Помоги проекту - поделись книгой:
— Пароход «Минин» был построен в Англии по заказу России для работы на Дальнем Востоке фирмой Ланц. Фирме была заказана в девятьсот шестом году серия из трех судов: «Минин», «Аян» и «Карс». Пароходы почти не отличались по своим данным.
— Они были однотипны?
— Да.
Аркадий хмыкнул.
— Как же тогда их отличить? После того как они пролежали бок о бок без малого полвека…
— Да, две кучи одинакового железного лома, — сказал я. — Пожалуй, сам строитель не разберется!
Из-за книжных стеллажей бесшумно вышла пожилая женщина.
— Михаил Никодимович, — обратилась вполголоса она к Белову, — не поможете ли? Товарищу с юридического факультета нужно подобрать случай столкновения кораблей в тумане при одновременном нахождении их в узкости.
— «Садгепул» и «Парция». Дело слушалось в Лондоне в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году. — Белов произнес это не задумываясь.
— Спасибо. А где он может это найти?
— Реферат бюллетеней Ллойда за пятьдесят седьмой год.
Женщина исчезла. Белов помолчал.
— На чем я остановился?
— Пароходы были однотипны.
— Да. Так вот в двадцать первом году суда поступили в распоряжение оккупационных властей. Пароходы использовались японцами как войсковые транспорты и дважды ходили в Императорскую гавань, а перед самой сдачей города были вновь отданы военной комендатуре белых. Перед сдачей города оба парохода стали грузить на борт население… Как я говорил, есть акт незаконченного расследования. Его производили в двадцать пятом году и из-за недостатка данных прекратили.
— Кто производил?
— Управление безопасности кораблевождения.
— Капитан «Минина» погиб?
— Умер в Японии.
— А капитан «Аяна»?
— Вернулся и скончался в госпитале в двадцать седьмом году. Его показания были главными при расследовании.
— Та-ак… А вы сами никогда не были в районе Изменного?
— Нет.
— И не собираетесь?
— Нет причин. Правда, в этом месяце я должен работать на Шикотане. Небольшое столкновение.
Нас снова прервали: в дверях показался моложавый хмурый моряк.
— Товарищ Белов, — сказал он, — совершенно срочно. Пришла телеграмма. Готовится решение о дополнительном оборудовании района Семи Камней. Маяк и два светящихся буя. Нужно сегодня же дать обоснование. Кто сидел на камнях. Ну, скажем, за последние три-четыре года.
— За три или за четыре, Алексей Алексеевич?
— За три.
Белов полуприкрыл глаза.
— Тысяча девятьсот шестидесятый год, — начал он. — Пароход «Шойна», пробоина в районе форпика, поврежден винт. Убыток тридцать одна тысяча рублей… — Хмурый моряк вытащил записную книжку и торопливо, начал писать. — Сухогрузный транспорт «Кассиопея», касание грунта, в убытки вошла только стоимость постановки в сухой док. Большой рыболовецкий траулер «Трепанг», пробит борт в районе сорок восьмого шпангоута…
Белов диктовал минут пятнадцать. Он перечислил добрые два десятка судов, не забыв указать, что за повреждения они получили, во что обошелся ремонт и какие особые обстоятельства сопровождали аварию.
— Побежал. — Заказан прямой провод с Москвой, — сказал моряк и, не взглянув на нас, исчез.
— А если в цифрах ошибка? — сказал Аркадий, обращаясь к маленькому инспектору. — Вы не хотите пойти проверить?
— Не понимаю вас, — простодушно ответил Белов. — Меня спросили, что за суда терпели бедствие на Семи Камнях, и я перечислил их. На чем мы с вами остановились?
— На расследовании, которое вы будете вести на Шикотане. Кстати, это не так далеко от Изменного.
Белов кивнул.
— Старый, но запутанный случай. Как-нибудь расскажу. Но сейчас мне следует вернуться в кабинет. Как только дадут Москву, меня будут искать.
— Чтобы вы были под рукой?
Белов кивнул.
— Я заказал дело о расследовании аварии «Минина» и «Аяна». Его принесут из архива. Читать — дня на два… Что еще?
— Хотелось бы знать, что представляет собой Изменный.
Зазвонил телефон, и женский голос из-за стеллажа произнес:
— Белова срочно наверх.
Отыскав на полках несколько старых книг по истории открытия южных Курильских островов, мы с Аркадием принялись их читать.
В пожелтевших, пыльных изданиях, полных «ятей», «и с точками», нашлась история острова.
Плавания к нему восходили к началу восемнадцатого века, когда Евреинов и Лужин, Анциферов и Козыревский начали движение на Курильские острова со стороны Камчатки и Охотска. Двигаясь с севера на юг, с острова на остров, изыскивая поселения айнов и облагая их ясаком — податью, они шли, нанося на карты бесконечные и неуютные каменные громады с дымящимися вулканами.
