Братья Маджере

Название было «Тарн Полуэльф»

— Очаровательно, но к сожалению не важно, — заметил Рейстлин

Он достал ту книгу, которую собирался взять вначале и, вернувшись к столу, поднял черную обложку, обратившись к названию.

«Отчет мага Али Азра из светлых планов — Города Белого Камня»

— Ах! — выдохнул в волнении Рейстлин. Рассказы, скорее всего, безумного мага Али Азры из мифических светлых планов были среди его любимых, объединяя магические тексты с интересными историями. Он читал их без разрешения своих учителей, считавших, что информация в них была слишком авангардной и опасной для понимания молодого мага. Но это никогда не останавливало Рейстлина, который находил методы Азры очаровательными, хотя стиль письма скорее раздражал.

«Долго я изучал камни Мереклара, дольше, чем тогда, когда изучал Столбы Ислангаарда.»

Рейстлин улыбнулся при упоминании о Ислангаарде. Это была первая хроника, которую он прочел.

«И подобно Столбам, я узнал много фантастических вещей, которые теперь переношу на эти страницы для моих детей, чтобы они знали. Среди моих детей я вношу в список»… — Рейстлин пролистал вперед. Али Азра никогда не был в состоянии внести в список всех своих учеников. Маг листал страницы, пока не нашел первый заголовок главы.

«Стены: Символы Чистоты»

«Стены фантастического и прекрасного города Мереклара окружают земли тремя барьерами от зла. Белый мрамор — предупреждение тем, кто принес бы вред их жителям. На стенах фантастического и прекрасного города Мереклара написаны легенды города и история мира Кринн, другое дело, что даже великий и могучий маг Али Азра должен признать, что не в состоянии дать полный точный отчет, как без сомнения желал бы неопытный читатель».

Рейстлин нахмурился «Неопытный читатель» — было термином, который он не мог терпеть.

«Когда вы последуете по моим великим шагам, я уверен, что вы захотите познакомиться ближе с моим величием, с моей силой, которой я теперь свободно распоряжаюсь, вы найдете, что стены фантастического и прекрасного города Мереклара не могут быть повреждены никаким оружием и никаким заклинанием, ни с хорошими целями, ни со злыми это невозможно. «Почему?» — спросите вы и правильно спросите, потому что в знании есть сила. Позвольте сообщить то, что известно мне, великому и могучему мага Али Азре, о происхождении города Мереклар от несравненных добрых богов, среди которых Паладайн, Мажере и Мишакаль с коими я имел счастье разговаривать, пославших несравненный город на землю и приказавших, чтоб он не мог быть поврежден ни элементами, ни человеком.

— Хорошо, хорошо! — пробормотал Рейстлин. — Если добрые боги послали Мереклар на землю, то, что было их целью? — маг продолжил читать книгу, надеясь получить ответ на свой вопрос. Однако не нашел ничего интересного, только отчет Азры о его поездках и скитаниях, где иногда упоминался город, не давая никакой полезной информации о нем. Маг даже не потрудился включить используемые им заклинания.

С хлопком, закрыв отчет безумного мага, Рейстлин поставил книгу обратно на полку. Идя за третьим и последним текстом, он вытянул издание, охваченное красным бархатом, потемневшем от старости. Называлась она просто «Аркан», такое название находилось на многих магических трактатах. Подойдя к столу, Рейстлин открыл первую страницу, глаза его расширились, поскольку он обнаружил спираль руны «сожженных страниц», окруженную обесцвеченным от высокой температуры пятном.

— Ах! — прошептал он. — Наконец то!

Он сжал посох рядом с ним, золотое лицо горело красным от жара камина. Он начал читать, когда внезапно увидел перед глазами тела Шавас и Карамона, сплетшиеся в темном объятии.

— У меня нет времени для таких вещей! — прорычал он, закрывая глаза и отсылая видение. Дисциплина. Он закрыл глаза и подготовил себя к первому глифу. Глубоко вздохнув, он направил свой разум к своим целям, они были его желанием, и направил себя по изгибающейся дорожке мощи.

Белая стрела пронзила его чувства, раскачивающиеся от боли, заставляя пылать его нервы. Желтый поток дождем пролился на него, придавая его телу в невозможные формы. Оранжевые лучи иссушили его мозг, прилив холода разбивал его сущность. Красные спирали разрушили его мысли, унося дух к бесконечности. Синие копья поразили его тело.

— Нет! Никогда! — закричал Рейстлин.

Удерживая посох обеими руками, он стоял один во вселенной боли, притягивая его к себе, и собирая себя в светлую звезду, которая не давала его разрушенному телу упасть к отчаянию. Разноцветные демоны вопили вокруг, бесформенные существа из нижних планов, пробовали поймать его дух в ловушку, тянули в Бездну.

Хотя его сознание падало все глубже и глубже, он вынуждал глаза смотреть на проклятые руны. Рейстлин знал, что если он сдастся, если прекратит читать их хотя бы на мгновение, то заклинание разрушит его сущность. Но он знал, что боролся не один. Кто-то еще принимал участие в этом сражении за существование Рейстлина. Он смеялся, смело бросал вызов любому миру, который хотел взять, любому плану, который желал подчинить собственным целям.

Существа прекратили свои пытки и сбежали. Истощенный Рейстлин упал поперек книги. Он слышал, как под ним с шипением змеи исчез текст. Западня была побеждена. Он убежал.

Шавас шла по дорожке, ведущей к дому, восхищаясь цветами, чьи утяжеленные росой головки, висели над дорогой. Утреннее солнце вспыхивала на мозаичных окнах. Улыбаясь, она тряхнула головой, отбрасывая растрепанные волосы со своего лица.

В особняке было тихо, даже звук водяных часов был приглушенным, как будто боялся потревожить ее.

Шавас подошла к библиотеке, открыв тяжелые двери и мягко закрыв их за собой. Комната была пуста. Она нахмурилась, удивленная. Что она ожидала найти? Тело молодого мага, его душу, вырванную из него и утянутую, что бы предстать перед Темной Королевой? Он действительно убежал, доказав свою силу? Или он просто не пробовал? Шавас поискала в комнате какие-нибудь признаки его присутствия. Не было ни одного. Книги безмятежно стояли на полках. Возможно он не читал их. Возможно он даже не пришел. Нет. Шавас улыбнулась и подняла одну книгу, которую маг и не думал замечать, это книга казалась ему безвредной. Он был здесь. И он восторжествовал! Он действительно был достоин!

Шавас отнесла книгу вверх в свою комнату. Не раздеваясь, она устроилась на кровати. Открывая тяжелую книгу, она улеглась в удобное положение, начиная читать книгу, страницы которой уже не были чисты. На корешке были два слова, недавно инкрустированные золотом: братья Мажере.

Картинка показывала двоих мужчин, сидящих возле походного костра: один — большой красивый воин, другой — худой и хилый, одетый в красные одежды, держащий черный посох с когтем золотого дракона, сжимающего синий бледный шар. Шавас начала читать.

Карамон любит охранять сон Рейстлина. Это единственное время, когда его брат, как ему кажется, находиться в мире, хотя этот мир иногда тоже бывает разрушен кошмарными снами. Карамон всегда охранял своего более слабого брата от опасностей мира: холода или болезней, или более очевидных угроз. Он чувствует себя лично ответственным за благосостояние Рейстлина, хотя его брат делает немного, чтобы показать, как он это ценит. Ответственность за брата Карамон чувствует с самой их юности. Физическая слабость Рейстлина, его большой интеллект и, естественно, хитрый циничный характер, делал его мишенью для хулиганов. Вмешательство Карамона несколько раз предотвращало ранения, когда некоторые из шуток становились серьезными. Неспособный понять необходимость к злоупотреблению по отношению к слабому и беспомощному, он стал опекуном Рейстлина. Сам Рейстлин развил в себе ненависть к тем, кто приносит вред безвинным и слабым. У братьев устранили несколько таких причин на Крине.

Шавас вздохнула, ее верхняя губа дрогнула. Она недооценила Рейстлина? Но как она могла? Она чувствовала его амбиции, пылающие через его кожу. И она решила правильно, что его жажда к магии преодолеет жажду к удовольствиям плоти.

Близнецы неотделимы, они всегда вместе и все же обособленно. Карамон наблюдал, как Рейстлин становиться более эгоистичным и эгоцентричным, а сам воин становиться все более отдаляется от него. Когда Рейстлин покинул его, чтобы изучать магию, то Карамон заметил, как тот изменился еще больше. Рейстлин обнаружил, что магия может компенсировать его физическую слабость. Благодаря магии он может управлять, манипулировать, доминировать — Карамон этого не понимает, или, скорее, не хочет понимать.

Силач популярен. Сильный и красивый — им восхищаются друзья, особенно друзья юности, довольно разноцветное сборище странников и бродяг. (См. сборники — Танис Полуэльф, Флинт Огненный горн, Стурм Светлый Меч, Китиара Ут-Матар, Тасслехоф Непоседа). Среди них Рейстлина терпят.

Рейстлин обладает многими качествами, которые его друзья не замечают. Его главные качества — храбрость, готовность бороться с теми, кто правит железным кулаком. Это скрыто под замкнутостью молодого мага и циничным отношением.

Множество раз, будучи еще учеником мага, разоблачал обманы и чары жрецов так называемых «новых богов», показывая их шарлатанами-паразитами, запугивающими народ.

Рейстлин не верил ни одному и обращал против них их же ядовитые обманы, показывая охваченным страхом толпам, находящимся во власти опасений людям, что эти жрецы были так же ложны, как и их идеалы. Не раз Карамон был вынужден спасать брата, становясь на пути разоблаченных жрецов, горящих местью. Глубоко внутри, Карамон знал, что он и его брат медленно и неизбежно расходятся. Карамон видел, как каждый день приносит новую власть, знания и магию Рейстлину, хотя тело мага едва выдерживает напряжение. Карамон наблюдал, как брат бросает заклинания, способные превратить самого сильного воина в пепел, потом видел, как Рейстлин сжимался в конвульсиях, которые разрушали его тело изнутри, принося кровь к губам.

Но каждый раз Рейстлин был выше этих мучений, стараясь подняться на своих слабых руках, встать на хромающие от усталости ноги. И Карамон видел, как слабая улыбка освещает лицо его брата, которая говорит о великой силе духа, не желающего умирать, не собирающегося покидать смертную плоть, пока все цели в конечном счете не будут достигнуты. Именно из-за этой настойчивости Карамон понимает, что он может принять поражение от рук брата, хотя пытается отгородиться от этой мысли. Видение в Башне Высшего Волшебства, показывающее, как Рейстлин в гневе ревности убивает своего близнеца, было могильным холмом для Карамоновых мечтаний.

— Ах, — пробормотала Шавас. — Наконец то мы получили что-то. Более детальную информацию, пожалуйста.

Книга добавила новую страницу перед глазами женщины.

Никто не знает, как Рейстлин сумел пройти свое испытание, тайны Башни скрыты даже для меня. Конечно молодой маг был почти побежден в борьбе с темным эльфом, известным как Даламар. Есть мысль, что Рейстлин расплатился своим здоровьем за свою жизнь. Если это верно, то на некотором плане существования есть сила, которая следит и защищает молодого мага — не из-за доброты, возможно, а защищая свои собственные интересы.

Шавас закрыла на мгновение книгу, заложив пальцами место. Если это верно, то это может воспрепятствовать ее планам. Или это могло бы помочь, в зависимости от природы защитника. Ей было жаль, что она не знала этой информации раньше. Теперь осталось так мало времени. Шавас возвратилась к чтению.

В конце испытания, хозяева башни устроили так, чтобы Рейстлину казалось, что его брат тоже владеет магией. В ревнивом гневе, считая, что брат украл единственную вещь в несчастной жизни мага, придававшую жизни хоть какое-то значение, Рейстлин убил Карамона. На самом деле это был фантом Карамона, созданный хозяевами башни. Но Пар-Салиан, глава Белых Одежд, устроил так, чтоб Карамон наблюдал за собственной гибелью от рук близнеца. Когда братья покинули башню, их жизни навсегда изменились.

Рейстлин получил силу, которую искал, но у Карамона она была все время.

