Перевал

Лейтенант Осокин ускакал. А колонна замедлила движение. Впереди слышались возбужденные голоса, ожесточенные команды. Подскакал Осокин.

— Товарищ генерал, — обратился он, — там какой-то дед матерится, на бойцов кидается, требует самого старшего начальника.

— Что за дед? А ну давай его сюда.

Севидов и Кореновский съехали с дороги. Два бойца подвели к ним, держа за руки, взъерошенного старика. Тот безуспешно сопротивлялся, выкрикивая ругательства.

— Одолели, гады? Одолели? Рази ж вам с германцем воевать? Со стариками да бабами, мать вашу… — Старик зло сплюнул.

Сзади старика семенил мальчишка лет восьми. Он держался одной рукой за штаны деда, а другой растирал по лицу грязные слезы.

— В чем дело? Отпустите немедленно! — гневно выкрикнул генерал Севидов.

Бойцы нехотя отпустили руки старика. Один из них, совсем молоденький красноармеец, с опаской поглядывая на деда, проговорил виноватым голосом:

— А чо он драться лезет? И плюется, как твой верблюд.

— В чем дело? — повторил Севидов.

— Пьяный он, товарищ генерал. Как есть пьяный этот гражданин, — пояснил второй боец.

— Ты мне подносил? Ты мне подносил? — напирал на бойца старик. — Я те дам — гражданин!

Генерал Севидов пристальнее вгляделся в лицо старика.

— Дядька Семен?

Старик оторопело уставился на генерала. Севидов повернулся к Кореновскому:

— Узнаешь, Евдоким Егорович?

Теперь и Кореновский узнал в старике станичного пастуха дядьку Семена.

— Чего это ты, дядька Семен, разбушевался? — спросил Кореновский. Но дед не удостоил его ответом. Он все смотрел на Севидова. Из-за спины старика высунулось лицо мальчика. Он перестал плакать и тоже с любопытством смотрел на генерала.

— Неужто Андрей?! — удивленно воскликнул старик. — Мать честная, Андрюха? Так и есть, Андрюха Севидов! Неужто генерал? Мать честная, тоди понятно, почему драпаете. Ишь какие генералы выискались!

— Ну ты, дед, полегче, — вмешался в разговор лейтенант Осокин.

— Чо полегче? Ты чо мне тычешь? Сопля пометная! — И, не обращая больше внимания на лейтенанта, продолжал выкрикивать генералу Севидову: — Чего же вы драпаете через станицу, га? Разе ж вам степу мало? Куда ж вы прете через станицу? Ты погляди, что творится! Германец же все хаты попалит!

— Уйдем мы, дядька Семен, из станицы, сейчас же уйдем, — угрюмо отвечал Севидов, а сам между тем с невыносимой болью думал о том, что вот настало время и родную станицу оставлять врагу. И что он мог ответить привередливому дядьке Семену? Начиная от западной границы, Севидов оставил немало деревень и городов. Оставались в тех городах и деревнях люди. Но лица их были не обозленные, а скорее сочувствующие. Потому и несли женщины уставшим и голодным солдатам еду из небогатых своих запасов и помогали раненым, помогали своей армии, чем могли. А дядька Семен желчно упрекает, но даже и на его желчный упрек нечем ответить.

Между тем дядька Семен все наседал, но уже чуть успокоившись:

— Так скажи, герой, чего же ты так воюешь, га? Чему тебя учили в твоих академиях? Помню, каким кочетом приезжал в станицу. Фу-ты ну-ты! А теперь скис, как та мокрая курица. Еще песенки распевали: «Красная Армия всех сильней». Вот оно и видно, кто сильней. Мы в первую мировую били германцев, а вы драпаете. Это как же понимать?

— Напрасно ты так, дядька Семен, — вмешался Кореновский. — Ты в первую мировую тоже, случалось, драпал от немцев. Ты не спеши за упокой петь.

— Драпал, — согласился дядька Семен, — да не до Маныча и не до Волги. Ну тикайте, тикайте, только гэть из станицы. Вас лупит германец, а моя хата ни при чем.

— Дяденька, — снова выглянул из-за старика мальчишка, — хлебца дайте.

— Цыц, Мишутка! — одернул старик. — Неча попрошайничать. Они, мабуть, сами скоро всех коней пожрут.

— Хочь корочку, — снова выглянул Мишутка.

— Геннадий! — нервно вскрикнул Севидов.

— Ясно, товарищ генерал! Сейчас соорудим.

Кореновский подъехал ближе к Севидову, прошептал:

— Давай, Андрей, заберем мальчишку. Пропадет Мишутка со своим дедом.

Как ни тихо говорил комиссар, дядька Семен услыхал.

— Это кудай-то ты заберешь? — насупился он, прижимая к себе внука. — Сами-то ноги уносите незнамо куда. Мы уж как-нибудь… Земля тут все одно наша. — Гладя мальчишку по давно не стриженным волосам, примирительно спросил Севидова: — А где твои-то, Андрей Антонович? Дашка небось к сестре на Каму утекла?

— Погибла Даша, — ответил Севидов. — И внук Ванюшка погиб.

— Карусель какая, вишь! Вот те на! — протянул старик. — И могилку отца с матерью не сыскать тебе, затопил ее Маныч. А Бориска где ж?

К комдиву подъехал капитан Стечкус, жестом попросил отъехать в сторону.

— Товарищ генерал, — взволнованно заговорил он, — удалось наладить связь со штабом армии.

— Хорошо. А чего это ты так взволнован, Ян Вильгельмович?

— Командарм требует вас немедленно к себе. Штаб в пятнадцати километрах, в совхозе «Рассвет».

— Понятно, — проговорил Севидов, натягивая поводья. — Евдоким, передай Батюнину…

— Я с тобой, — перебил его Кореновский.

— Зачем?

— Чует мое сердце — дело погано.

— Ну ладно. Ян Вильгельмович, передай Батюнину, что мы с комиссаром приедем на Волчьи холмы. Помогите тут ему и поторапливайтесь. Уже светать начинает.

Комдив с комиссаром в сопровождении лейтенанта Осокина и коноводов выехали за станицу и, обогнав колонну, поскакали через кукурузное поле на юго-восток от Раздольной. Севидов хорошо знал, где находится совхоз «Рассвет», и решил сократить путь.

— Не гони так, — тяжело дыша, попросил Кореновский. — Не к теще на блины торопимся.

— Командарм ждет.

— Военный трибунал нас ждет, Андрей.

— Да не каркай ты!

— Наивная голова, думаешь, нас орденами наградят за самовольный отход от Маныча? Призовут к ответу.

— Ответим, Евдоким. Только я сейчас думаю не о том, что будет с нами. Что с дивизией будет, с полком Ратникова, с людьми, которых оставляем? Вот о чем думаю. И еще… Как стыдно смотреть людям в глаза, когда бросаем их. Вот этому дядьке Семену, например.

— Этот дед только о себе печется, — проговорил ехавший рядом лейтенант Осокин. — Лишь бы хату его не тронули… Паскуда!

— Геннадий! — одернул лейтенанта Севидов. Некоторое время ехали молча. Слышен был только хруст сухих кукурузных стеблей да похрапывание уставших лошадей. — Печется, конечно. А что делать, если мы с тобой о нем плохо печемся… — Генерал Севидов шумно вздохнул и пришпорил коня.

Глава четвертая

1

В один из знойных августовских дней сорок второго года к полуразрушенному вокзалу Ростова-на-Дону подошел пассажирский поезд — всего несколько комфортабельных вагонов. Спереди и сзади необычного состава были прицеплены открытые платформы, на которых разместились крупнокалиберные зенитные пулеметы.