Однако эти мореплаватели до Изменного не добрались. Первым кораблем, который появился в его водах, был «Св. Михаил» Шпанберга. Энергичный, упрямый, упорный в достижении цели, Мартын Шпанберг был помощником Беринга во второй Камчатской экспедиции. В районе Курильской гряды он начал работать в 1738 году.
В первый год плавания, выйдя на трех судах из Охотска, он направился к Курилам, затем корабли его разошлись. «Михаил» под командованием Шпанберга пошел на юг и обогнул Уруп. Лейтенант Вальтон на «Надежде» опустился до Хоккайдо. «Гавриил» под командой Шельтинга описывал берега Сахалина.
На второй год Шпанберг ходил до берегов Хондо. На обратном пути он был у Хоккайдо и обследовал южные Курильские острова.
Результатом его работ стала карта всех островов Курильской гряды. Пораженный обилием островов и утомленный необходимостью придумывать для каждого название, мореход часто ограничивался тем, что указывал на карте порядковый номер открытого острова. На карте, которую Шпанберг представил в Санкт-Питербурх после окончания плавания, значились тридцать островов. Однако на изданной двумя десятилетиями позже Парижской академией наук почему-то в нижней части Курильской гряды имелся и тридцать первый остров. Именно он и получил впоследствии японское название Сендзюкуити.
Название Изменный было присвоено острову на основании свидетельств о плавании в 1811 году в этом районе Головнина и происшествия, которое имело с ним место.
Совершивший под командованием Головнина плавание из Кронштадта на Камчатку корвет «Диана» вышел из Петропавловска, имея целью уточнить морскую опись островов, подтвердить государственную принадлежность Сахалина к России и попытаться установить дипломатические связи с Японией. Обнаружив в безымянной бухте на острове Кунашир селение, Головнин сошел в шлюпке на берег. Селение оказалось небольшим японским укреплением. Японцы хитростью заманили Головнина с товарищами — мичманом Муром, штурманом Хлебниковым и четырьмя матросами — в крепостицу и арестовали их. Только после длительных переговоров, во время которых между Кунаширом и Хоккайдо, где сидел японский губернатор, с черепашьей скоростью двигались гонцы, а каждое сказанное или написанное слово превратно истолковывалось, отважный капитан-лейтенант и его товарищи были освобождены. В память об этом происшествии Головнин назвал бухту — бухтой Измены, а остров, лежавший неподалеку в море, островом Изменным. Это название вначале не привилось, и о нем вспомнили только в 1946 году…
— Все ясно! — сказал Аркадий, — теперь нам нужно описание самого острова. Нет ли близ него затонувших судов?
— Нужно смотреть лоцию.
Вскоре мы сидели над ней — над толстой книгой в красном коленкоровом переплете — и, затаив дыхание, перелистывали желтоватые добротные страницы.
— Кунашир. Это не то, — бормотал Аркадий. — А вот и Изменный… «Вход в бухту. У входа в бухту установлен на возвышении семнадцати метров огонь… В бухте возможна стоянка судов малого водоизмещения…» Так, так… Никаких выброшенных на камни кораблей.
Прочитав внимательно все, что относилось к острову, мы закрыли книгу.
— Подожди, — сказал Аркадий. — А что, если посмотреть рядом. Соседние острова. Открой-ка еще раз.
Мы снова углубились в чтение.
— Вот, — неожиданно и глухо сказал мой друг. Палец его уперся в страницу и задрожал. — Вот тут. Прямо написано — «в тысяча девятьсот двадцать втором году». Читай вслух.
Следя за торопливым движением его узкого желтого ногтя, я прочел:
— «Два Брата. Отдельная скала, с раздвоенной вершиной, лежит в центре каменной гряды. В двух кабельтовых от нее среди камней ранее возвышались остатки судна, затопленного во время шторма в 1922 году. Ограждена южная оконечность гряды…»
Я задумался. Может быть, это вовсе, и не «Минин»? И, кроме того, где второй пароход?
«Ранее возвышались». Значит, теперь не возвышаются?..
Вернулся Белов и принес дело об аварии.
Все последующие дни мы приходили в инспекцию к девяти утра, усаживались в библиотеке, брали пухлую пожелтевшую папку, с широким коленкоровым корешком и шелковыми вкрадчивыми завязками, открывали страницы с описанием аварии и углублялись в них.
Сухой язык, которым были написаны опросные листы и акты, как нельзя лучше помогал восстановить напряженную драму, которой закончилась эпопея двух пароходов.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ,
22 октября 1922 года в 15 часов 30 минут от тридцать третьего причала Владивостокского порта отошел в плавание пароход «Минин».
Капитан парохода Мостовой имел все основания быть недовольным рейсом.
