Яд иллюзий

 Прекрасная невеста роняет букет… Он медленно падает на землю, нежные лепестки рассыпаются…

 Истошный крик!

 Отчаяние и страх! Сокрушающий дикий страх наваливается грудой боли, истязает в нереальных муках, рвет на клочки, уродует…

 Куда она бежит, эта принцесса в белом, почему слезы разъедают ей глаза, почему такая острая боль в ее сердце…

 В груди стучит отбойный молоток. Все происходит наяву, по-настоящему… На платье кровь… белое и красное!.. на руках и лице кровь…

 Кто-то удерживает в железных объятиях…

 Пустите, мне больно!!!

 Как же больно!

 Нечем дышать!

 Человек в больничном халате давит на грудь, не дает вырваться, ритмично нажимает. Склонившееся лицо кажется серым и озабоченным. Он не желает мне зла, но боль доставляет невыносимую. И все это здесь, в моей комнате. Я видела у него за спиной задернутое партъерами окно, свой рабочий стол возле балкона, даже хрустальную люстру на потолке.

 Помогите, я задыхаюсь!

 Сделав резкое движение, я упала на пол, брыкаясь и путаясь в пледе, мокрая, взмыленная, перепуганная. В ушах стоял крик, сотни криков, размноженных эхом прошлого. Голова готова вот-вот взорваться, в легких спазмы, воздух вырывается комками, с хрипом и стоном. Сознание не сразу воспринимает действительность, я не могу определить, где я и кто я…

 Холодные пальцы пытаются ухватиться за край дивана, чтобы подняться. Мозг лихорадочно соображает. Понемногу я все же высвобождаюсь из этого плена, но навеянные сном ощущения не покидают меня, все так же цепко стараются удержаться в голове.

 Комната к тому времени значительно посерела, видны были только очертания предметов. Я прижалась к дивану щекой, вытерла слезы и попробовала выровнять дыхание.

 Итак…

 Кто я?

 Самодостаточная молодая женщина.

 Вдох-выдох.

 У меня очень интересная работа.

 Вдох-выдох.

 Я приношу людям радость печатного слова.

 Вдох-выдох.

 В моей гостиной все на своих местах: диван посреди комнаты, шкаф с книгами, телефон на стене. Я дома. Я одна, а значит,  в безопасности. Если хочешь, можешь выпить таблетку, сама знаешь, какую…

 Телефонная трель внезапно прорвала тишину, поразив меня, как электрошокер. Я резко вскочила, схватилась за голову и уставилась на стену.

 Почему бы вам не оставить меня в покое?!!

 – Алло…алло-о! – звучал настойчивый высокий голос в трубке. – Алло!

 – Я вас слушаю…

 – Это Анна Гром? Вы просили позвонить.

 Я быстро моргнула в полутьме, не сразу сообразив, что хочет от меня этот незнакомый девичий голос.

 – Оставили свою визитку…

 Чтобы окончательно проснуться, я отклонила трубку в сторону и прокашлялась. В памяти воскресли события минувшего дня, театр…

 – Ну конечно, – отозвалась я максимально уверенно.

 – Вы хотели про Миру поговорить?

 – Да, про Мирославу Липку.

 Девушка скорбно вздохнула.

 – Мы были лучшими подругами.

 – Как тебя зовут?

 – Алиса. Алиса Боднер.

 – Мы сможем увидеться завтра?

 – Приходите на три, на репетицию...

 – Спасибо… э-э…

 – Алиса, – твердо напомнила девушка.

 – Да. Спасибо, Алиса.

 Я повесила трубку и включила в комнате свет.

 Кажется, все в порядке.

 Сон развеялся почти без остатка.

 Нужно было приступать к работе.

 Распахнув двери балкона, я впустила в комнату божественную вечернюю свежесть, бодрую и в то же время умиротворяющую. И после нескольких чашек крепкого и горького как полынь кофе, села, наконец, за ноут-бук.

* * *

 Но перевод в ту ночь получался сырым и безжизненным, красивые слова не желали выуживаться из памяти.

 Очередной исторический роман на триста страниц известного американского писателя. Я застряла на одной из последних глав, где молодой граф выгнал свою возлюбленную посреди ночи в дождь, подверженный ревностным подозрениям, что красавица-жена принесет позор и несчастье для его фамильного герба. Лучше избавиться от нее сейчас, пока еще хватало мужества, решил он для себя. Но одумавшись несколько часов спустя, герой бросился на поиски девушки, ненавидя себя за предубежденность и жестокость. Все графство поднято на ноги, красавицу бегут искать прямо в ночных сорочках, с факелами… Находятся же люди, которое такое читают!

 Я никогда не любила подобного рода сочинения, хотя в последнее время с ними часто приходилось иметь дело. Наверное, просто не понимала. Чего всегда не хватает этим ненормальным, неужели обязательно нужно создать столько проблем для того, чтобы в конечном итоге найти любовь в своем несчастном сердце? Или это всего лишь особенности жанра? Приходиться буквально хватать читателя за «жабра», чтобы он перевернул следующую страницу? В этих романах вечная неразбериха: где кровь, где любовь. На протяжении нескольких сотен страниц влюбленные то сходятся, то расходятся, ненавидят друг друга до смерти и снова страстно любят. Такая книга просто выскальживает из рук, сочась ядом мазохизма.

 Еще страшнее, когда взятые за образец злосчастные взаимоотношения воплощаются в жизнь. Естественные испытания, которыми судьба экзаменует каждого влюбленного, отходят на задний план, теряясь на фоне откровенного насилия. Критерием ласки становится грубость, комплиментом – насмешка, целью – одержать верх, подчинить, унизить. Закономерное равенство двоих друг перед другом превращается в ожесточенное соревнование: кто-то должен стать Хозяином, а кто-то Рабом.

 И в таком случае, то единственное, что есть добро – превращается в рутину зла.

 Я не могла не подумать о Мирославе Липке.

  Юная богиня.

 Армия поклонников.

 Положив перед собою ее снимок, попыталась представить девушку смеющейся, грустящей. Пробовала отгадать ее мысли, мечты, любовь.

 Зачем кому-то понадобилось убивать бедную безродную сироту?

 Неужели роковую роль сыграла ее внешность?

 Доволен ли тот подонок, что совершил эту чудовищную жестокость?

 Еще вчера она двигалась, думала, что-то планировала, - цвела прекрасная роза и не догадывалась, что дни ее сочтены…

 Взгляд упал на экран ноут-бука и с неким изумлением, между строк совершенно пресного сюжета, я нашла вполне логическую подсказку.

 Девушку могли убить из ревности!

 Это казалось таким же явным, как ее сумасшедшая красота.

 В животе защекотало, будто я спустилась с горки. Резкий всплеск адреналина заставил мое сердце ускоренно забиться и вызвал приток необъяснимой энергии. Я беспричинно зашагала по квартире, борясь с неожиданно навалившимся волнением. В голове творился такой каламбур, что рассчитывать в тот момент на конкретную мысль казалось бесполезным. Не знаю, сколько времени так прошло, но остановил меня только рассвет и внезапно сорвавшаяся буря.

 Толи одно, толи другое, или вконец истраченная хождением энергия, заставили меня снова повалиться на диван. На этот раз я погрузилась в тот сон, в котором напрочь отсутствовали изображение и звук…

Глава 7

Погода вдруг сильно закапризничала и сфокусировалась на диаметральной позиции…

 Небо, еще недавно прозрачное и чистое, насупилось и налилось свинцом, рассерженно загремело и выплеснуло на грешную землю обильный холодный ливень, переполнив людьми автобусы и остановки.

 К обеду дождь немного стих, но не прекратился, лишь слегка передохнул, показав земле плененное тучами солнце; солнце поглядело с тоскою на свое унылое отражение в лужах и снова скрылось.

 Теперь дождь, казалось, зарядил на вечно.

 Я лежала, не открывая глаз, прислушиваясь к монотонному шороху за окном, так напоминающему приглушенное бормотание, что более не оставалась ничего, кроме как нежиться в сладкой дреме, будто другого занятия не существует вовсе. Приоткрыв один глаз, убедилась, что времени вполне хватало – лишь половина первого на часах. Когда укладываешься не раньше шести утра, видеть сны до прихода ланча – обычное дело, считай – норма. У меня к тому же до назначенной в театре встречи оставалось не менее двух часов в запасе.

 Однако моя дорогая матушка думала иначе.

 Никакой будильник в мире не имел той власти, что телефонный звонок от мамы. За ней водилась привычка звонить долго и настойчиво, покуда цель не была достигнута. Ежедневно, приблизительно вычислив, в котором часу я пробуждаюсь, она обязательно звонила справиться о моих делах. Спасибо, мама, все окей. Я перевела сегодня еще 17 страниц того романа, помнишь, с которым работаю уже месяц.

 Я почувствовала интуитивно, что звонит именно она. Поэтому подавила стенания, заставляя себя оторваться от подушки и, нашарив вслепую кроличьи шлепанцы где-то далеко под кроватью, поплелась в гостиную. Все, разумеется, как и всегда. Что нового? Как ты себя чувствуешь? Уже не спишь? Конечно, не сплю, если мы беседуем.