Едва поезд остановился, к вагонам поспешили встречающие генералы и офицеры. В дверях вагона появился генерал Эрнст Кестринг — инспектор кавказских вспомогательных войск. Он щурил на солнце маленькие глазки, и от этого все его лицо, с выдвинутыми вперед скулами, было покрыто мелкими морщинками. Кестрингу, учтиво кланяясь, подал руку доктор Берк.

Вслед за Кестрингом из вагона вышли человек пятнадцать сопровождающих инспектора чинов. Среди них следовал его адъютант оберштурмбанфюрер Рудольф фон Штауфендорф. Рядом важно вышагивали имперский комиссар Кавказа штабслейтер Арно Шикеданц и князь Александр Николадзе. Доктор Берк сразу узнал своего старого знакомого. Они приветливо обменялись поклонами.

Приехавшие и встречающие не торопясь направились к зданию вокзала, где в единственном уцелевшем зале был накрыт стол для легкого завтрака.

Зал ожидания был наспех подготовлен к приему этих высоких персон. Мраморный пол только что вымыли, он блестел и распространял влажную прохладу. Высокий сводчатый потолок, разрисованный масляными красками, попытались забелить, но сквозь мел довольно четко проступала роспись — могучий кузнец с молотом, пышногрудая колхозница с огромным снопом, Спасская башня Кремля с круглыми часами, на которых стрелки показывали половину пятого, и звезда на башне, отливающая рубиновым светом. Странно все это было видеть, когда со стен свешивались фашистские флаги.

Огромный стол был уставлен бутылками с водой и пивом, возле пепельниц — сигареты и спички. Сопровождающие высоких чинов адъютанты успели разложить на столе альбомы большого формата. Это был справочник-путеводитель для группы армий «А». На обложке стоял гриф «Hyp фюр ден Динстгебраух» — «Только для служебного пользования».

Доктор Берк с любопытством стал рассматривать справочник. Когда успели напечатать? Месяц назад, когда он был еще в Берлине, этого путеводителя не было.

Справочник был снабжен множеством иллюстраций и карт. На первом листе — карта с жирными черными стрелками: Ростов — Калмыкия — 600 километров; Ейск — Баку — 1100 километров. На последнем листе — план города Баку, расцвеченный двумя красками: фиолетовой — нефтяные промыслы, нефтеперегонные заводы, красной — машиностроительные заводы, переходящие в собственность Германии.

Генерал Эрнст Кестринг не торопился начинать это короткое совещание, давая время офицерам и представителям гражданской администрации ознакомиться с путеводителем. А тем временем Кестринг потягивал пиво и тихо переговаривался с сидящим рядом Арно Шикеданцем.

Доктор Берк смотрел на карту Кавказа, испещренную стрелами, и вспоминал восемнадцатый год. Четверть века назад он, скромный чиновник германской дипломатической миссии в Тифлисе, видел карту с такими же стрелами. Но тогда стрелы сходились в Баку. Теперь эти стрелы проходят дальше — через Баку, Багдад, соединяются со стрелами, обозначающими продвижение Роммеля по Северной Африке, и устремляются в Индию.

Тогда, в восемнадцатом году, в соответствии с соглашением, подписанным генералом фон Крессенштейном с меньшевистским правительством Грузии, все коммуникации передавались в руки немцев. Немецкие промышленники получили право на эксплуатацию природных богатств Грузии. Немцы здорово поработали. Они сжигали грузинские села, расстреливали рабочих и крестьян за отказ вносить контрибуцию. Немецкие аэропланы в целях устрашения грузин сбрасывали бомбы на горные аулы. Может быть, напрасно применяли столь строгие меры к населению? Все это лишь обозлило грузин и помешало Германии укрепиться на Кавказе. Как-то теперь сложится судьба германской армии на Кавказе? Войска Буденного прижаты к морю и к горам. Много видели на своем веку горы Кавказа: полчища персидского шаха и Александра Македонского, нашествия арабов и татаро-монголов, турок и англичан. Все они в конце концов убирались с Кавказских гор. С немецкими солдатами этого не произойдет. Не должно произойти.

Доктор Берк так размечтался, что пропустил мимо ушей все выступление Кестринга. И когда генерал назвал его фамилию, Берк вздрогнул, приподнялся.

— Да, да, уважаемый доктор Берк, фюрер ставит новые цели всей нашей пропаганде на Востоке, и особенно на Кавказе. И вас, как представителя министерства при группе армий, ожидают новые дела. Все эти картины, книги, так называемые культурные ценности, от нас не уйдут. Сейчас нам важнее всего сделать мощный рывок через горы, к Баку, на Индию. Для осуществления этой цели мы должны использовать все. Все! — повторил генерал Кестринг, стукнув кулаком, и отпил из кружки глоток пива. — Мне, господа, довелось слушать фюрера него ставке в Бергхофе. С присущей ему прозорливостью фюрер изложил задачи нашей работы. Я повторяю, господа, — нашей! В то время когда доблестные солдаты Германии сражаются за лучшее будущее родины, мы не имеем права заниматься мелочами. Одним словом, господа, хватит либеральничать с этими русскими, хватит играть в демократию с этими дикарями и ожидать, когда они всадят нам вилы в живот. Никаких церемоний. — Генерал оглядел притихших слушателей. — Я надеюсь, вы меня не поймете превратно и не станете вот так в лоб вести пропаганду, иначе навредите главному. Этому главному должна подчиниться вся пропаганда. Мы обязаны сделать для фронта больше, чем делали до сих пор. А главное для нас на Кавказе — это нефть, хлеб и люди. Да, да, люди! Мы пришли на Кавказ. А вы знаете, что это такое. Кавказ усыпан народами и народностями, которые веками враждуют между собой. Теперь самый подходящий момент использовать эту рознь для создания национальных легионов. Нам нужны люди, недовольные большевистским режимом. Кавказ — самая благодатная почва для этого. Для организационно-пропагандистской работы в лагерях военнопленных и для их психологической обработки при штабе «Кавказ» создана служба «Динстштелле Ц». — Генерал Кестринг взглянул на часы. — Однако мы засиделись. Представляю, господа, одного из руководителей «Динстштелле Ц» — господин Александр Николадзе. Ему поручено возглавить формирование добровольческих частей на Кавказе. Прошу оказывать всяческую помощь.

«Да, набирает силу этот грузин, — подумал доктор Берк. — Правда, у Николадзе появился опасный соперник — грузинский престолонаследник князь Багратион-Мухранский, которого Риббентроп прочит на пост главы грузинского правительства. Но вряд ли Багратиону-Мухранскому удастся победить в этой борьбе за власть. За спиной Николадзе — Шикеданц, Розенберг… Что же, давнее знакомство с князем Николадзе может теперь очень пригодиться. Да и не только теперь…»

После совещания доктор Берк дождался, когда Кестринг отпустил Николадзе, и подошел к нему.

— Поздравляю. Рад буду встречаться с вами по службе.

— Спасибо. Но почему только по службе? Я сегодня свободен. — Николадзе посмотрел на часы и добавил: — После семи.

— Рад буду видеть у себя.

— А меня доктор Берк не приглашает в гости? — подходя небрежной походкой, спросил оберштурмбанфюрер Рудольф фон Штауфендорф. — Или его не интересуют берлинские новости? Я перед отъездом побывал у Дианы и скоро увижу Клауса — еду в штаб генерала Хофера. Кроме того, к вам есть поручение от шефа.

«Тебя еще не хватало, — с досадой подумал доктор Берк. — Почему Кестринг сам не обратился ко мне, а через этого…» Но вслух проговорил, поклонившись:

— Рад буду видеть. Красноармейская, семнадцать.

— Не боитесь жить на такой улице? — улыбнулся Штауфендорф.

— Название не кусается, — улыбкой ответил доктор Берк.

— До встречи.

2

Александр Николадзе задерживался, и доктор Берк нервничал, ругая себя же за эту нервозность. С какой стати он, доктор Берк, обязан ждать какого-то грузина? За долгие годы жизни в Германии Николадзе так и не привык к немецкой пунктуальности. Нет, очевидно, это качество присуще лишь арийцам.

Но неприятное чувство вызывало у доктора Берка не только унизительное ожидание грузинского князя. Предстоящий нежелательный визит Рудольфа фон Штауфендорфа, пожалуй, раздражал его гораздо больше. Увидеться, конечно, с ним следовало: надо было передать через него письмо Клаусу, отправить небольшую посылку. Но увидеться в другое время, наедине. Сидеть в одной компании с фон Штауфендорфом и Николадзе будет противно. Оба чопорные, и каждый будет строить из себя черт знает что.

Вошла секретарша и доложила о прибытии гостей.

— Просите, фрейлейн Тоня, — сразу взяв себя в руки, ответил доктор Берк и поспешил навстречу гостям.

Александра Николадзе сопровождал молодой широкоплечий господин в сером дорогом костюме спортивного покроя.

— Кутипов Борис Михайлович, — представил его Николадзе.

Кутипов изящно поклонился, тряхнув кудрявым рыжим чубом, затем резким движением головы отбросил чуб назад. При этом доктор Берк успел заметить, как у гостя дернулась щека, изрытая глубокими оспинами.

«Нервный господин», — отметил Берк.

Они расположились за низким журнальным столиком, на котором, кроме пепельницы и сигарет, ничего не было. Большой стол у стены уставлен широкими блюдами с холодной закуской, бутылками с коньяком, вином и пивом. Отдельно — горка тарелок, вилок, ножей. Вместо хлеба — лишь несколько тонких сухариков. Однако стулья возле стола не стояли. Все это сразу отметил Кутипов и заерзал в кресле.

«Немчура проклятая! — подумал он. — Неужели самим брать жратву? Или будет подавать та светловолосая девочка, которая встретила в вестибюле?»

Как бы в подтверждение его догадки в комнату вошла Тоня. Но, к удивлению Кутипова, не поспешила подавать закуски, а, поклонившись, бесшумно прошла в угол комнаты и села за низкий столик с пишущей машинкой. Тоня включила настольную лампу и придвинула к себе стопку бумаги.

Она так бесшумно все это проделала, что Николадзе даже не заметил ее присутствия. Затягиваясь сигаретой, он пояснил доктору Берку:

— Господин Кутипов назначен начальником строевого отдела штаба национальных формирований. Жаль, что вы раньше не познакомились. Вы ведь уже полмесяца в Ростове, доктор Берк? — Николадзе осекся, заметив, что Кутипов все поглядывает в угол. Он проследил за его взглядом и вопросительно посмотрел на доктора Берка. Доктор Берк тоже посмотрел на Тоню и, улыбнувшись, поднял руку в успокоительном жесте. — Разве нам нужен переводчик? — удивленно спросил Николадзе.

— Конечно нет, — согласился с ним доктор Берк. — Я, кажется, неплохо владею русским языком. Однако фрейлейн Тоня не только переводчица, но и стенографистка.

— Я думаю, у нас не официальное совещание, доктор. Зачем утомлять… гм… фрейлейн…

— Тоня Гарбузова, — представил доктор Берк и, повернувшись в угол, добавил: — Фрейлейн Тоня, отдыхайте.

Тоня понимающе кивнула головой и не торопясь направилась к двери. Кутипов пристальным взглядом проводил ее. Когда Тоня вышла, сказал доктору Берку:

— А у вас недурной вкус, доктор Берк. Кто эта девушка?