Шавас бросила книгу на пол. Откинувшись назад на подушки, она начала смеяться.

В то же утро, лорд Брунсвик сидел на своем любимом стуле в главной гостиной комнате своего особняка, обширном помещении, оббитом темным деревом и заполненным предметами богатства и власти.

Министр холодными глазами наблюдал за играми своих детей, водя пальцами по кожаному мешочку, в котором угадывался какой-то треугольный предмет. Его самая младшая дочь подбежала к нему и схватила мешочек.

— Что это, папа?

Лорд хлопнул ее по щеке, вырывая мешочек обратно.

— Не касайся его, отродье!

Девочка завопила и побежала к матери. Жена лорда, успокаивая ребенка, ошеломленно уставилась на мужа.

— Альфред, что на тебя нашло?

Министр не ответил, последовав прочь из комнаты и захлопнув за собой двойные двери. Он слышал приглушенный голос женщины, утешающей ребенка.

— Там. Там. Вечерний Праздник Ока. Подумай о забавах, которые у тебя будут.

Лорд усмехнулся. Да сегодня вечером начнется забава.

Дом был темен. Ни одна из комнат не была занята, слуги были отпущены на праздник.

Лорд поспешно прошел через него и вступил в травянистый сад, прижимая свой мешочек к груди.

Спрятав мешочек под пояс, лорд зашагал через поле, окружающее дом, переходя через многочисленные потоки, заканчивающиеся за городом. Он следовал против течения. Направляясь непосредственно в Мереклар. Лорд Брунсвик прибыл в парк окруженный небольшой рощицей деревьев, в центре которого стоял памятник его семейству. Он постоял, глядя на него, потом издевательски засмеялся.

Негромкое «мяу» было ответом на его смех. В корнях дерева сидел котенок, потерявший наверно мать, которая никогда не вернется. Лорд нагнулся и ухватил котенка за шею. Ужасно испугавшись, котенок выпустил царапучие когти и погрузил белые молочные зубы в большой палец лорда.

Чертыхаясь, министр отшвырнул котенка от себя. Брунсвик сконцентрировался на боли, кровь высохла, ранка закрылась и зажила. Лицо Брунсвика потемнело. Он вытащил из-под пояса мешочек, достал короткую стержень, согнутую под странным углом на конце. Он указал палочкой на котенка.

Разгневанное шипение, прозвучавшее над головой, заставило его в опасении посмотреть вверх. Слишком поздно. Огромный черный кот спрыгнул с дерева, повалив своим весом человека на землю. Стержень вылетела из руки Брунсвика. Животное обнажило свои длинные клыки, готовясь разорвать человеку горло. Министр со сверхчеловеческой силой отбросил животное со своей груди. Вскочив на ноги, он присел в бойцовской позиции. Огромный кошачий медленно заходил слева, лорд, в свою очередь, отступал. Человек и животное внимательно рассматривали друг друга, яркими суженными светлыми глазами. Одним движением министр выбросил руку вперед, надеясь схватить кота за шею, но животное было слишком быстро. Оно прыгнуло в бок и вскочило человеку на спину.

Министр отчаянно боролся, пытаясь сбросить пантеру со спины. Кот терзал шею лорда, используя задние лапы, чтобы содрать кожу с тела, оставляя кровоточащие царапины, которые должны были убить человека немедленно.

Лорд тяжело упал, его руки нащупали на земле предмет. Последовала сверкающая вспышка красного цвета. Ошеломленная пантера свалилась с человека. Лорд Брунсвик, залитый кровью из его ран, встал и сузил глаза, концентрируя взгляд на враге перед собой. Вторая красная вспышка сожгла кожу на спине пантеры. Кот не издал ни звука, боль, казалось, только вернула его в сознание. Он прыгнул снова прямо на врага, но министр внезапно исчез.

Пантера начала обследовать рощу, бросая пристальные взгляды. Она шла медленно, вжав от ярости голову в плечи. Она не издавала ни какого звука, потом внезапно обернувшись, вонзила передние когти в руку министра, которую он вытянул, нацеливая свою стержень. Искореженная рука человека повисла, стержень выпала из бессильных пальцев. Лорд, в отчаянии, предпринял попытку ухватить животное за шею здоровой рукой. Пантера легко освободилась. Присев на задние лапы и собирая силу, она бросилась на горло человека, блеснув белыми зубами.

