Офицерский мятеж

— И как мне жить, зная, что я предал человечество?

— Ты будешь жить долго и счастливо — зная, что спас родной экипаж. И в каждой улыбке их матерей, в каждом рожденном младенце, в каждом поцелуе их жен ты будешь видеть свою окончательную правоту.

Капитану третьего ранга стало тошно. Хаарец слишком хорошо знал слабые места людей. А вот люди совсем не знали своего врага.

…Петр Сухов проснулся весь в поту. Встал с койки, подошел к умывальнику. «Надо же присниться такому бреду!» — подумал он, ополоснул лицо ледяной водой. Правда, в глубине души военмор понимал: гость привиделся ему неспроста.

И тут командир «Котлина» спохватился: «Я же был в кают-компании, ждал офицеров на военный совет. А теперь я в своей каюте. Что происходит?!» А происходило все то же — сон продолжался.

В ногах на койке сидела скользкая карикатура на адмирала Кобурна и с удовольствием ковыряла в носу. Добытые козявки хаарец наклеивал на вывернутую нижнюю губу.

— Мы все обговорили, — с отвращением произнес капитан третьего ранга. — Что вам еще надо?

Ему хотелось сбросить эту мразь с койки и пинком вышвырнуть в коридор. Но военмор помнил о возможных последствиях и терпел.

Осьминог с усмешкой взялся щупальцами за свои здоровенные уши и начал оттягивать их в стороны. Уши растягивались как резиновые.

— Я в последний раз прошу отдать нам роботов, Пиотр. По-хорошему. И мы вернем их через полчаса. Они даже не вспомнят, что побывали у нас в руках. А дальше будет по… по… — Он не договорил.

Уши его вдруг оторвались от головы — остались зажатыми в присосках. Раскинув щупальца, осьминог взмыл с койки к потолку, хотя на корвете сохранялась искусственная сила тяжести. Невидимая сила прижала его, распластала и расплющила, как блин. Мерзкий пришелец начал втягиваться в титанитовую обшивку, становясь ее частью.

В каюте возникла вибрация, так что зазвенел пустой стакан на откидном столике, поползла к краю выдвижной полки книга и задребезжали зубы. Заломило глаза, виски и затылок.

На корабле пробудился ревун боевой тревоги. Петр вскочил на ноги и, на ходу натягивая мягкий скафандр, понесся в командную рубку.

— Обстановка?! — прокричал он по «Каштану».

Командная рубка ответила голосом лейтенанта Сидорова:

— Обнаружил пять хаарских фрегатов. Взялись ниоткуда. С ними что-то происходит…

Капитан третьего ранга влетел в рубку. Дежурный офицер приник к командному экрану и с помощью фотоумножителя рассматривал вражеский корабль. Хаарец постоянно изменял свою форму, его изображение плясало, как если бы вместо вакуума забортное пространство наполнял раскаленный воздух.

— Огонь? Сигналы? — спросил Петр, прыгнув в командирское кресло.

— Ничего.

Другие фрегаты тоже менялись. Их колеблющиеся изображения все сильнее искажались — вытягивались по вектору движения. С «Котлиным» тоже было что-то не так. Петр Сухов глянул на приборы и понял: корвет с застопоренными движками стремительно несется неизвестно куда. Несется вместе с хаарцами, захваченный непонятной силой.

— Направление? — спросил Петр начальника БЧ-один Иванова-Третьего.

Штурман сбивчиво ответил по «Каштану»:

— Не могу… определиться. Приборы свихнулись, командир.

— Куда идем, мать твою?! Что там впереди?

— Похоже на черную дыру. Но ее там не бы…

— БЧ-шесть! Экстренный прыжок! — распорядился Сухов.

— Есть, командир!

Когда «Котлин» вышел из гиперпрыжка, приборы дружно показали, что никаких хаарцев отродясь не было, корвет никуда не летел, да и самой черной дыры в природе не существовало. Следовательно, людям все это привиделось. Ну что тут сказать? Чем скорее забудешь об этом мороке — тем лучше. Вот только у Петра, как назло, была слишком хорошая память…

Фрегат ВКС ООН «Котлин» под командованием капитана третьего ранга Петра Ивановича Сухова входил на рейд Нового Пинанга под бравурные звуки военного марша. Тупой нос корабля рассекал багряные волны, что лениво накатывались на песчаный берег. Красноватый блин солнца то погружался в мутные облака, то выныривал из них снова.

Находящиеся в городе и на базе ВКС военморы собрались на пирсе и встречали корабль так, словно он целым и невредимым вернулся с того света. Выстроившись вдоль кромки воды при полном параде, они отдавали честь.

Добравшись до Малайи, фрегат сделал один оборот вокруг планеты. А потом, ко всеобщему удивлению, он плавно вошел в нижние слои атмосферы и приводнился на акватории Малаккского моря. Он едва не причалил к берегу — ему бы фарватер пошире.

Сухов посчитал, что после такого тяжелого похода имеет право немного похулиганить. И прибыл к любимой Марусе вместе со всем экипажем. Впрочем, его любимая сейчас была на очередном дежурстве.

«Котлин» медленно двигался, подрабатывая двумя винтами, которые имеются на небольших кораблях для аварийных посадок на воду. Петр в парадном белом кителе стоял на броне огневой башни, приложив руку к козырьку фуражки с золоченым околышем. А когда фрегат остановился в двадцати метрах от берега, военморы на пирсе заорали ура во всю мощь легких и швырнули в воздух фуражки.

Разведроботов забрали с «Котлина» на дальних подступах к Малайе. Забирал их взвод спецназа ГРУ под командованием потертого жизнью гауптмана. Веснушчатый, рыжеволосый офицер пристально посмотрел на Сухова зелеными глазами и спросил на ломаном русском:

— Ви нье гофориль с робот? Пауль ист длинни йа-сик.

— Видеокамеры все записали. Можете проверить.

— Ай! — Гауптман досадливо махнул рукой. — Русише мастьер фсьегта йест.

— И пьет, — подмигнул ему Петр.

Гауптману шутка не показалась удачной.

Экипаж фрегата «Котлин» не был награжден, но не был и наказан за опоздание и разговоры с роботами — типичная ситуация для русских военморов. Петр Сухов так и не понял, дошли до начальства драгоценные сведения, спрятанные в бронированном чемодане и записанные в «железных» головах разведчиков, или были потеряны по дороге.

Глава вторая

Предчувствие войны

По Шестому флоту была объявлена повышенная боевая готовность. Личному составу боевых кораблей запретили сходить на берег, отменены были отпуска. Воцарившаяся неопределенность действовала на нервы. Военморы все с большим нетерпением ждали, когда же начнется эта треклятая война. Как говорится: чему быть — того не миновать. Или еще: раньше сядешь — раньше выйдешь. Скорей бы уж…

Хаарское государство (если у хаарцев вообще имелось такое образование) стороннему наблюдателю могло показаться своего рода «черным ящиком» или, того хуже, — черной дырой. Наши корабли-разведчики уходили в гипер, возвращались в евклидово пространство в глубине чужой территории, начинали передавать информацию и, за редчайшим исключением, вскоре замолкали.

Гораздо продуктивнее оказалась другая технология: корабль выныривает где-нибудь поблизости от хаарской планеты, выбрасывает в космическое пространство тысячи микроскопических роботов-разведчиков (кибермух) и тотчас уходит обратно в гипер. Спустя несколько дней или недель этот же корабль вновь появляется в глубине хаарской территории. В заранее назначенную точку слетаются уцелевшие кибермухи. Корабль забирает их и, нырнув в гипер, пытается вернуться домой. До юнитской территории добирался в среднем один из трех кораблей-разведчиков. Такой процент потерь Главное разведуправление ВКС ООН считало вполне допустимым.

Выпущенные с разведчика «мухи» собирают любые сведения: радиоволны, зрительные образы, звуки и запахи. И потом нужно немало труда, чтобы выцедить из триллионов байт информации что-то действительно ценное для командования Флота.

Главное разведуправление ВКС ООН и, уж тем более, соперничающая с ней дальняя разведка ООН не спешили делиться полученными сведениями с командирами кораблей. Разведчики боялись утечки: дескать, хаарцы не должны догадаться, что именно знает о них Флот человечества. С другой стороны, разведчики были уверены, что сведения не полны, а потому выстроенная картина может оказаться ошибочной. При этом они не столько боялись дезориентировать военморов, сколько выказать свою некомпетентность. Словом, сведения ГРУ выдавало в час по чайной ложке — и только под сильнейшим нажимом. При таком раскладе военморы никак не могли правильно готовиться к войне.

Посему боевые командиры занялись самодеятельностью и постепенно создали параллельную разведсеть, которая охватывала немалую часть хаарской территории. Снабжать добытой информацией Главное разведуправление военморы не собирались. Только баш на баш.

Разведка, конечно же, пыталась всеми правдами и неправдами узнать каждый бит информации, который стал известен военморам. Она усиленно внедряла в экипажи своих людей, шпиговала юнитские корабли «жучками» и «клопами». В конце концов получилось, что ГРУ в большей степени шпионило за своими, чем за чужими. Ну да ведь это гораздо проще.

