., 12 рекрутских полков, иррегулярных войск, инвалидных и прочих не имеющих военного значения команд, около 480 тысяч человек при 1.600 орудиях.
В первую половину царствования Александра I армия, таким образом, была увеличена почти вдвое. Многое было сделано и в административном отношении в смысле приведения управления армии к одной общей стройной системе. Из распоряжений в этой области надо указать прежде всего на учреждение Военного Министерства, потом на сведение в дивизии, пехотных и кавалерийских (по 6 в каждой) полков, издание инструкции для инспекторских смотров, урегулирование службы казаков и их офицеров — новой организацией значительно двигалась вперед боевая готовность казаков, мало уступающая после этого полкам регулярной кавалерии, — реформу и расширение действий аудиториата и друг.
Гренад. унтер-офицер Белевского Мушкетерского полка (1797–1801 гг.)
В общем же духе в самом принципе военной службы до войны 1805 года, за исключением разве отмены буклей и кос, наименования полков по-старому, а не по фамилиям шефов, введения обучения в мирное время стрельбе в цель и в запрещении Высочайшим приказом военным судам приговаривать к «нещадному», т. е. без определения количества ударов, битью плетьми и шпицрутенами, перемен незаметно, и пресловутая павловская прусская система продолжала процветать. После же 1805 г. до начала Отечественной войны заметны лишь робкие нерешительные шаги в сторону оживления военного дела. Причину такого положения нужно приписать в значительной степени личным свойствам первых военных министров. Первым министром был Вязьмитинов, человек с недостаточно выработанной собственной физиономией и слишком привыкший подчиняться воле начальства, второй Аракчеев.
Последний раз в своем полном объеме строевой устав Павла I имел свое применение в Аустерлицком сражении. Как известно, император Александръ I подчинил свои войска австрийскому генеральному штабу с Вейротером во главе. Вейротер был убежденным стратегом в духе прусской системы, таким же, каким был и Мак: последний, как известно, только что перед этим, под Ульмом, выработал несколько прекрасных диспозиций для поражения Наполеона, но ни на одной из них не мог окончательно остановиться, так как они все были одинаково хороши, и не привел ни одну из них в исполнение, до тех пор, пока не был окружен тесным кольцом войсками Наполеона и вынужден к сдаче. В ночь перед сражением при Аустерлице Вейротер прочел диспозицию, чтение которой продолжалось несколько часов и которая была наполнена бесконечным количеством распоряжений о маршах колонн, цель которых была, произведя диверсию на левом фланге противника, обойти его главными силами с правого. При этом, конечно, не принималось во внимаше возможность того, что марширующие колонны на самом деле вследствие препятствий местности могли перепутаться или выйти на место действий с опозданием, ни то, что противник за ночь или рано утром мог переменить позицию. Воля противника при прусской стратегии не принималась в расчет: он предполагался неподвижным, как пень. Это такой-то противник, как Наполеон! На то обстоятельство, что Наполеон может сам предпринять какое-нибудь движение, Вейротеру указывали русские офицеры, но такое замечание во внимание принято не было. На следующее утро, едва союзники успели спуститься с Праценских высот, как последние были заняты Наполеоном, и войска союзников были разорваны на две части. Несмотря на геройскую атаку русских войск, направленную самим императором Александром I, высот взять не удалось, и русские были отброшены с большим уроном. Только благодаря тому, что среди русских военачальников нашлись такие, которые не придерживались прусской тактики, как Дохтуров, русской армии удалось спастись от полного уничтожения.
Пример поражения под Аустерлицем был слишком разительным и даже самых убежденных поклонников прусской тактики заставил задуматься о ее пригодности. Так же слишком ясно выяснилась невозможность вступать в сражение без достаточной разведки противника и местности поля битвы. Последнее обстоятельство было толчком к тому, чтобы обратить внимание на службу офицеров свиты Его Величества по квартирмейстерской части, на которых возложены были обязанности офицеров генерального штаба.
В самом начале царствования Александра I квартирмейстерская часть была вверена голландскому инженеру Сухтелену. Он был призван на русскую службу в предшествовавшее царствование для ведения крепостных работ и награжден чином подполковника, но впоследствии впал в немилость и был не у дел до воцарения Александра I. Задачи, возложенные на квартирмейстерскую часть, были довольно обширны: помимо прямых своих обязанностей, соответствующих службе генерального штаба, как разведка местности, составление планов, дислокация войска и т. п., на нее были возложены те обязанности, которые впоследствии выделены и возложены на картографическое депо Главного штаба и корпус топографов: составление карт России. Неудивительно поэтому, что генеральный штаб с такими обширными и разнородными функциями не мог, во-первых, вполне удовлетворять своему прямому назначению и обслуживать нужды армии, что повлекло за собой то обстоятельство, что служба квартирмейстерской части в войнах, предшествующих Отечественной, мало заметна; во-вторых, то, что Сухтелену приходилось набирать состав квартирмейстерской части из мало-мальски пригодных к этой службе людей отовсюду. На службе в квартирмейстерской части можно было встретить ученых, составивших уже себе имя, строевых офицеров, иностранцев, наконец, юношей — почти детей, подготовляющихся к занятию офицерских должностей. При квартирмейстерской части в Петербурге была основана школа так называемых колонновожатых, для подготовки офицеров к специальной службе при войсках в качестве проводников, разведчиков, руководителей на местности боя. В эту школу принимались, кроме строевых офицеров, и молодые люди со стороны. По прохождении соответствующего курса и выдержании экзамена они производились в офицеры и назначались в свиту Его Величества по квартирмейстерской части.
Поделиться книгой: