Офицерский мятеж

Популярности командир «Котлина», понятное дело, не искал и с раздражением наблюдал, как невидимая рука колонеля Ригерта из флотской контрразведки умело организует рекламную кампанию. Однако Сухов Порфирию Петровичу Ригерту не звонил и не писал, прекратить ее не требовал. Понимал, что это неотъемлемая часть войны.

На вопросы докучливых репортеров, за какой именно подвиг награжден командир «Котлина», Петр Сухов всякий раз заученно отвечал:

— За участие в генеральном сражении при Изумрудной туманности.

— И что вы там делали?

— Бодался…

Глава четвертая

Хаарское пленение

После проигранного поединка хаарцы ушли только из одного сектора. В остальных война продолжалась.

…Вражеская эскадра спешно выдвигалась в район переменной звезды Желтая Гадалка. Шла в кильватерной колонне, без поисково-ударных и обеспечивающих групп. В наши дни таким строем не движутся — слишком он уязвим.

В боевом порядке хаарцев были три астроматки, битком набитые термоядерными бомбардировщиками, линейный корабль — флагман эскадры, пять крейсеров, включая три ударных, два больших десантника с шестью баржами-самоходками и две дюжины небольших кораблей (фрегатов, корветов и тральщиков). В состав эскадры также входили два транспорта, плавучий док, автономная энергостанция на мощном буксире и плавучий госпиталь — весьма тихоходные суда. В результате и вся эскадра двигалась медленно и выглядела отличной мишенью.

Командующий Белой эскадрой Шестого флота вице-адмирал Синдзо Хашимото решил атаковать немедленно — причем малыми силами. Был уверен: победа будет за ним. Победа малой кровью. А случись поражение, за утрату корабельной мелочи с должности не погонят.

У Желтой Гадалки сейчас явно концентрировались основные силы хаарского флота. Так что поход эскадры не был отвлекающим маневром, не грозил он и западней. Сотни вражеских кораблей и судов мчались, летели, сползались в этот район к началу массированного наступления.

До подхода главных сил Шестого флота юнитские корабли могли только потрепать хаарцев, вывести из строя не больше десятка самых захудалых посудин. Но Хашимото был чрезвычайно амбициозным флотоводцем и не жаловал военную историю. Был уверен: главный его козырь — несравненная интуиция. Потому даже самые здравые возражения он и на дух не переносил. Вице-адмиралу не терпелось вступить в бой и первым отправить в Адмиралтейство победные реляции.

Фрегат «Котлин» выскочил из гиперпространства в сотне кабельтовых от хаарского флагмана. Петр Сухов ничего не успел разглядеть. Кибернаводчик все сделал сам. Ракетный залп — и снова нырок в гипер.

Вместе с «Котлиным» такой же маневр выполнили еще одиннадцать фрегатов и корветов Белой эскадры. Два из них были сразу подбиты и уйти не смогли. Экипажи взорвали себя, чтобы не попасть в плен к инопланетянам. Подобная участь казалась людям хуже смерти.

Эту самоубийственную тактику боевые корабли ВКС ООН применили еще раз. И еще. После третьей атаки из дюжины кораблей-смертников в строю остались лишь два фрегата: «Котлин» и «Пхукет»; они оба получили повреждения. Потери хаарской эскадры оказались минимальны: был подбит один из транспортов и несколько кораблей получили пробоины, но остались на плаву.

По логике вещей, имело смысл наносить удары по вспомогательным судам, но Хашимото стремился вывести из строя лучшие корабли противника. Те, что были способны постоять за себя. И вице-адмирал приказал нападать на крейсера и фрегаты. Хаарцы понять такую блажь не могли, перестроились и прикрыли броней и огневыми башнями четыре уцелевших тихохода.

Петр Сухов радировал на флагман Белой эскадры:

— Господин адмирал! Эффект внезапности окончательно исчерпан. Гипер на подступах к эскадре усеян минами, шныряют десятки хаарских гиперторпед. У нас боеприпасы на исходе. Заградительный огонь противника выбивает десять наших ракет из десяти. Дальнейшие атаки утратили смысл. Прошу разрешить отход к основным силам.

Вице-адмирал Синдзо Хашимото ответил тахиограммой:

— Прекрати панику! Не будь бабой! Выполняй боевой приказ!

Когда пришел ответ, каплейт Бульбиев находился рядом с Суховым в командирской рубке «Котлина».

— Самое время, — шепнул он на ухо командиру.

— Для чего? — Петр зыркнул на него. — Для чего, старпом?

Тот помолчал, подбирая слова, затем ответил:

— Расплеваться, ёшкин кот.

— Мы не готовы.

Сухов снова связался с флагманом.

— Господин адмирал! Вы сознательно губите боевой состав эскадры — это прямая измена. Выполнять преступный приказ отказываюсь. Оставляю за собой право обратиться с рапортом напрямую к командующему Шестым флотом. — И оборвал передачу.

Затем радировал на «Пхукет»:

— Самоубийством жизнь кончать не желаю. Возвращаюсь на базу. Предлагаю следовать за мной.

Командир «Пхукета» Маха Тинчанан откликнулся не сразу — советовался с офицерами:

— Получил приказ Хашимото: «Всеми средствами принудить экипаж „Котлина“ к подчинению. При попытке выхода из боя — потопить». Приказ выполнять не стану. Но и с вами не пойду. Трибунал — не для меня. Продолжаю атаку.

— Спасибо… Но ведь это конец, — Сухов тщательно подбирал слова. — Пожалейте ребят, командир. Они ни в чем не виноваты. Это нас с вами могут судить, карать. А они — люди подневольные.

Капитан третьего ранга Тинчанан ответил одним словом:

— Прощайте.

«Котлин» пошел на базу Белой эскадры Шестого флота — планету Малайю, где Сухова ждала Маруся Кораблева. Последний прыжок был рискованным — Петр Сухов хотел выйти в евклидово пространство поближе к планете. Он опасался, что фрегат расстреляют на дальних подступах к базе.

Но его поджидали и здесь. На выходе из гипера фрегат «Котлин» был атакован двумя фрегатами Синей эскадры. Не было ни запроса, ни предложения сдаться. Так на Старой Земле отстреливают бешеных собак.

Массированная ракетная атака и лучевой залп с двух направлений. А зенитные ракеты и снаряды на «Котлине» израсходованы в недавнем бою. Значит, защититься от юнитского огня нечем. Диспозиция хуже некуда. Шансов на спасение — ноль.

Сухов сделал маневр уклонения, прикрылся мобильными щитами, передал в штаб Шестого флота:

— Фрегат «Котлин» атакован двумя кораблями на подходе к Малайе. — И снова ушел в гипер.

Прыжок был совершен в опасной близости к планете. Ее гравитационное поле изрядно искажает гиперимпульс, а значит, и координаты прыжка. Точка выхода может находиться где угодно. Но Сухову опять повезло: фрегат уцелел и даже не покинул пределы Галактики.

Незнакомыми звездами военмора не удивишь. За время службы он прыгал сотни раз. И очень часто без помощи электронного навигатора ему было не узнать небо, которое воцарялось на корабельных экранах и в иллюминаторах.

На сей раз «Котлин» выкинуло в самом центре хаарских владений — неподалеку от укрепрайона под кодовым названием Красная Яма.

— Что будем делать, командир? — спросил Семен Бульбиев, когда штурман определился с местоположением. — Назад нельзя, а вперед куда? Не в плен же сдаваться.

Капитан третьего ранга пока не знал, что ответить.

Начальник БЧ-шесть старлей Шамраев доложил:

— Гипера савсэм чиста, командир. Как билюдечко голодного кота.

— Что ты знаешь о котах, Джавдет? — спросил Сухов.

И вместо ответа старлея вдруг услышал язвительный отцовский голос:

— Ну ты и влип, сынок.