Военморы, в свою очередь, постоянно искали на своих кораблях записывающую аппаратуру, рано или поздно выявляли и списывали на берег «крыс». Так что на Флоте все были при деле.

Какова технология корабельной разведки? Опытный, толковый командир боевого корабля старается добыть как можно больше гипердвижков. Их устанавливают на десантные катера, спасательные шлюпки и даже украденные гражданские яхты. Для разведки можно приспособить любое суденышко. Роль кибермух у военморов играли самоделки, ведь штатных роботов-разведчиков не сыщешь днем с огнем. Корабельные «кулибины» клепали их, припаивая реактивные движки размером со спичечный коробок к детекторам, что сняты с отправленных на слом кораблей.

В первую голову охотились юнитские военморы, конечно же, за хаарскими кораблями. Направляли разведчиков к хаарским военно-космическим базам, докам, учебным полигонам и боевым эскадрам и высыпали самопальные детекторы. Были детекторы относительно тихоходными и короткоживущими, так что выбрасывать их надлежало как можно ближе к вражьим кораблям и объектам. Отсюда и риск был максимальный.

Это особое искусство: незаметно подкрасться вплотную к неприятелю, выбросить детекторы и уйти незамеченным. Русские военморы не доверяли высший пилотаж автоматике — вели разведчиков сами.

Список пропавших без вести лейтенантов удлинялся с каждым месяцем. Потери мирного времени были ох как велики…

Что же удалось узнать о хаарском государстве Главному разведуправлению ВКС ООН? Разведка хранила эти сведении в глубокой тайне. А что сумели пронюхать о хаарском царстве-государстве флотские? Да почти ничего. Его словно бы не существовало вовсе. Каждая планета жила как будто по своим собственным законам, понять которые было невозможно.

У планет имелись свои корабли, часть из которых, несомненно, имели вооружения и по своим очертаниям были похожи на военные. Порой их насчитывалось до двух-трех десятков. Но военные корабли никогда не собирались в крупные флотские соединения. С этой точки зрения воевать с хаарцами будет легко: надо громить их планеты поодиночке. Однако, кто даст гарантию, что с началом войны ситуация не изменится и военморам не придется все-таки иметь дело с боевыми флотами, а не с отдельными эскадрами или флотилиями?

Противокосмическая оборона на хаарских планетах, по человеческим меркам, была организована хуже некуда, и это казалось крайне подозрительным. Нарочито беззащитные планеты уж слишком напоминали расставленные по Галактике ловушки. Правда, врагу не следовало столь явно демонстрировать уязвимость своих бастионов — и дурак поймет, что соваться туда опасно. Или такова была изощренная военная хитрость?

Впрочем, на орбитах и поверхности планет было обнаружено немало таинственных объектов, которые теоретически способны выполнять оборонительные функции. С одинаковым успехом они могли оказаться детскими аттракционами вроде «Диснейленда», хлебными элеваторами и хорошо замаскированными зенитными батареями. Пока не напорешься — не узнаешь.

На переборке в ногах койки висела в рамке из карельской березы плоская фотография улыбающихся отца с матерью. Они, совсем молодые, стояли в обнимку на берегу Черного моря. Отец — в джинсах и тельняшке, мать — в белом платье. Светило солнце, дул ветер, лохматя волосы… На тумбочке располагался объемный фотопортрет любимой. Маруся Кораблева в ярком сарафане стояла на огромном валуне, куда взгромоздил ее Петр, на фоне розового неба с желтыми облачками. Девушка раскинула руки, будто пытаясь обнять весь мир, и улыбалась в тридцать два зуба.

В каюте не было картин, и имелась всего одна бумажная книга. На выдвижной полке в изголовье койки лежал старинный «Морской устав», которую подарил отец в честь окончания кадетского корпуса. Петр любил почитать его перед сном — особенно в самые неудачные дни.

Рядом были старинные часы и барометр, который показывал парижскую погоду — правда, с небольшим опозданием. А еще каюту украшал хрустальный графин с гравировкой, который подарила Сухову команда в его тридцать седьмой день рождения.

Была в каюте и растительность. На второй выдвижной полке стоял небьющийся горшок с красным, бугрящимся чешуйчатыми отростками марсианским кактусом. Марсианин обретался в командирской каюте с того самого дня, как экипаж начал обживать «Котлин». Кто именно притащил его на фрегат, выяснить не удалось, хотя Спиваков провел самое настоящее расследование. И потому Петр Сухов решил, что это подарок от корабелов — неотъемлемая часть боевого корабля.

