Офицерский мятеж

— Пришло время действовать, — заговорил Сухов. — Мне сделали предложение… — командир «Котлина» не закончил фразу.

— Руки и сердца? — усмехнулся старпом.

— Почти… Весьма заманчивое предложение. Если я соглашусь, шансов выжить у меня будет не больше, чем у солдата, наступившего на мину-лягушку.

Офицеры переглянулись.

— Значит, ёшкин кот, надо соглашаться не раздумывая, — снова усмехнулся каплейт старпом. — А если серьезно, то с первой минуты возникает главный вопрос: в этой смертельной игре мы — игроки или марионетки?

— Я еще не сказал, что нам предлагают…

— И так ясно: офицерский мятеж.

Бульбиев смотрел на Сухова ясными серыми глазами — и взгляд его был невинней, чем у младенца.

— Ну вот мы согласились… и что? По мановению волшебной палочки Флот восстанет? — спросил начальник БЧ-два Хвостенко.

— Флот будет против нас. Русских кораблей в лучшем случае дюжина. Найдется еще полсотни, где наших — от одной десятой до трети экипажа. Корабли придется брать силой — отбивать у своих боевых товарищей. Мы к этому готовы?

— Наша естественная база — Старая Земля. Сначала нужно захватить оборонительную систему метрополии. Без этого нас раздавят за пару дней, — заговорил Спиваков.

— Это уже не стратегия — тактика, — прервал его кавторанг. — А нам сейчас надо принять принципиальное решение. План восстания разработан в деталях. И придуман он не нами. И давно выполняется — шаг за шагом. С нами или без нас…

— Не лукавь, Петр Иванович, — покачал головой старпом. — Без нас заговорщикам не видать Флота как своих ушей. А без Флота любой мятеж обречен. Твои… кхм… друзья сознательно принижают нашу роль в предстоящих событиях, чтобы мы ни на что не претендовали и позволили себя водить как бычка на веревочке.

— Все надо обмозговать заранее, — поддержал Бульбиева штурман Иванов-Третий. — Потом будет поздно извилины напрягать.

— Прежде чем вдаваться в детали, я обязан спросить: все ли согласны пойти со мной? Если кто-то против, пусть скажет сейчас. Он поклянется держать язык за зубами и уйдет с корабля. Ни за кем следить мы не будем. Предателей у нас нет.

— Я не уверен в успехе, — пробормотал начальник БЧ-три Ваня Чонг. — Но я пойду с вами, командир. До конца.

— А ты, старпом?

— Я всегда мечтал о чем-то таком… Умереть русским, а не юнитом.

— Красиво говоришь, Семен Петрович! — усмехнулся Сухов и крепко хлопнул его по плечу. — Быть тебе министром пропаганды.

Все рассмеялись.

— А вы, Аристарх Львович? — спросил Сухов кондуктора.

— Я вообще только жить начинаю… А какая жизнь без драки? Конечно, я — «за».

— Все думал, когда же встанет вопрос ребром? Когда к стенке прижмут и надо будет решать? Ну наконец-то… Сразу на душе легче стало, — пробасил Хвостенко. — Я с вами, командир.

Ни один офицер не сказал «нет». К заговорщикам присоединился и старший мичман Щепетнев. Командир «Котлина» протянул правую руку к центру стола. Старпом и все остальные сделали то же — и, пусть неловко, но сцепили руки в общем пожатии.

— Вот и ладно… — удовлетворенно выдохнул Сухов.

Военморы пойдут за своим командиром куда угодно, даже на верную смерть. И потому за их жизнь отвечает именно он, кавторанг Петр Сухов.

— Наверняка тебе понадобится выйти на командиров русских кораблей, — заговорил Бульбиев. — Требуй у своих друзей закрытый тахионный канал. Тебе придется говорить с каждым, но не беспокойся — особо уговаривать не придется. Ведь флаг уже будет поднят.

— Какой флаг?

— Государственный флаг Российской империи — черно-желто-белый. Корабль с поднятым флагом выйдет на траверз Парижа и передаст по флотским частотам призыв к восстанию.

— Красивая была бы картинка — спору нет. Для театральной постановки. А в реальной жизни нужна полная секретность. Мы должны подготовиться и выступить на всех флотах и базах одновременно, чтобы застать врага врасплох. Внезапность — вот второй из наших козырей.

— Как нам спасти одиночных русских, что раскиданы по сотням кораблей, военно-космических баз и батальонов морской пехоты? — спросил Хвостенко. — Они станут заложниками.

— А мы их поменяем, — сверкнув глазами, ответил старпом. — Надо взять в плен нужное количество юнитов — и желательно в золотых погонах.