 – Ты не забыла, что ужинаешь у нас сегодня? Какой сегодня день? – Напоминала мама ласково, словно мне было не больше пяти.

 – Разве я могу такое забыть? День рождения деда.

 – Ты же знаешь нашу традицию. Нужно почтить его память, ведь это был человек с большой буквы…

 Голос мамы наливался металлом, звенел от переполняемой гордости всякий раз, когда речь заходила об ее отце.

 – Жаль, что ты не пошла с нами утром в церковь, но мы понимаем – ты работаешь! Бабуля немного поворчала, но это ничего…

 Я слушала ее вполуха, размышляя о предстоящем мне непростом выборе между сном и горячим кофе. Кстати, кофе еще осталось, или ночью я опять увлеклась? Такое порою случалось. Хорошо бы вообще провести весь день, а точнее, его остаток, с какой-нибудь увлекательной книжкой. Вот у меня есть Селинжер, Набоков, Акунин …  Что там по Чехову? Ах нет, буду рюмсать. Тогда уж лучше сразу перейду к «Мартин Идену». Нет, к Диккенсу…Эх, давно Булгакова не перечитывала!

 М-м-м, классика! Слюнки текут…

 Накупить гору сладостей… Словом, пробездельничать весь день. Или ночь.  Может, роман подождет с переводом?

 Крышка ноут-бука притензийно сверкнула в центре письменного столика, всем своим видом демонстрируя боевую готовность. И, скорее всего, он прав: наступит полночь и как по мановению волшебной палочки, из бездельника я все равно превращусь в переводчика…

 А ведь еще предстояло побеседовать с руководителем «Молодой сцены», надеюсь, сегодня мне это удастся. И с той девушкой, Алисой, самолично изъявившей желание поделиться сведениями про убитую.

 Ну, и как же – самое главное событие дня – день рождения деда, принятое праздновать много лет спустя, после его смерти.

 Что ж, не выйдет из меня бездельника…

 В трубке послышался громкий вздох:

 – Не  забудь, что ужин в шесть.  Мы тебя ждем.

* * *

 Тучи тем временем спускались все ниже и ниже, близоруко изучая меру своего воздействия на захваченную среду, в результате чего все живое было вынужденно непременно дрожать и прятаться.

 Выглянув в окно, я получила подтверждение неутешительной догадки: выходить на улицу – равносильно безумию,  кругом сплошная вода.

 С мыслями о постели так или иначе пришлось расстаться. Высыпав остатки кофе в кофеварку, я подумала, что если бы ко мне в дом нагрянули случайные гости (что, в принципе, исключено!), их наверняка удивило бы количество напоминашек, облепивших мой холодильник: синие, розовые, желтые клочки бумаги пестрели на нем, как гирлянды на елке. «Купить еду», «Фильтры для кофеварки», «Пакеты для мусора», «Молоко и специи»… Удивила бы в первую очередь моя забывчивость, отнюдь не присуща двадцати пяти годам, и отделаться от вопросов банальным детским стишком «Жил один рассеянный…» оказалось бы не просто. Но никакие гости, к счастью, меня не беспокоили. Единственным спутником, не веселым и навязчивым, в последнее время оставалась лишь сама рассеянность.

 Писать однако новую напоминашку о покупке кофе не возникало нужды: старая висела на дверце холодильника уже многие месяцы.

 Неизменной блажью для тела могу назвать холодный душ.  Начинать без него новый день казалось также немыслимо, как без чашечки благоухающего темного напитка. Исключением из правил могут считаться только такие редкостные дни, как этот, когда ледяной душ проникал отовсюду, готовый вымыть не одну тебя, но и весь город в придачу. В подобные моменты предпочтительнее думать о купании в горячих водах, а уж покидая их ласковые объятия, тащиться куда-то в дождь выглядит в высшей степени глупо и неестественно.

 Но через два часа я была одета в синий костюм из нежного шелка – классическую юбку до колен и короткий приталенный жакет - невообразимо смело для такой погоды, но достаточно красиво, чтобы решиться пожертвовать им, потому что мне страшно захотелось впечатлить молодых людей из труппы Мирославы Липки, явив вместо типичного журналиста в заплатанных джинсах  привлекательную молодую особу, близкую им по духу и возрасту.

 Зеркало порадовало успешным результатом. Но уже через минуту, выйдя с зонтом под продырявленное небо, я успела пожалеть о своей затее. Для того, чтобы проскочить под дождем и спасти свои старания, мне пришлось буквально пробежать все триста метров «Белой площади» - от моего дома к театру. Оглядываться в поисках такси не имело смысла, и без того безлюдный город, в виду последних событий, словно вымер вообще…