Крик, рвущийся звук, и залитое кровью ожерелье в виде серебряного черепом кота с рубиновыми глазами покатилось в траву.

— Имейте в виду, что Диззи Долгоязыкий, единственный кендер, который мог с точность бросить свой хупак так, чтобы он возвратился к нему в руку. Ну так вот, однажды минотавр поспорил с ним, что тот не сможет бросить хупак так, чтобы он облетел вокруг леса, но Диззи сказал: «Держу пари на золото в моем кармане против кольца в твоем носу. Что я заставлю вернуться хупак ко мне». Минотавр согласился и сказал, что если этого не случиться, то Диззи будет ему десертом. Диззи естественно согласился.

Ирвин сделал паузу. Что бы послушать, не сделает ли кто-нибудь из его товарищей-заключенных комментарии типа: «Ничего себе, как интересно!» или «Я едва могу дождаться, чтобы послушать, что было дальше!». Но в ответ была только тишина.

Вздохнув, Ирвин продолжил.

— Диззи раз сто крутанул хупак, прежде чем выпустил его с громким протяжным звуком! Он и минотавр в течение долгих часов ждали, пытаясь услышать звук возвращающегося хупака. По прошествии дня, минотавр сказал: «Вот что, парень, как я припоминаю, ты теперь мой десерт». И Диззи сказал…

Острая боль в глазах заставила потерять Ирвина нить рассказа про Диззи. Конечно это были интересные ощущения — его виски пульсировали так, что ему показалось будто голова сейчас треснет. Не много подумав, кендер решил, что это было такое ощущение, без которого он вполне мог бы обойтись.

Ирвин попробовал поднять руки, чтобы потереть глаза, но не смог поднять их достаточно высоко из-за наручников на запястьях. Это было еще одним интересным ощущением. «Я заключен в темную, глухую камеру, наверное, на сотни метров под землей, охраняемую тысячами воинов, вооруженных до зубов. Ситуация, в которой я всегда хотел оказаться». Он очень наслаждался этим приблизительно в течение часа, но потом…

— Вы знаете, — сказал Ирвин своим сокамерникам, которых он видел очень смутно (один из них кажется, был лысым), — это не так забавно, как я ожидал.

Несмотря на боль в голове и в закованных запястьях, кендеру стало скучно. А каждый на Кринне знает, скучающий кендер — самая опасная вещь.

— Эти парни довольно тихие! — сказал Ирвин, глядя в темноту. Все, что он услышал в ответ — это устойчивый мелодичный звук капающей воды, он даже замер на мгновение, как будто интересуясь, что хочет сказать последний обитатель камеры. Но потом, не заинтересовавшись разговором, стал шуметь снова.

Ирвин вздохнул, дергая цепи. Он исследовал замок так хорошо, как мог, но в камере было слишком темно.

— Я так или иначе не смогу его открыть. Мои инструменты отсутствуют, — поразмышляв об этом, кендер очень возмутился. — Да, здесь действительно не праздник. Я только упомянул, что хочу выйти.

Сами цепи были крепкими и толстыми и он сомневался — смог бы его могучий друг Карамон разорвать их с первого раза. Пол, на котором он сидел, был холодным и мокрым; влажность заставила его расчихаться. Стены были выстроены из твердого камня, через который, казалось, ничего не сможет проникнуть. Он подумал о дяде Попрыгунчике, который, согласно его рассказам, сбежал из тюрьмы, вырыв подземный проход ложкой. Эта самая ложка стала священной реликвией среди кендеров.

— Интересно, что Дядя Попрыгунчик сделал бы, если б оказался здесь? — сказал Ирвин вслух, в надежде получить ответ. Никто не знал когда и откуда мог бы выскочить дядя Попрыгунчик. Однако здесь его очевидно не было.

Ирвин понятия не имел как глубоко и где он находился. Он только знал, что должен быстрее выйти и, по его мнению, он должен выбираться самостоятельно.