— И верно! — подхватил мысль младший лейтенант Гурко. — У нас заложников будет не меньше — наоборот. И глупо отпускать их без пользы. Пусть хоть раз в жизни поработают на Россию.

«Какой-то детский лепет, — вдруг со стыдом ощутил Сухов. — Сидят пятнадцать взрослых дядек, боевых офицеров, и с превеликим удовольствием играют в бирюльки».

— Пора принести водки. И закуски. — Бульбиев дотронулся до его руки. — Твои друзья подскажут, что надо делать и в какой последовательности. Хватит нам впустую ломать голову. Все равно придумаем не то и не так. Они ведь профессионалы тайной войны.

— Вот опять посторонние дяди будут решать за нас…

Они не ушли из кают-компании, пока не допили водку. А водки хватило до пяти утра. Когда дверь закрылась за последним из военморов, Сухов произнес имя «Ригерт» и телефон сделал звонок. Колонель «поднял трубку», и кавторанг произнес одно слово: — Да.

Глава седьмая

Чемпионат по боям без правил

Лучшим способом собрать в одном месте сразу всех боевых командиров, разумеется, был флотский чемпионат по борьбе. Но в условиях войны, пусть даже очень странной войны, провести чемпионат в масштабах всех Военно-Космических сил ООН было нельзя. Адмиралтейство встало бы насмерть. Не исключено, что полетели бы головы. А на уровне одного из флотов — причем временно выведенного в резерв — это более реально, хоть и требовало больших усилий, включая политическую пропаганду.

Безумная, на первый взгляд, идея зародилась в голове каплейта Бульбиева, который наблюдал за тренировками кондуктора Спивакова в спортзале «Котлина». Развил и транслировал ее Порфирию Петровичу Сухов, а непосредственно организацией чемпионата занялись контрразведчики из команды Ригерта. Колонелю и его таинственным покровителям идея очень понравилась.

Дело было за малым: убедить флотское начальство и, в первую очередь, адмирала Кобурна, что это их собственная гениальная задумка. Звучит ведь громко и звонко: надо сплотить личный состав Шестого флота, доказать всем ВКС, каждому из пятнадцати миллиардов юнитов и даже всей чертовой Галактике, что человечеству не страшны ни война, ни хрен в ступе и его дух сломить невозможно — в принципе.

Разумеется, многомиллиардному человечеству и Галактике в целом было плевать на флотские забавы, однако чем дурнее мысль, тем легче бывает ее внедрить, тем охотнее ее принимает чиновничий ум, настроенный на компанейщину и вечную показуху. А ведь большой флотский начальник — тот же чиновник, только при золоченом кортике, лампасах и шевронах.

Ригерт и его люди на флотах были профессионалами: они умели играть на человеческих слабостях и пристрастиях. А иногда и игры-то никакой не требовалось. Командующий Шестым флотом адмирал Кобурн с юных лет был пленен смешанными единоборствами. До войны присутствовал на всех флотских состязаниях и лично возглавлял флотскую команду на чемпионатах ВКС. Его стоило лишь слегка подтолкнуть.

Кобурн был отнюдь не дурак и особой храбростью не отличался. Посоветовался с начальником штаба и командующими эскадр. Те сочли, что старик то ли приболел головой, то ли устроил проверку на лояльность. Их ответы были примерно одинаковы: все наши мысли и наше время заняты боевой подготовкой, мы готовимся дать отпор врагу, нам не до чемпионата.

Пришлось Кобурну взять ответственность на себя. Хоть адмирал и загорелся идеей, устроить чемпионат он решился не сразу: раздумья заняли пару сутолочных дней и бессонных ночей. Наконец Кобурн закончил обмозговывать свою смелую, оригинальную идею и принял решение. Флотский чемпионат пройдет на борту самого большого корабля Шестого флота — астроматки «Мадейра» с пятнадцатого по семнадцатое июля по среднегалактическому времени. Победители получат медали и внеочередное повышение в чине, а делегировавшие их корабли — наградные кубки и по ящику настоящего шотландского виски с планеты Эдинбург.

Адмирал Кобурн горы своротил, чтобы организовать флотский чемпионат как следует. У него даже мысли не было, что он действует с чьей-то подачи, — так ловко все было подстроено.

Традиционно соревнования на Флоте проводились в нескольких дисциплинах: классический бокс, рукопашный бой, дзюдзюцу и, пожалуй, самые востребованные — бои без правил. На сей раз адмирал решил ограничиться боями без правил или, как принято называть у юнитов: «эм эм эй» — смешанными боевыми искусствами. Затягивать сверх меры без того не слишком популярные в глазах Адмиралтейства соревнования во время войны — себе дороже.

