Офицерский мятеж

Скрипнула, закрываясь, массивная дверь. Военмор сделал десять шагов и оказался нос к носу с контрразведчиком, который остался в коридоре. Тот перекатывал улыбку из одного угла рта в другой.

— Значит, все продумано с самого начала? — спросил Сухов. — И звездочки, и ордена мне вручали с дальним прицелом?

— Да как-то само собой вышло, — засмеялся Ригерт. — Чудеса случаются: иногда зелень на грядках прет без посева и полива.

— Если эта зелень — сорняки, — уточнил военмор. — И вы тоже до гробовой доски останетесь полковником, Порфирий Петрович? Или ради себя любимого нарушите правила игры?

Контрразведчик состроил улыбку солнечной яркости.

— Чины нам будут повышать на общих основаниях — согласно выслуге лет. Так что вы дослужитесь в конце концов до каперанга. А я к отставке надеюсь доползти до бригадного генерала.

Петр не поверил ни одному слову Ригерта. В последнее время военмор вообще перестал понимать, когда контрразведчик говорит правду, а когда врет.

С некоторых пор Сухов ненавидел ложь. В славном юнитском государстве людям врали повсеместно, круглосуточно — с телеэкранов, плакатов, со страниц книг, газет и через Сеть, врали с трибун съездов, на построениях, в казенных кабинетах, в офицерских кают-компания и матросских кубриках, на брачном ложе и за кухонным столом. Врали политики и эксперты, начальники и подчиненные, ученые, писатели, репортеры, охранники и дворники…

Люди давно разучились отличать ложь от правды. Либо верили всему — любой, самой отъявленной нелепице, если она адресована миллионам, либо утратили веру даже в самые очевидные вещи, а значит, потеряли твердую почву под ногами. Эти, разуверившиеся, больше не верили ни одному сказанному слову, подозревали во лжи ближних своих. Рано или поздно они оставались в одиночестве и нищете, сходили с ума или кончали с собой.

В конце концов тысячи людей стали объединяться не по политическим взглядам или личным пристрастиям, а на почве категорического отказа от всякого вранья. Сухов не привык впадать в крайности, но порой ему очень хотелось вступить в этот легион правдолюбцев.

— Пойдемте в зал, Петр Иванович, — прихватил его за плечо контрразведчик. — Вас заждались.

…Присягал Сухов на «Уставе морском», ибо древней российской конституции не нашлось. Наверняка юнитские спецслужбы давным-давно уничтожили в библиотеках все экземпляры. «Устав» был у военмора свой собственный.

Положив левую руку на выцветшую зеленую обложку, кавторанг неторопливо заговорил:

— Вот текст, подписанный Петром Великим тринадцатого января одна тысяча семьсот тринадцатого года. — И зачитал с листа, что держал в правой руке: — «Устав морской. Часть первая. Разделение первое. О всем, что касается доброму управлению, в бытности флота на море… Должен каждый, как вышней, так и нижней во флоте Нашем, в службу приходящей прежде учинить присягу в своей верности как следует: и когда оное учинит, тогда он в службу Нашу принят будет… Каким образом присягу или обещание чинить. Положить левую руку на Евангелие, а правую руку поднять вверх с простертыми двумя большими персты».

Он сделал небольшую паузу, отделяя собственно текст присяги. Обвел глазами сидящих в зале. Чиновники в строгих костюмах и офицеры в парадных мундирах, деятели культуры с узнаваемыми лицами и бородатые священники в торжественных одеждах, богатейшие промышленники и знаменитые ученые слушали его в полной тишине.

Рядом со сценой сидели далекие потомки последнего императора. На противоположном конце зала Петр Сухов углядел враждующих с ними членов императорской фамилии. Эти две группы выглядели встревоженными и с подозрением смотрели на противников.

Кавторанг продолжил размеренно зачитывать текст:

— Присяга или обещание всякого воинского чина людям. Я (имярек) обещаюсь Всемогущим Богом, верно служить Его Величеству Петру Великому, Императору и Самодержцу Всероссийскому, и прочая, и прочая, и прочая; и Его наследником со всею ревностию, по крайней силе своей, не щадя живота и имения. И долженствую исполнять все уставы и указы сочиненныя, или впредь сочиняемые от Его Величества, или командиров над нами учиненных в деле Его Величества и его государства. И должен везде и во всяких случаях Интересов Его Величества и государства престерегать и охранять и извещать, что противное услышу, и все вредное отвращать. А неприятелем Его Величества и его государства, везде всякой удобовозможной вред приключаешь, о злодеях объявлять и их сыскивать. И все прочее, что к пользе Его Величества, и его государства чинить по доброй христианской совести, без обману и лукавства, как доброму, честному и верному человеку надлежит: как должен ответит дать в день судный. В чем да поможет мне Господь Бог Всемогущий.

Сухов отложил лист бумаги, поднял вверх правую руку и объявил:

— Так присягали первому российскому императору Петру Алексеевичу. А теперь моя короткая присяга… Я, командующий Второй русской эскадрой, капитан второго ранга Петр Иванович Сухов обещаю служить Русскому государству и его народу, не щадя живота своего — на любых постах, куда буду назначен. Я клянусь защищать интересы России, невзирая на обстоятельства, чины и должности.

Зал как один человек поднялся на ноги. Раздались овации. Петр навытяжку стоял на сцене рядом с трибуной. Офицер в парадном мундире, стилизованном под драгунский, в сопровождении почетного караула вынес новенький имперский флаг. Сухов, преклонив колено, поцеловал его край. В зале недружно закричали «Ура!». Потом крики окрепли и слились воедино: «Ура-а-а! Ура-а-а!»

Брифинг в связи с официальным созданием Имперского Совета и выборами его председателя состоялся на лестнице перед Белым домом. Это было желание Петра Сухова.

Серая пелена над городом развеялась, будто нарочно для этого случая, и на белесом небе проглянуло тусклое солнце. На ступенях собрались сотни две репортеров, которые были тщательно проверены при аккредитации и на подходе к месту брифинга. Кибернетические камеры охрана не допустила. Так что снимать ход брифинга пришлось вживую.

Пресс-секретарь Имперского Совета Пьер Васильефф раньше служил по ведомству культуры — в бюрократическом монстре ЮНЕСКО. После мобилизации он был возведен в офицерский чин. Сейчас обер-майор Васильефф был одет в отлично сшитый черный мундир с новенькими золотыми погонами. Он был бодр и постоянно улыбался. Ведь сегодня не ему придется отвечать на ядовитые вопросы и парировать колкости.

Пьер Васильефф объявил хорошо поставленным, глубоким, бархатным голосом:

— Дамы и господа! Имею честь представить вам вновь избранного председателя Имперского Совета капитана второго ранга Петра Ивановича Сухова.

Кавторанг вышел вперед и, постаравшись придать голосу торжественность, объявил:

— У меня для вас хорошее известие: Военно-Революционный комитет только что передал всю полноту власти в государстве в руки Имперского Совета и самораспустился. В результате у русского Общества появилась возможность контролировать власть, ибо Совет в отличие от Комитета — это власть публичная.

Петр Сухов оглядел разместившихся на ступенях репортеров. Они с нетерпением ждали, когда можно будет задать вопросы. Откашлявшись в кулак, кавторанг произнес негромко и буднично:

— Не будем отнимать друг у друга время. Прошу задавать только неприятные вопросы.

На лестнице засмеялись. Стоящий позади Сухова, у самой стеночки полковник Ригерт зацокал языком — пока что военмор превосходил все его ожидания. Работать с кавторангом — одно удовольствие.

Вверх тянулась сотня рук с микрофонами, похожими на карандаши и соломинки. От репортеров исходила столь мощная энергия, что пресс-секретарь на секунду растерялся. Васильефф ткнул пальцем наудачу.

Первый вопрос был от встрепанного худющего парня. Этот жердина представлял новостной портал «Россия сегодня». У него оказался тонкий, пронзительный голос:

— Господин председатель! Когда будет созвано Учредительное Собрание и что вам мешало провести всенародный референдум в Сети? Вы боитесь собственного народа?

— Я насчитал три неприятных вопроса, — удовлетворенно констатировал Петр. — Отвечаю по порядку. Учредительное будет созвано, едва закончится активная фаза войны. В боевых условиях провести свободные выборы физически невозможно. Раз.

Конечно, кавторанг не должен импровизировать все шестьдесят минут, на которые был рассчитан брифинг. Ригерт и Сухов отрепетировали ответы на полсотни самых неприятных вопросов, но, разумеется, все предусмотреть они не могли.

— Сетевой референдум можно провести хоть сейчас, но какой с него толк? — продолжал кавторанг. — Легитимность власти — штука капризная. Чтобы ее обеспечить, нужно соблюсти целый набор жестких требований. Иначе любой гражданин вправе оспорить ее в суде. И среди этих требований — персональное участие в выборах с непременной личной идентификацией. Не так сложно запустить в Сеть программу, которая проголосует от имени миллионов. И как потом отделить зерна от плевел? Это два.