Голос бати был громким и четким. Казалось, он раздался с расстояния в пару метров. Капитан третьего ранга вскинул глаза: рядом, в соседнем кресле находился дежурный офицер. Сухов-младший огляделся: в просторной командной рубке были только военморы. При исполнении. Померещилось…

Воздух перед ним словно бы замерцал. Изображение распалось на строки и заплясало — как при наведенных помехах на экране целеуказателя. Затем посреди рубки возникло старенькое кресло, что стояло на лоджии в парижской квартире Суховых. И в этом шатком кресле сидел Иван Иванович Сухов собственной персоной.

— Что ты здесь делаешь? — оторопело спросил Петр.

— Не задавай глупых вопросов, — раздраженно буркнул старик. — Разумеется, я тебя спасаю.

— От кого?

Никаким вселенским колдовством Иван Иванович не мог попасть в рубку. С Суховым-младшим говорил враг. Если, конечно, военмор просто не съехал с катушек.

— От этого. — Сухов-старший провел рукой по воздуху, будто стирая пыль с зеркала.

Командир «Котлина» глянул на экран и оцепенел. Фрегат был окружен. Нет, пока еще не хаарцами, а «ловчей сетью» — устройством, которое глушит гипердвигатель, не давая кораблю покинуть евклидово пространство. Люди редко используют эту штуковину. Крупноячеистая сеть слишком велика и тяжела, чтобы незаметно отбуксировать ее к вражескому кораблю и синхронно развернуть отдельные секции в непосредственной близости от него. Сделать это было практически невозможно.

Но сейчас невесть откуда взявшиеся многокилометровые секции почти сошлись, помещая «Котлин» в огромную сферическую клетку. А Петр, как ни пытался, не смог разглядеть с помощью фотоумножителя ни их собственных движков, ни буксиров, которые бы толкали эти колоссальные конструкции массой в десятки тысяч тонн.

Ивана Ивановича Сухова не видел никто, кроме его сына. Не видели офицеры и «ловчей сети» — иначе на фрегате давно бы ревела сирена боевой тревоги и звучали по «Каштану» взволнованные голоса начальников боевых частей.

— Надо объявить тревогу, — глухо произнес капитан третьего ранга.

— Нет смысла. Ты все равно опоздал, — возразил некто, принявший вид его отца.

— Кто тебя послал?! — потребовал Петр Сухов.

— Ты сам. Кто же еще? — удивился мнимый отец.

— Я ТЕ-БЯ НЕ ПО-СЫ-ЛАЛ, — звенящим от напряжения голосом произнес командир фрегата.

— Только не надо нервничать. — Сухов-старший укоризненно покачал головой. — Так ты скоро станешь записным психопатом.

— Ты — агент врага.

— Разве ты объявлял войну хаарцам, или они — тебе? — удивился Иван Иванович. — Паны дерутся — у холопов чубы трещат. Тебе-то что делить с такими же подневольными офицерами, только хаарского флота?

— Делить нечего. Но где гарантия, что меня отпустят подобру-поздорову?

Отец ответил не сразу — видно, советовался с кем-то.

— Гарантии нет, — признал он.

— То-то и оно.

— Гарантии нет, но есть надежда, — добавил Иван Иванович. — Та самая, что подыхает последней.

— БЧ-два! Батарея — огонь по «ловчей сети»! — скомандовал Петр.

Ответа не последовало.

— Экипаж! Слушай мою команду! — Сухов обратился по «Каштану» к своей команде. — Доложиться по отсекам!

Тишина. Командир фрегата обвел глазами командную рубку. Офицеры замерли у пультов и даже Бульбиев был недвижим, словно окаменел. Сухов подошел к нему, хотел тронуть его за локоть и обнаружил, что рука скользит, не касаясь мягкого скафандра.

Итак, на «Котлине» двигаться мог лишь Петр Сухов. «Ничего страшного не произошло: все живы, — подумал он. — Эти паскуды украли у меня экипаж. Ладно. Тогда я все сделаю сам». Он решил в одиночку открыть огонь и пробить брешь в «ловчей сети».