Правила чемпионата таковы: каждый боевой корабль может выставить только одного бойца. Как только участник боев выбывает из соревнования, вся корабельная делегация отправляется обратно. Боеспособность флота не должна падать из-за праздного любопытства военморов.

— Кого направим морды бить? — осведомился Бульбиев. — От «Котлина» должен быть собственный представитель. И неплохой — чтоб продержался хотя бы пару дней.

Он заранее знал ответ, но предпочитал, чтобы фамилию единственного реального кандидата назвал кто-то другой.

Петр Сухов обвел глазами собравшихся в кают-компании офицеров — тех, что были свободны от вахты, и произнес:

— Предлагаю кондуктора Спивакова.

— Да он же старик! — вырвалось у начальника БЧ-семь лейтенанта Сидорова.

Судя по выражениям лиц, молодые военморы были с ним согласны. Кавторанг молча покачал головой. Сидоров покраснел как рак и, встав, сказал изменившимся голосом:

— Прошу прощения.

Он разом просил прощения у всех членов экипажа, кому было за сорок.

— Так-то лучше. Предлагаю провести отбор. Желающие отправиться на чемпионат сразятся с моим адъютантом. Бой укороченный: три раунда по три минуты. Начмед имеет право остановить поединок, если возникнет опасность жизни бойца. Вопросы есть?

Офицерам хватило ума воздержаться от дурацких вопросов типа: «Вы шутите, командир?» И от всех прочих — тоже. По голосу Сухова было ясно: он совершенно серьезен и готов всыпать шутникам по первое число.

— Решение принято, — подытожил Бульбиев. — Желающие сломать руки-ноги и нести вахту в гипсе приглашаются в спортзал.

Офицеры заулыбались.

Кавторанг Петр Сухов, разумеется, заранее поговорил с адъютантом. Получив столь неожиданное предложение, кондуктор Спиваков сначала удивился, затем попросил время подумать. Адъютант сел на табурет, поскреб подбородок, почесал переносицу, собрал морщины у глаз — думал недолго.

А потом кавторанг услышал совсем иные возражения, чем ожидал:

— Опасно это, Петр Иванович. Могу покалечить парней.

Бить своих пацанов ему было не с руки. И все же отступать некуда: молодняк жаждал помериться силами. Ребята ни жить ни быть желали попасть на флотский турнир, и теперь их придется остановить.

— Давай рискнем, Аристарх Львович. Вы уж постарайтесь бить полегче — если соперник слабоват. Поддаваться не надо — только смягчать удар. Это ведь для дела нужно. Поверьте.

И кондуктор поверил.

Объявление, сделанное старпомом, корабельная связь «Каштан» донесла в каждое помещение фрегата. Откликнулось человек десять. Начмед Лукашин отсеял двоих — из-за недавних ранений и травм.

Восемь здоровяков разделись до пояса и разминались в спортзале под наблюдением боцмана Павла Ставриды. Они были молоды и уверены в своих силах.

— Пусть сначала пацаны разберутся между собой, — предложил старпом. — А то Аристарху придется попотеть, ёшкин кот. Незачем это перед серьезным делом.

— И то верно, — согласился Сухов. — Пусть останутся двое, — решил он. — Спиваков проверит каждого. Начнем…

Флотские бои без правил, конечно, проводились по вполне определенным правилам — иначе поединки заканчивались бы смертоубийством. Однако эти правила имели мало общего с регламентом Всемирной федерации ММА. На флоте главным была не зрелищность поединков, а проверка боеготовности военморов. По крайней мере, так заявляло флотское начальство. Рядовые военморы, разумеется, хотели зрелищ. Ведь хлебом их кое-как, но кормили.

Офицеры разместились на матах. Матросы, которых в зал не пустили, толпились в первом кубрике. Сухов приказал вывести изображение на стенной экран. Старпом зачитал основные правила боя: не выламывать пальцы, не кусаться, не вырывать куски мяса, не бить в пах и горло, по затылку и позвоночнику.

Бульбиев вызывал матросов парами и сам судил поединки. Особо смотреть было не на что: парни дубасили друг друга сильно, но некрасиво. Кто-то владел приемами борьбы, но в основном шел кулачный бой, с которым только на улицу в увольнении выйти не стыдно.

Угловых на ринге не назначали и некому было выбросить полотенце. Доктору пришлось трижды останавливать бои, когда у военморов начинала сильно идти кровь — из носа или изо рта. Всякий раз он ужасно ругался и требовал прекратить соревнование.

Спиваков следил за боями с судейской вышки, что стояла рядом с волейбольной сеткой. С этой позиции ему было хорошо видны достоинства и недостатки бойцов. Главный недостаток, понятное дело, — это отсутствие опыта и неумение правильно воспользоваться своей недюжинной силой. Он сразу определил фаворитов и не ошибся. Победители уже участвовали в эскадренных соревнованиях и успели познать вкус победы.