— Почему ни один из вас, парни, не расскажет мне историю? Такую, чтоб я раньше не слышал, — воззвал кендер к своим молчаливым сокамерникам. — Так как? Что насчет этого?

Никакого ответа. Ирвин нахмурился. Он начал терять всякое терпение в этой ситуации. Он рылся в своих карманах уже в десятый раз, надеясь найти что-нибудь, что могло помочь ему сбежать или обеспечило хотя бы интересное развлечение.

— Носовой платок, немного пуха. Пустой. Пустой. Мой волчок и больше ничего. Подавленный, он потянулся и щелкнул по волчку пальцем. Что-то ткнулось ему в руку, выпав из правого рукава.

— Стрелка! — воскликнул Ирвин, отстегивая застежку, которая держала спрятанную стрелу. — Не волнуйтесь, парни! Я освобожу нас через минуту! — сообщил он своим тихим компаньонам по камере. — Знаете, это действительно странно! — продолжал он говорить, облегчая нетерпение своих сокамерников. — Кто-то использовал эту стрелку, собираясь убить Карамона. А теперь она помогает мне сбежать.

Ирвин всунул стрелку в замок, обертывающихся вокруг его запястий цепей. Он вспомнил, что Рейстлин говорил, будто стрелка покрыта смертельным ядом, но это не имело значения. Смерть была лучше, чем сидение здесь и ничего неделание.

Вставив наконечник стрелки в замочную скважину, он пробежал по металлу пальцами, чувствуя наконечник, который входил в первый защелку. Покачивая инструментом, он обошел вторую и третью защелки, пропустивши четвертую, он почувствовал острый укол наконечника на коже.

— Вот оно!

Последняя защелка уступила его осторожным действиям. Какая — то мягкая пыль, возможно со стрелки, осыпалась на его кожу, но в волнении Ирвин не замечал этого. Он сунул стрелку в карман, отбросил от себя цепи и торжествующе поднялся.

— Хорошо! Вы, парни, следующие!

На протяжении одного короткого, интересного момента, кендер подумал, что может упасть в обморок от внезапной боли, возникшей в голове. Но момент головокружения ушел и боль в голове ослабилась. Ирвин начал в слепую тыкаться по комнате, вытягивая руки пред собой. Он дошел до стены, руки ударились о сырой камень.

— Не волнуйся, Лысый. Я иду.

Он шел вдоль стены, пока под ногами не загремела куча цепей, лежащих на полу.

— Ты здесь! — сказал он наклоняясь, чтобы нащупать кандалы. — Почему ты не говорил мне, где находишься?

Его рука сомкнулась, но не вокруг плоти, а вокруг кости, кости человека уже давно мертвого.

— Я предполагаю, что именно поэтому ты не очень интересовался Диззи.

Ирвин почувствовал себя успокоенным. Он действительно начинал думать, что потерял свой талант рассказчика.

— Ладно, Лысый, извини меня конечно, но я буду уходить отсюда. Я не хочу показаться грубым, но ты действительно не очень хорошая компания.

Ирвин, ни чего не видя, двинулся дальше вокруг камеры, пока не наткнулся на предмет, большой и мягкий, лежащий около стены. Становясь на колени, он сомкнул руки на длинном деревянном предмете, который был ему хорошо знаком.

— Мой хупак! — закричал он. Протянув другую руку, он нашел мешочки. Роясь дальше, он обнаружил — все, что, как ему помнилось, он имел было здесь, включая трутницу и маленький факел. Скоро яркое желтое пламя осветило комнату.

Ирвин внимательно осмотрел камеру. Было еще четыре скелета, прикованных к стене, кроме того, что он нашел. Выглядело, будто они были здесь долгое время. Но, что действительно привлекло его внимание, так это стены. Они были закрыты картинами и гобеленами, золотыми на черном.

— Множество историй! — вздохнул восхищенный Ирвин. Он начал изучать их. — Давным-давно, — сказал он проводя по надписи пальцем, — мир… был целым… и все было… прекрасно. Затем кое-что случилось и начались войны. Дальше ничего не случалось и все думали, что они счастливы, но самом деле — это было не так.