Кактус был молчалив и послушен — терпеливо ждал полива, изо всех сил стараясь не сохнуть, чтобы не огорчить хозяина. А когда о нем наконец вспоминали и давали воды с избытком, не чихал и не отплевывался, не начинал демонстративно раскисать или гнить, а, умудренный жизненным опытом, копил драгоценную влагу, запасая впрок. Петр не был кактусником и вообще цветоводом и потому марсианина не баловал. Но и не губил. Так себе хозяин…

Семен Бульбиев перед сном заглянул к командиру. Ради такого случая он припас бутылку настоящего армянского коньяка. Капитан третьего ранга был не против «прополоскать гланды», но сначала ему хотелось кое-чем поделиться со старпомом.

— Вот послушай, Семен Петрович, что писала семь веков назад Государственная Адмиралтейская коллегия… Устав морской. О всем, что касается доброму управлению в бытность флота на море. Книга первая. Глава первая. О генерале адмирале и всяком аншеф командующем. Та-ак… Ну вот хотя бы. «Пункт семь. Сверх потребы парусов не поднимать… Всякой аншеф командующий не имеет больше парусов подымать, только как нужда и случай требовать будет, дабы те корабли, которые на парусах не ходки, от флота не отстали».

— Ну да, уже тогда моряки соображали, что скорость конвоя определяется скоростью самого тихоходного судна… — заметил старпом.

— Предки это знали куда лучше нас.

— А что, книга твоя прямо из восемнадцатого века? Как дожила до нынешних времен?

— Перепечатали ее в конце двадцатого, а в двадцать первом страницы были залиты в пластик. Так что тыщу лет проживет.

Пока Бульбиев разливал коньяк по стаканам, Сухов открыл книгу на следующей закладке.

— Вот… «Пункт восемнадцать. О сушении парусов… Должен приказать своему капитану, дабы по вся дни, когда время допустит, парусы сушены были: как для збережения оных, так и для учения матрозов». Разве ж это не здорово?

— Так вот почему ты мучаешь экипаж бесконечными приборками и тренировками, — старпом цедил из граненого стакана коньяк.

— Идем дальше… «Пункт двадцать пять. Не стрелять по неприятелю прежде надлежащей дистанции… Капитаном, или командором кораблей не стрелять из пушек по неприятелю прежде, нежели они столь близко придут, чтоб можно вред учинить, под штрафом отнятия чина, ссылкой на галеру, или под потерянием живота, по разсмотрению дела».

— Подпустить как можно ближе — и расстрелять из всех стволов. Ёшкин кот… Сейчас такую тактику считают самоубийством.

— Это всегда было рискованно. Но, как известно, кто не рискует, тот не пьет шампанское… — Сухов глотнул коньяку, как простой воды. — А вот еще замечательный пункт. «Двадцать седьмой. Во время бою надлежит тщаться взойтить выше неприятеля… Когда флот к неприятелю в бой приближается, тогда аншеф командующему надлежит по крайней возможности тщатися так взойти, дабы неприятель у него всегда под ветром был. Однакож все с добрым порядком, дабы не отнял один у другова ветру и не помешал бы один другому по неприятелю стрелять, но держаться во ордер баталии и чинить промысл над неприятелем, под лишением живота». Ну как тебе, Семен Петрович? Неужто не греет душу?

— Коньяк ее греет, Петр Иванович… Я не очень понимаю твои исторические восторги, но согласен: предки наши были не дураки и дрались за Россию до последнего.

— А я о чем? О том, что память их посрамить никак не возможно.

Ночью Сухова разбудил топот над головой. В каюте было темно. На верхней палубе кто-то снова и снова громко стучал. Военмор прислушался и понял, что стук раздается с потолка его собственной каюты.

— Свет! — приказал Петр.

Зажегся ночник. Никого не видать.

— Полный свет!

В каюте засияли все четыре светильника. Потолок был пуст. И чист — ни единого следочка. А топот не прекращался.

«Я свихнулся?» — спросил себя командир фрегата.

Ответа не было.

Сухов поднялся с койки и быстро, но без лишней спешки оделся. На потолке топотали.

— Дежурный офицер! — позвал Петр.

Корабельный «Каштан» соединил его с командной рубкой. Посреди каюты возникло объемное изображение. Дежурный офицер в легком скафандре сидел в кресле перед командным пультом.

— Дежурный офицер старший лейтенант Иванов-Третий. За время моего дежурства происшествий…

— Отставить. Вот что, Коля. Послушай, пожалуйста, что у меня творится.

— Слушаю, Петр Иванович, — произнес штурман.

Топот, как назло, стих. Полминуты дежурный офицер вслушивался в тишину, нарушаемую лишь дыханием командира.

— Ничего не слышу, Петр Иванович.

— Стихло. Но надо бы проверить.