Ригерт раздумывал: пойти ему делать неотложные дела, которых великое множество, или дослушать до конца? За военмора вроде бы можно не беспокоиться, но уж больно ответственный сейчас момент — прямо скажем: исторический.

— Лично я нашего народа не боюсь. Не могу ответить за всю свою эскадру. Люди в экипажах разные… Я дураков боюсь. И в русском народе их ничуть не меньше, чем в испанском или английском.

Пресс-секретарь снова ткнул пальцем. Настал черед молодой женщины в брючном костюме цвета хаки. Она представляла сайт «Андреевский флаг» и была сама решительность.

— Господин председатель, а что лично вы будете делать, если юниты победят в войне? Сдадитесь в плен? Удерете на другой конец Галактики? Застрелитесь?

Сухов не стушевался и произнес с вызовом:

— Вы спрашиваете и сами за меня отвечаете? Может, нам местами поменяться? — Классический ответ вопросом на вопрос.

Порфирий Петрович улыбался в недавно отпущенные пегие усы, которые были похожи на одежную щетку. Репортершу удалось смутить. Когда она собралась возразить, председатель Имперского Совета не дал:

— Я, знаете ли, привык сам отвечать за свои поступки и слова. Сумею — и за мысли… Я, кавторанг русского Флота Петр Иванович Сухов, по доброй воле сдаваться в плен или драпать не намерен. Если только без сознания буду… Пулю в висок пускать? Да никогда. Она для дела пригодится. Значит, мне одна дорога — встретить смерть в бою.

— Следующий, пожалуйста, — подал голос пресс-секретарь.

— Имперский Совет мы получили, — заговорил немолодой, подтянутый репортер с канала «Сверхновое ТВ». — А когда сможем лицезреть и самого венценосца?

— Вам нужен хороший император или неважно кто, но главное, чтоб побыстрее?

На лестнице снова засмеялись.

— Будет ли у России император, должна решить Учредиловка. Это мы уже поняли. А Учредиловку можно откладывать до бесконечности, ведь война с юнитами не закончится никогда, — не сдавался «сверхновый». — Зато Совет у нас уже имеется. Отсюда вопрос: вы, рафинированные временщики, воцарились навсегда или только пожизненно?

Это было прямое оскорбление. Петр Сухов со спокойной душой мог на него не отвечать. Но он не из таких — непременно должен отбить удар. Ригерту стало любопытно, как военмор выкрутится. Не будет же давать в морду.

«Злобный, как цепной пес, — подумал Сухов, глядя в прищуренные глаза репортера. — Мог бы — вцепился в горло. И он тоже — наш народ…»

— Если вы спрашиваете, как долго будут управлять Россией русские люди, то я отвечаю: всегда. Что же касается Имперского Совета, не сомневаюсь: скоро вы увидите совсем другой состав. Офицеры имеют свойство погибать на фронтах.

— Журналисты — тоже, — бросили ему из толпы.

— И журналисты — тоже, — согласился кавторанг. — Тогда непонятно, что нам с вами делить.

— Вы, пожалуйста, — выбрал очередного репортера пресс-секретарь.

«Он у меня еще получит, — с внезапной злостью подумал Ригерт о Васильеффе. — Дилетант хренов!.. Думать надо, кого и когда выбирать. Или он вообще лиц в толпе не различает? Знать не знает, от кого чего ждать, уродец. А мне говорили, что удивительно гибок, остроумен и все ловит на лету. Пока не видно».

Вопрос задавал пожилой бородач могучей комплекции, который стоял в предпоследнем ряду. Сначала он представился:

— Георгий Ямпольский, сетевой журнал «Военная история».

Полковник Ригерт переменился в лице. Он неплохо знал этого Ямпольского.

— Я — как и все, здесь присутствующие, патриот своей Родины. Однако не могу не задать такой вопрос. Подняв мятеж, мы вольно или невольно ударили в спину объединенному человечеству. Сейчас впервые в современной истории решается, жить нашей расе или исчезнуть с лица Галактики. Военные эксперты считают, что хаарцы теперь непобедимы. — Репортер говорил долго, но его не перебивали и не торопили. — Что вам дороже, Петр Иванович? Свобода для русских или выживание человеческой расы?

Сухов задумался — впервые за этот вечер. Хотя ответ на подобный вопрос они с Ригертом проговаривали. И звучал он так: «Только содружество свободных наций может противостоять инопланетной агрессии. Да, именно сейчас решается судьба человечества. Но решается она не только на полях сражений с хаарцами, но и на фронте борьбы за свободу. Если рухнет прогнившее ооновское государство, у миллиардов людей появится шанс победить в войне. В противном случае люди обречены». Военмор не спешил с ответом. «Неужели он пошел в отказ?» — встревожился контрразведчик.

На лице кавторанга можно было прочитать борение чувств. Наконец он принял решение и заговорил:

— Лишь добровольный союз свободных наций…

Глава пятая

Бегство Земли

Вторая Русская эскадра оставалась под началом капитана второго ранга Петра Ивановича Сухова — теперь уже председателя Имперского Совета. Кто бы знал, чего стоило ему, военному моряку до мозга костей, доказать командованию Российского Флота свое законное право водить корабли в бой.

Поначалу командование отказывалось наотрез. Вернувшийся из запаса контр-адмирал Иннокентий Павлович Выготский (бывший командующий базой Седьмого флота на Новой Калифорнии) исполнял обязанности комфлота, а такой же военный пенсионер, бывший заместитель начальника штаба Второго флота, каперанг Герман Оскарович Сергеев-Спасский стал его начальником штаба. Эти два седовласых, уважаемых и в высшей степени достойных ветерана стояли, как гранитная стена. Глава российского государства, пусть временный, пусть даже сугубо номинальный, не имеет права подвергать свою жизнь смертельной опасности. Интересы Священной Родины превыше личных желаний, они превыше всего.

Сухову страсть как хотелось устроить грандиозный, как океанский шторм, скандал, разругаться в пух и прах с упертыми стариками, но он сдержался. Кавторанг был нарочито вежлив и несгибаемо тверд. Старики не уступали ему в твердости, но были горазды повышать голос и грозно жестикулировать. Первая, вторая, третья попытки пошли прахом. Петру ничего не оставалось, как предъявить командованию ультиматум: или он, Петр Сухов, остается строевым офицером, боевым командиром, или подает в отставку с поста председателя Совета. И будь что будет.

— Ну и вали!!! — рявкнул загнанный в угол Сергеев-Спасский. Сам понимал, что перегибает палку, но остановиться уже не мог. — И из Флота… тоже уматывай! Шантажисты Флоту не нужны!

— С Флота уходить не собираюсь, — отчеканил Петр. — Об этом и не мечтайте.

Выготский был спокоен. Ему по прежней своей должности приходилось быть дипломатом не меньше, чем штабистом. Командуя базой, Иннокентий Павлович то и дело мирил военморов с береговой охраной, боевых офицеров с тыловиками, военных с гражданскими, калифорнийцев с интернационалом, который служил на базе. Каперанг умел подавить в себе праведный гнев и не выказывать свое отчаяние.

— Не надо драматизировать, господа, — негромко заговорил Выготский, потирая дужку фотоумножителя, стилизованного под доисторическое пенсне. — И тем более не стоит вносить раскол между Вселенским Собором, Имперским Советом и командованием Флота. Реальных поводов ссориться еще будет предостаточно… Насколько я знаю Петра Ивановича, он не отступит. В том числе за это его и ценит русский народ. Итак, у нас патовая ситуация. Хочешь не хочешь, а придется идти навстречу друг другу.

Сломив сопротивление флотских стариков, Петр торжественно поклялся не лезть на рожон, быть предельно осторожным и всегда помнить свой долг перед Родиной. Как будто он и его экипаж дожили бы до нынешнего дня, ищи они смерти в боях и походах.

Кавторанг прибыл с инспекцией на линкор «Владивосток» (бывший «Дурбан»). Принял рапорт командира — капитана третьего ранга Рыбникова. До мятежа этот худощавый военмор служил старпомом на фрегате «Турку». Так что взлет грандиозный. Справится ли?

Павел Андреевич Рыбников был лысоват и невысок. Его карие глаза словно бы вели самостоятельную жизнь, ни на секунду не оставаясь в покое. Сам он тоже двигался очень быстро и почти бесшумно, так что Сухов то и дело терял его из вида. Приходилось окликать. Рыбников возвращался из-за угла или из соседнего отсека, извинялся, но рано или поздно пропадал снова.

Главной трудностью был отнюдь не ремонт «Владивостока», пострадавшего во время абордажа. Самое сложное — набрать профессионалов в его тысячный экипаж. Конечно, на Старой Земле живет полмиллиарда человек и можно найти мастера для любого дела. Но когда нужно разом снабдить командами пять ударных кораблей, впору завыть на Луну.