Скоро в списке претендентов остались двое: каратист и самбист. Ребята крепкие: первый — невысокий, поджарый, смуглый кореец, второй — мощный, с ногами-колоннами и железными ручищами, настоящий русский богатырь из ветхозаветной былины. Попробуй повали такого…

Спустившись с вышки, кондуктор разулся и снял форменку. Худой и нескладный, он не произвел впечатления ни на бойцов, ни на зрителей. Но его противники были настороже — они ждали от старика подвоха.

Первым в очереди был Сергей Подшивалов, самбист-перворазрядник со Старой Земли. Поединщики поклонились. Бульбиев дал команду, и бойцы сошлись в первом раунде.

Тяжеловесный самбист оказался на удивление гибок. Он не спешил атаковать и стремительно передвигался по импровизированному рингу — кружил вокруг противника. Спиваков стоял на месте и только поворачивался, чтобы не подставлять борцу спину.

Потом кондуктору надоело стоять и ждать у моря погоды. Неуловимым движением он взвился в воздух. На уровне головы Подшивалова мелькнули ноги — смыкающиеся концы «ножниц». Самбист успел отскочить. А когда Спиваков начал опускаться на пол (ведь у него нет вживленного в тело антигравитатора), матрос кинулся на него, словно хотел смести с ринга.

Бросок Подшивалова был молниеносным, но кондуктора в этом месте не оказалось. Непонятным образом Спиваков, еще не опустившись на ринг, переместился на метр в сторону. И тотчас взлетел в воздух снова. Один размашистый удар двумя ногами — и ловкий парень рухнул на татами. Чистый нокаут в первом раунде.

Аплодисментов не было — зрители в тревоге вскочили на ноги. К поверженному самбисту подбежал доктор. Подшивалов был без сознания. По счастью, дело ограничилось небольшим сотрясением мозга, а потом фиолетовым синяком на виске.

Нанеся удар, Спиваков опустился на пол, сделал несколько наклонов в стороны, разминая мышцы, и тяжко вздохнул. Он ведь предупреждал…

Когда матроса привели в чувство, начмед напустился на командира корабля:

— Господин капитан второго ранга! Почему вы позволяете калечить свой экипаж?!

Он весь побелел и трясся. Оставаясь сидеть на стопке матов, Сухов рявкнул:

— Прекратить истерику!!! — И уже спокойнее добавил: — Вы же не баба, Максим Алексеевич, а боевой офицер. И у нас тут война.

Теперь начмед побагровел. Он явно что-то хотел сказать в ответ, но не решился. Санитары унесли матроса на носилках в медсанчасть, и пришло время начинать второй поединок.

Кондуктору противостоял мастер спорта по карате, старшина Николай Ли. Он зауважал Спивакова, но отказываться от боя не собирался.

Офицеры снова уселись на маты, каплейт Бульбиев дал команду, громко свистнув в старинный пластмассовый свисток. Свисток этот был одним из множества артефактов, которые команда принесла на «Котлин». Военморы ценили и пуще глаза берегли уникальные пережитки эры морских кораблей.

Первый раунд снова оказался последним. Аристарх Спиваков мощно оттолкнулся левой ногой от татами и за пару секунд сделал несколько перелетов навстречу противнику. Это были именно перелеты, а не прыжки — с зависанием над рингом и вычерчиванием в воздухе странных фигур. Смысл их был непонятен: перелеты требовали бешеной энергии, но мало приближали кондуктора к старшине.

Четвертый перелет качнул воздух, передав воздушному потоку сатанинскую силу. Ноги Николая Ли подломились, он упал на колени, но тотчас поднялся с татами.

Не успев нанести ни одного удара, старшина-каратист был оглушен. И при этом никак не мог набрать в грудь воздуха. Спиваков стоял на противоположной стороне ринга и сочувственно смотрел на него.

Старшина хрипел, он развел руки и водил ими, словно бы отгребая воду, а потом повалился на спину. Все закончилось, не успев начаться. Публика онемела.

— Что это за изуверство такое?! — воскликнул начмед.

Доктор вскочил с матов и ринулся к проигравшему — делать ему искусственное дыхание. Вернувшиеся в зал санитары забрали вторую жертву жесткого спорта. Начмед сопровождал носилки с оскорбленным видом.

Зрители встали с матов, с озадаченными лицами поклонились Спивакову и, тихо переговариваясь, вышли из спортзала. С адъютантом остались только Сухов и Бульбиев.

— Мне очень жаль, — сказал кондуктор, утирая полотенцем капельки пота со лба, шеи, плеч и груди. — Но лучше получить здесь, чем там.