Военный комендант, который вызвал его, был краток:
— Погрузите все, что будут вам грузить. Сколько влезет. Людей брать по моим пропускам. Пойдете в Нагасаки.
Капитан смотрел на узколицего лысеющего подполковника и думал, что, если отказаться, расстрел.
— У меня неисправен радиотелеграф.
Подполковник пропустил эти слова мимо ушей.
— Взвод солдат посылаю сейчас. Команде на берег не сходить.
Когда капитан вернулся на пароход, погрузка уже началась. Первые часы солдаты кое-как сдерживали толпу у трапа, потом перестали проверять документы у тех, кто лез на судно, а затем исчезли вообще, растворились, слились с пестрой массой, бушевавшей на причале и на палубе.
В 15 часов 30 минут, видя, что положение становится угрожающим, что пароход переполнен, а на причале уже вспыхивают драки и щелкают сухие винтовочные выстрелы, капитан приказал обрубить швартовы и перешел на рейд. Там его нагнала гребная шлюпка с приказом коменданта ждать его и его семью.
Узкие миноносцы с бело-красными японскими флагами один за другим покидали рейд. На сигнальном посту подняли какой-то сигнал. Он бессильно повис, прочитать его было невозможно.
Мостовой поднял к глазам бинокль. У дальнего причала в Гнилом углу вился дымок. Отходил «Аян».
Капитан приказал выбрать якорь и переставил рукоятки машинного телеграфа на малый.
Длинный зеленый остров медленно пополз по правому борту. Белая башенка маяка мертво и безжизненно вспыхнула отраженным солнечным лучом.
Капитан вздохнул и приказал принести на мостик судовой журнал. Количество людей, грузов, пункт назначения — записи, которые никогда не вызывали у него сомнения… На этот раз они казались головоломкой или формальностью.
— Как акт о смерти, — сказал он помощнику.
16.45. Снялись с якоря. На борту около 600 человек эвакуированных и груз около 40 тонн. Порт назначения Нагасаки.
17.01. Прошли маяк Скрыплев. На палубе среди нижних чинов возникла по невыясненным причинам драка. Один человек убит. Тело выброшено за борт.
Капитан смотрел на палубу, сплошь покрытую черно-зеленой массой пальто и шинелей, и думал, что в случае любой, самой незначительной аварии матросы не смогут ни подойти к якорному устройству, ни пробраться в трюм, ни включить пожарную систему. От фокмачты доносились тонкие звуки гармоники. Там пили и пытались петь.
Вышли в Уссурийский залив. Первая волна ударила в борт, окатив людей длинными холодными брызгами. Гармошка умолкла. Черно-зеленая масса под мостиком шумно вздохнула, совершила несколько беспорядочных движений и, отчаявшись изменить что-либо в самой себе, затихла. Люди укрылись, легли, спрятали лица.
Пароход повернул на юг. За кормой тонко прорезала горизонт мачта «Аяна».
17.20. Снялись со швартовов. На борту эвакуированное из Владивостока население и служащие армии в количестве до 500 человек. Архив Дальневосточного правительства и груз смешанного русско-китайского банка. Груз около 60 тонн. Пункт назначения Шанхай, с заходом в Нагасаки. Имеем приказание следовать совместно с «Мининым».
19.15. Догнали «Минин». Следуем в кильватер, расстояние 10 кабельтов.
Капитанов «Аяна» и «Минина» связывала дружба. С первой же встречи в Англии, где Мостовой и Нефедов принимали пароходы, между ними установились отношения, которые должны были возникнуть между людьми одного возраста и одной судьбы. Отпрыски потомственных морских семей — их отцы начинали плавать еще матросами, — они с большим трудом добились капитанских дипломов и как выходцы из низов не могли рассчитывать на хорошее судно на Черном море или на Балтике. В маленьком неблагоустроенном Владивостоке их семьи жили на одной — Подгорной — улице, помогая друг другу.
Вот почему среди всех зол, связанных с участием в эвакуации и временным, как они твердо рассчитывали, оставлением родины, капитаны могли почитать за благо только одно — предстоящее совместное плавание.
Переход до Нагасаки занял менее недели.
В Японии капитанов ждали новые неприятности. Вместо сотен шумных и растерянных людей в немногочисленные каюты пришли щеголеватые, не потерявшие еще лоска, офицеры и странные, хорошо одетые мужчины, тоже отличающиеся военной выправкой. Они принесли приказ обоим пароходам следовать на Камчатку в Петропавловск, взять особо ценные грузы, — «Валюту!», как проговорился один из подвыпивших офицеров, — и следовать в Сан-Франциско в распоряжение русского консула.
Погрузку в Петропавловске надлежало произвести на рейде, не подходя к причалам, во избежание стихийного захвата пароходов ждущими эвакуации воинскими частями и обывателями.
Поделиться книгой: