Офицерский мятеж

Корабль вернулся к планете Малайя через семь дней после юнитской атаки и экстренного ухода в гипер. Деваться-то некуда: не поднимать же «веселого Роджера» и двигать на большую дорогу. Надо идти на базу. Ждать суровой кары и лелеять слабую надежду на помилование. Или быть потопленными — без единого слова или сигнала. По уже отработанной схеме.

Однако охоту на фрегат «Котлин» и лично на Петра Сухова никто не вел. «Котлин» лег в дрейф на высокой орбите над планетой. Экипаж, за исключением дежурных, сошел на берег.

Сухова и его офицеров в космопорте, против ожиданий, не поджидали наряды военной полиции. Казалось, неделю назад вовсе ничего не случилось. Сейчас они были никому не нужны. Опять какой-то морок…

Петр Сухов вместе с первым помощником отправились в штаб Шестого флота с рапортом. В бункере, где располагался штаб, их встретили холодно и настороженно, однако обвинений выдвигать не стали.

Адмирал Кобурн разговаривать с Суховым и Бульбиевым отказался, сославшись на занятость. К Петру вышел начальник оперативного отдела Шестого флота контр-адмирал Эужениу Батишта. Это был смуглый, черноволосый человек лет пятидесяти. Он был мрачен и сверлил мятежного военмора пронзительным взглядом черных глаз из-под косматых бровей.

— Вот предписание в Главный штаб Первого сектора на Старой Земле. Вами снова заинтересовалась контрразведка. Надеюсь, вы придержите язык и не наболтаете лишнего.

— Не сомневайтесь, господин контр-адмирал.

— Тогда летите с богом.

Перед отбытием Сухова на Старую Землю и за сутки до прилета грозных проверяльщиков экипаж фрегата «Котлин» по инициативе старпома и боцмана и при поддержке начмеда обмывал свое чудесное спасение. Столы были поставлены на второй палубе, чтоб уместились все. Никого не обидели — только дежурная служба будет трезва этой ночью.

И хаарская эскадра била фрегат — не добила, и юнитские корабли расстреливали — не потопили, и во вражьем тылу удалось от плена уйти. Да и сейчас, по возвращении, укокошить могли за милую душу. Что-то в этом духе говорил старпом Бульбиев, подняв граненый стакан с мутноватой, пахучей жидкостью, что рождена была бывшей кофеваркой, а ныне славным самогонным аппаратом.

— А все мы живы, братцы!

Военморы стали чокаться, расплескивая налитую до краев самогонку. Сухов, который сидел рядом с каплейтом. Он выпил до донца вместе со всеми и вдруг сам удивился, как же это он до сих пор жив. Чудо, одно слово: чудо…

— Между первой и второй… — заспешил Семен Петрович, не давая экипажу закусить. — Выпьем за непотопляемость русского флота! Мы ведь — русский флот, как ни крути.

Выпили и за русский флот — дело святое. Военморы потянулись за тарелками с закуской: килька в томате, ставрида с добавлением масла, салат из морской капусты, говяжья тушенка и печенье «Мария». Скромность закуски искупалась ее политической правильностью. На Старой Земле появились несколько фирм, которые по старинным рецептам производили еду и питье для тех русских, кто ностальгировал по прошлому.

— А вы что молчите, командир? — спросил повеселевший от двух стаканов старлей Хвостенко.

Петр Сухов глянул на него, поднялся с титанового табурета, поднял стакан и сказал:

— Друзья мои! Мы все чаще нарушаем старые флотские традиции, но сейчас я предлагаю этого не делать. Обязательный третий тост для русских моряков, которые в море. Выпьем же за тех, кто нас ждет на берегу!

— Ура! — дружно ответил экипаж.

Выпили стоя. «А ведь я не верил, что мои ребята увидят своих родных и любимых, — подумал Петр. — Значит, все не зря…» После трех стаканов и расчувствоваться — не грех.

Когда подошли к концу выделенные командиром и принесенные из каптерки запасы спиртного, с табурета с удивительной легкостью поднялся кондуктор Спиваков.

— Я хочу произнести старинный тост русских космонавтов, — заговорил он громко, чтобы услышали расшумевшиеся военморы за дальними столами. — Сначала искали умных, но они оказались не очень здоровыми. Затем подбирали здоровых, но среди них было мало умных. И наконец, пришли к компромиссу — стали отбирать в отряд космонавтов в меру умных и здоровых. Так выпьем же за нас — надежду и опору русского флота!

Каплейт Бульбиев остался на фрегате за командира. На «Котлин» частями прибывала большая комиссия, в которую вошли контрразведчики, а также лучшие техники и психологи Шестого флота. Небось попытаются разобрать корабль и его экипаж по винтикам.