За вербовку военморов отвечали недавно назначенные командиры линкоров, астроматок и крейсеров. И каждый сам изобретал правила вербовки. Порой офицеры даже схватывались из-за особо нужного специалиста, но чаще приходилось тупо и изнурительно фильтровать бесконечную очередь желающих служить на Флоте. Патриотический подъем был велик — народ валом валил записываться в моряки.

Кому только не пришлось отказывать!.. Адреналиновые наркоманы, готовые ради удовольствия угробить любой корабль, дряхлые старики, грозно размахивающие наградными кортиками, капитаны каботажных посудин, никогда не бывавшие в Дальнем Космосе, шизофреники, желающие уничтожить юнитов до последнего человека, мастера компьютерных симуляторов, впервые в жизни увидевшие реальный корабль, и огромное количество самого разного люда, не годного по здоровью.

Сначала претенденты заполняли на компьютере тесты. Здесь был самый большой процент отсева. С теми, кто их прошел, разговаривали офицеры Флота. Уцелевшие после беседы работали на тренажерах, демонстрируя физическую форму, и на симуляторах, доказывая способность управлять техникой…

Как бы там ни было, капитан третьего ранга Рыбников с задачей справился — экипаж набран. А уж как он покажет себя в бою — бог весть.

Попав на вторую палубу, командующий эскадрой объявил учебную тревогу и с хронометром в руке отслеживал, как военморы занимают свои места согласно боевого расписания. Могло быть и хуже, хотя в норматив уложилась лишь треть личного состава. Командир линкора нервничал, порывался ускорить движение медлительных подчиненных на боевой пост толчком пониже спины.

Пришлось осадить Рыбникова:

— От-ста-авить! Командир должен головой думать, а не матросов в зад пинать.

Капитан третьего ранга вытянулся и уже ни на шаг не отходил от своего прямого начальника.

Осмотрев линкор от реакторного отсека до спасательных шлюпок, Сухов прошел в командно-штабную рубку. Дежурные офицеры, сидящие перед пультами, терялись в огромном помещении. Здесь впору было устроить что-нибудь вроде чемпионата Империи по боям без правил.

Кавторанг приказал включить «Каштан» и спросил:

— Что нужно сделать, Павел Андреич, чтобы «Владивосток» не стал «Титаником»?

Вопрос и ответ должны были слышать все на линкоре.

— Освоить ручное управление! — с готовностью воскликнул Рыбников.

«Они считают, что я свихнулся из-за этого самого ручного управления, — с раздражением подумал Петр Иванович. — Но это до первого боя…»

— В том числе. Но не только. Линкор должен слушаться вас, как прогулочный катер. Реагировать на каждое ласковое движение, словно влюбленная женщина. Это понятно?

— Так точно, господин капитан второго ранга.

— Вот и хорошо…

Потом Сухов приказал связать его с командиром Первой русской эскадры. Капитана третьего ранга Бульбиева искали долгих пятнадцать минут. Тем временем командир «Владивостока» развлекал господина Председателя космическими байками.

— Я с детства люблю читать о первых астронавтах. Все, что уцелело в памяти народной с далекого двадцатого века. Вот история от космонавта Гречко. В космосе нужно было каждый день по два часа заниматься физкультурой. Для этого у астронавтов имелись специальные костюмы. Они быстро изнашивались, поэтому в полет их брали несколько штук. И вот как-то раз в сменном костюме для физкультуры экипаж нашел полуторалитровую флягу с надписью «Элеутерококк Б». Когда флягу открыли, обнаружили коньяк. Экипаж высчитал, что можно каждый день перед сном выпивать по восемь с половиной граммов. Но астронавты сумели выпить только половину фляги: остальное не получалось вылить. Жидкость имеет такой же нулевой вес, как воздух, и поэтому не выливается. А если ее выдавливать, смешивается с воздухом в пену. Поэтому полфляги пришлось оставить там же, где ее нашли. Каково же было удивление Гречко, когда следующие космонавты вернулись на Землю и сказали, что допили коньяк! Как?!! Оказалось, они придумали способ. Один поднимался к потолку и брал флягу губами, а второй бил его по голове. Космонавт опускался вниз, а жидкость по инерции выливалась к нему в рот. Потом космонавты менялись местами. Мораль: кроме высшего образования, нужно иметь еще хотя бы среднее соображение.

— Теперь-то мы хлещем коньяк по любому поводу и без повода, — буркнул Сухов. — А вот сломайся гравитатор — будем беспомощны как дети.

— И еще… Космонавт Владимир Ляхов славился чувством юмора. Однажды, когда его в очередной раз спросили члены «высокой» зарубежной делегации: «Как стать космонавтом?» — он ответил: «Совместить несовместимое — красный диплом и красную морду!»