Петр отдал команду электронному наводчику. Тот не ответил. Капитан третьего ранга повторил приказ. Нулевая реакция. Корабельные системы не замечали своего командира. Время на «Котлине» остановилось — для всех, кроме Сухова.

— Может, хватит дурью маяться? — осведомился отец. — Я позволил тебе воздух сотрясать, потому как бесполезно объяснять дураку. Чтобы дурак понял, что перед ним каменная стена, а не картонка, он непременно должен себе лоб расшибить. Убедился, что «Котлин» поимели? Успокоишься теперь-то? Или снова будешь пробовать?

Петр Сухов в сердцах плюнул под ноги. Плевок остался висеть над полом. Военмор достал из кармана носовой платок и убрал слюну — нехорошо мусорить на корабле. И только тут заметил, что сам ходит по командной рубке, не касаясь подошвами титанитовых плит, которыми устлан ее пол. Хорошо хоть воздухом по-прежнему можно дышать.

Капитан третьего ранга снова уселся в командирское кресло — вернее, завис над ним.

— Если вы, сукины дети, всемогущи и можете управлять временем, что вам мешает вышибить из меня дух? — спросил Петр у Сухова-старшего.

— Хоти мы твоей смерти, ты был бы мертв еще тогда, на «Джанкое».

— Ну ладно… Что вам от меня надо?

— Тебя хотят кое-чему научить, сынок. Ты не против?

— Кто?

— Да эти… типы, — усмехнулся Сухов-старший.

— И чему же?

— Не сказали. Вроде как сюрприз.

— Детский сад какой-то…

«Что толку допытываться, если они все равно сделают то, что хотят? — подумал Петр. — Из упрямства? Просто я не могу сдаваться без боя. А как сражаться в нынешней ситуации? Как им нагадить? Пустить пулю в лоб? И кому от этого будет хуже?»

— Поехали, — едва слышно прошептал Иван Иванович и сгинул.

Капитан третьего ранга непостижимым образом покинул корабль. И в своем мягком скафандре с откинутым капюшоном он летел над хаарской планетой. Сухов глядел на несущуюся внизу поверхность, словно сквозь прозрачную стену — встречный ветер не хлестал ему в лицо, ледяной воздух стратосферы не морозил гортань и легкие.

Мелькали пейзажи — один причудливее другого. Проплыло скалистое плато, тут и там иссверленное большущими воронками сине-стального цвета. Зачем сверлили? Что это за сооружения? Жерла пушек, нацеленных в зенит, или тщательно раскрашенные воронки от упавших ракет?

Воронки порой плевались в небо розовой жижей. Сотни тонн чего-то похожего на йогурт превращались в вышине в узорчатые хлопья, которые парили, медленно опускаясь на землю. У самой земли хлопья взрывались и горелыми, черными ошметками осыпались на скальный грунт.

Скалы закончились, на смену им пришли бескрайние заросли кустарника. Темно-коричневые ветки сплелись в непроходимую чащу. И сквозь эти кусты проросли тысячи тонких бирюзовых колонн с синими воронками на вершинах.

Вот из этих воронок йогурт в небеса не вылетал. Для чего они? Дождь собирают? Слушают Глас Неба?

Колонны раскачивались от ветра. Казалось, что из густого, потемневшего от засухи мха торчат синие сыроежки на длинных ножках. Но Петр уже понял, какого размера эти «грибочки». До сотни метров высотой. Солидно…

Потом заросли оборвались, и в поле зрения попали круги. Огромные, аккуратно прочерченные круги с ровной поверхностью. Они были тесно уставлены лимонно-желтыми объектами, которые больше всего напоминали красивые, но малосъедобные ханьские груши. Размером «груши» были поменьше ворончатых колонн — метров по пятьдесят-шестьдесят в высоту. Время от времени они резко вздрагивали, будто скрытые под скорлупой детеныши толкали изнутри ногами, били клювами, но вылупиться пока не могли.