Дома побывать Сухов не успел. Смог лишь заскочить в госпиталь к Марусе Кораблевой и обнять ее. Поздоровался и сразу попрощался.

Любимая выбежала к нему на улицу через приемный покой. Маруся была в голубой госпитальной униформе — в шапочке, халате, шароварах и тапочках, поверх которых были натянуты прозрачные бахилы. Она крепко обняла Петра за шею и поцеловала в губы.

— Я знала, знала, что ты вернешься, — шептала Маруся ему на ухо. — Мне говорили: фрегат сгорел, но я не верила. Тебя не могут сбить, любимый. Ведь ты — заговоренный…

— Это ты меня заговорила, деточка. Ты одна…

…Петр Сухов отправился на Старую Землю уже привычным маршрутом. Он летел на том же гиперлайнере «Катти Сарк», на котором возвращался на Малайю из отпуска по ранению. На сей раз в рубку к Берингу он не просился — не хотел подводить старика, ведь за ним, Суховым, наверняка следит немало глаз.

Капитана третьего ранга забрали на орбитальной станции «Галилей» — сразу после того, как он сошел с трапа гиперлайнера.

К Петру подошли шестеро бойцов в черных спецкостюмах, в шлемах с поднятыми забралами, в черных матерчатых масках с прорезями для рта и глаз — дань многовековой традиции русских спецподразделений.

— Следуйте за нами, — сказал старший и протянул к нему руку в броневой перчатке.

— В чем дело, бойцы? — только и успел спросить Сухов. Что-то ледяное коснулось его шеи. Свет померк.

Челнок отчалил от станции, похожей на огромное велосипедное колесо, и устремился к Земле.

— Просыпайтесь, Сухов. Просыпайтесь, — в ушах назойливо, как матерый комар-кусака, звучал чей-то неприятный голос. Какой-то гад не хотел оставить в покое, не давал полежать в мягкой постели среди большого, неуютного мира.

Потом военмора ударили по щеке. Потом снова — хлестко, но не больно. Петр, не открывая глаз, ответил наугад. Ткнул кулаком — и попал.

— Ч-черт!

Сухов попытался вскочить, однако ноги подогнулись.

— Все силы высосали, гниды! — пробормотал капитан третьего ранга, схватился за что-то крепкое и все-таки встал. Мир закружился, земля норовила вырваться из-под него.

Оказывается, когда Петр был в отключке, он лежал на койке, застеленной белой простыней. В глазах была муть, стены комнаты ходили вправо-влево. «Какой отравой меня накормили? — подумал командир „Котлина“. Затем сообразил: — Это плоды тройной проверки. Наизнанку вывернули, чтобы правду узнать. Хорошо хоть что себя помню…» А помнил ли он себя на самом деле?

Сухов напряг извилины и последовательно назвал про себя имена своего деда и прадеда, годы жизни адмирала Нельсона и подводника Лунина, а также столицу давно исчезнувшего государства Буркина-Фасо. Вроде с памятью порядок.

Петр огляделся. Он находился в служебной комнате с зеленовато-серыми стенами из звукопоглощающего пластика, низким потолком и расставленной по углам казенной мебелью. В центре комнаты находилась койка и небольшой стол, на котором лежал стандартный биосканер для быстрого считывания физиологических параметров.

Потом Сухов сделал шаг и пошатнулся. Капитана третьего ранга поддержал под локоть невзрачный человек в форме гауптмана флотской контрразведки со смутно знакомым лицом. «Кажется, я его видел в приемной Ригерта, — наконец сообразил Сухов. — Значит, без колонеля тут не обошлось…» Правый глаз у контрразведчика начал распухать.

— Прошу прощения, гауптман, — кашлянув, извинился Петр. — Я думал: меня все еще пытают.

— Неужто вас пытали, Петр Иванович? — Голос у одноглазого оказался не таким уж мерзким — просто он дребезжал и срывался на фальцет.

— Хм. Не помню, — вынужден был признать командир «Котлина». — Химией травили — это точно. А потрава — разве не пытка?

— Порфирий Петрович не одобряет насильственные методы дознания. Однако вы же не будете отрицать необходимость проверки… Вас следовало прозондировать на предмет хаарских имплантов или психотропного программирования.

— А лично вы… против пыток? — осведомился Сухов и снова попытался шагнуть.

Колени дрогнули, но не подогнулись. Можно идти на прорыв.

— Лично я считаю, что цель оправдывает средства.

Гауптман легонько придерживал капитана третьего ранга за локоть — и это было не лишним.

— Ну и что обнаружили ваши проверяльщики? Я инфицирован?

— Вы, против ожиданий, оказались чисты и непорочны, как девственница в глыбе льда.

«Интересное сравнение, — подумал Петр. — Неужто они повышали обороноспособность ООН, вмораживая девочек в лед?»

— Значит, кишка тонка раскурочить ржавыми железками и дедовскими приемами передовую хаарскую технику? — усмехнулся он.

— Значит, тонка, — со злой усмешкой подтвердил контрразведчик.

«Найти-то не нашли — если, конечно, не врет, — подумал Сухов. — Но веры мне не будет. Хотя неужто доселе была? Не удивлюсь, если теперь меня попросят с флота. Но если оставят — тоже не удивлюсь».

Колонель Ригерт занимал тот же кабинет на третьем этаже похожего на восьмилопастный гребень здания — бывшей штаб-квартиры блока НАТО.

Пурпурные с золотом обои, бронзовые светильники, деревянные шкафы, набитые старинными книгами, двухтумбовый письменный стул с покрытыми патиной чернильницами и фигурой казака, стулья с резными спинками и черный кожаный диван, на котором контрразведчик частенько ночевал.

«Одноглазый» гауптман, что проводил Сухова в кабинет, вышел и плотно прикрыл за собой дверь.

Порфирий Петрович Ригерт мало изменился с их первой встречи. Разве что волосы на голове стали еще реже. Колонель улыбался гостю одним лишь узким и тонким ртом. Голубые глаза были усталые и будто пустые. Но Петр Сухов первому впечатлению не поверил. Контрразведчик — хороший артист.

— Вот мы и встретились снова, кавторанг, — Ригерт просмаковал последнее слово.

— Уже присвоили? Или только примериваете ко мне новый чин? — Сухов уселся на стул. — А не слишком ли много придется заплатить за очередное повышение?

Усмехнувшись, колонель Ригерт сел на свой любимый деревянный стул, заменявший ему рабочее кресло, — с высокой спинкой и мягким сиденьем. Поерзал, удобнее устраиваясь.

— Я понял… — с веселостью в голосе продолжал Петр. — Вы суете морковку под нос ослу и смотрите его реакцию. Отдернете, потом приблизите снова. Не боитесь, что осел придет в ярость и отхватит вам пальцы?

— У вас работает фантазия. Вы не боитесь вслух отрабатывать гипотезы. Это хорошо, — удовлетворенно сказал контрразведчик. — С прошлой нашей встречи вы успели пройти огонь, воду и медные трубы, — неспешно говорил он, внимательно разглядывая собеседника. — Мне вас теперь опасаться нужно.

Командир фрегата «Котлин» помалкивал. Пусть Ригерт сначала сообщит что-нибудь важное. Общий треп Сухова ничуть не волнует. Он его и не слушает вовсе.

Напольные часы со здоровенным маятником начали бить шесть часов. Громогласный их бой почему-то напоминал Петру о бренности человека. Время ограничено — надо спешить. Спешить, спешить… Бомм-бомм…

Колонель продолжил как ни в чем не бывало:

— У меня для вас имеется ряд новостей. Доблестный вице-адмирал Хашимото и его первый помощник трагически погибли в транспортной катастрофе. Объединенные Нации глубоко скорбят. Это раз. Атака малых кораблей на хаарскую эскадру признана неэффективной, а ее участники награждены орденами и медалями «За стойкость и мужество» — посмертно. Это два. Экипаж «Котлина» в этой операции участия не принимал, так как находился совсем в ином секторе. Это три. Обстрел фрегата «Котлин» юнитскими фрегатами места не имел. Жертв среди личного состава и капитального ремонта на военных верфях не зафиксировано — значит, и самого события не было. Это четыре.

За проведение успешного разведывательного похода в глубь хаарской территории экипаж «Котлина» представлен к боевым наградам. Петру Сухову светит орден «За военно-морские заслуги» и досрочное присвоение кавторанга. Приказ на подписи у начальника Генштаба ВКС ООН. Это пять.

Теперь Ригерт улыбался не только ртом, но и глазами. И в его улыбку можно было поверить.

Крайне любопытные новости — и требуют осмысления.

— И, конечно, все произошедшее — исключительно ваша заслуга, — заговорил Сухов. — Влияние господина Ригерта на Адмиралтейство безгранично.

— Вольно вам глумиться над пожилым человеком.

Порфирий Петрович ничуть не обиделся. Весь его вид говорил: я доволен, я страшно доволен, лучше не бывает.

— Вы ведь не просто так заставили меня пролететь четверть Галактики. Не только, чтоб порадовать новостями и получить в ответ полный ушат благодарностей. Я вам очень нужен. Не вы мне, а я — вам. И потому извольте не юлить, господин полковник. Не тяните время впустую. Что вы можете предложить, Порфирий Петрович? Я готов торговаться.

— Ваша роль… — Колонель подавился воздухом и закашлялся. Такой конфуз случился с Ригертом едва ли не впервые; ему пришлось глотнуть боржоми. — Ваша роль в новом государстве будет велика. Вы — национальный герой, символ русского военмора — безрассудно смелого и на удивление умного. Парадоксальный образ, который особенно близок русскому сердцу.

Петр Сухов покачал головой. От слов контрразведчика веяло не то что бы презрением, а совершеннейшей отстраненностью от русского народа — очень странного, по-своему опасного, но со своими слабостями и потому вполне управляемого.

«Новое государство, значит. А откуда ему взяться? — спросил себя кавторанг. — Юнитское государство погибать не собирается. Значит, Ригерт уверен, что я приму участие в офицерском мятеже. Веселый разговор…»

— Вы так говорите, Порфирий Петрович, будто сами не из России вовсе. Вы изучали нас — как муравьев под микроскопом, научились манипулировать целым народом и вам понравилась роль всевластного кукловода.

— Если хочешь повести за собой людей, для начала их надо понять. А понять можно, лишь изучив. Я не обладаю отличной интуицией — в отличие от вас, Петр Иванович, — продолжал хозяин кабинета. — У меня в груди, господин военмор, тоже бьется русское сердце. В силу этого факта вы расположили меня к себе — заочно. И с первого знакомства пришлись мне по душе. Именно поэтому я сделал ставку на вас, а не на какого-нибудь другого русского моряка. И ставку свою я менять не намерен. Если, конечно, вы не пошлете меня по матушке и не скажете категоричное «нет».

— Вы меня почти убедили, Порфирий Петрович. — Сухов вскинул руки, как бы сдаваясь. — Продолжайте свою вербовку. Я слушаю.

Колонель удовлетворенно кивнул и продолжил.

— Образ военмора Сухова как нельзя лучше подходит на роль временного лидера. И внешность, разумеется, тоже. Вы красивы неброской мужской красотой. Итак: смелость, сила, ум, красота. Такой блестящий набор качеств нужно использовать на полную катушку. А значит, ваше место — на верху пирамиды. Я предлагаю вам, Петр Иванович, ответственный пост — стать членом Имперского Совета.

Это было весомо. И полностью неожиданно.

— Хорошо, не государя императора, — попробовал отшутиться капитан второго ранга.

— Династический вопрос — один из самых трудных. Мы еще намучаемся с персоналиями, — Ригерт воспринял шутку всерьез.

Петру захотелось выпить. Немедля и чего покрепче.

— А можно прямой вопрос, полковник? — Сухов поднялся со стула, обошел его сзади и встал, опершись локтями на крепкую спинку.

— Валяйте.

— Уж простите великодушно, Порфирий Петрович, но на роль вершителя мировых судеб вы не годитесь. Флот особистов на дух не переносит. Народ их тоже терпеть не может. Кого вы вообще представляете? Только не говорите: определенные круги или значительную группу высокопоставленных лиц.

— Группа эта велика, и состав ее весьма разнороден. И далеко не все участники заговора — русские по национальности. Колосс на глиняных ногах по имени ООН опротивел очень и очень многим. Проблема в том, что свести воедино всех его противников нет возможности. А так… качнули бы разом — рухнул бы и разлетелся на мелкие черепки. Но стоит русакам поднять голову, как большая часть идейных противников ООН тотчас объединится против нас и будет яростно защищать доселе ненавистное им государство. Готовы живот положить, лишь бы на карте Млечного Пути никто не смог написать: «Российская империя».

— Ну, это как раз понятно и логично. И все же вы не ответили: кто за вами стоит?

— Мы мониторим общественное мнение. За нашей спиной — двести миллионов человек, которые хотят возродить российское государство. Причем треть из них не принадлежит к титульной нации. Такая поддержка помогает острее думать и смелее действовать. А думать и действовать есть кому. В заговоре участвуют представители тех слоев общества, что при любом раскладе ведут за собой инертную массу: военные, чиновники, журналисты, магнаты, ученые, менеджеры.

— Красиво говорить вы умеете — без сомнения. А вот как заставить вас, истинного патриота и умелого конспиратора, сказать что-нибудь конкретное? Назовите хотя бы пяток известных мне имен. И тогда я прозондирую почву. Вдруг вы блефуете, и на самом деле воду мутит лишь кучка параноиков в золотых погонах?

— До чего ж вы нас любите… — пробормотал Ригерт.

— Кого это «нас»? — спросил Сухов, выпрямившись во весь рост. Сейчас он, казалось, был выше колонеля на две головы.

— Особистов.