— Вот как, Ваше Величество? Вы и в самом деле мечтали стать императором?

— Я? Нет.

— Тогда о чем вы мечтали?

Ее слова призвали непрошеный образ из глубин моей памяти. Сон, который впервые посетил меня лишь в весьма зрелом возрасте. Но вот ведь какая забавная штука… некоторые сны оказывают настолько сильное воздействие на наш разум, что начинаешь поневоле верить, в ретроспективе, что они всегда были частью вашей жизни.

Эти богатырские руки, это лицо, искаженное беспощадной гримасой гнева… Лицо Г’Кара, с единственным глазом, прожигающим своим взглядом ту почерневшую и раздробленную сущность, которую я называю своей душой, и его руки, сжимающиеся на моем горле. Этот сон еще в незапамятные времена, как сейчас мне представляется, сформировал, направил и отравил мою жизнь.

— О чем я мечтал? — повторил я. — О том, чтобы выжить.

— В самом деле? — Мэриэл пожала своими хорошенькими плечиками. — Разве можно это назвать возвышенной целью?

— Я всегда считал, что только жизнь и имеет значение, — возразил я. — И в прежние времена именно собственную жизнь я бы поставил выше нужд моих любимых, выше нужд самой Примы Центавра. Теперь… — я пожал плечами. — Это уже не представляется мне столь уж важным. Собственное выживание — это отнюдь не все, с чем стоит считаться.

Мы замолчали надолго. И это было очень странно. Ведь эта женщина была моим врагом, моим несостоявшимся палачом… А теперь получалось, что она, вроде как, стала совсем другим человеком, едва ли не моим другом. Впрочем, учитывая, с чем мне довелось столкнуться, учитывая, какие силы желали свалить меня… Теперь уже не представлялись достойными ни малейшей капельки внимания давнишние махинации некоей юной центаврианской женщины.

Хотя, пожалуй, уже не столь юной.

Я вдруг обнаружил, что смотрю на Мэриэл, и впервые за долгое время смотрю по-настоящему. Несомненно, она не была старухой, и все же годы уже начинали брать свое. Я не мог понять, почему. Действительно успело пройти много лет, но на самом деле не так уж много, как можно было подумать, глядя на ее лицо. Она почему-то казалась… измученной заботами. Она теперь выглядела намного старше, чем была на самом деле.

— Странно, — медленно сказала Мэриэл. — Мы — и вдруг разговариваем друг с другом подобным образом… После всего, что у нас с тобой было, Лон… Ваше Величество…

— Лондо, — решительно поправил я ее.

— Лондо, — согласилась она после недолгого колебания. — После всего, что мы пережили… Как странно, что мы стоим и разговариваем, здесь и сейчас. Будто старые друзья.

— Именно «будто», Мэриэл. Мы не старые друзья. Потому что я всегда помню, кто я, а кто ты… И никогда не забуду, что ты сделала мне.

Мне было интересно, станет ли она отрицать, что пятнадцать лет назад пыталась убить меня. Станет ли она говорить ерунду насчет своей невиновности в этом деле. Но Мэриэл всего лишь пожала плечами, и без малейшего намека на враждебность ответила мне:

— Вряд ли это хуже, чем то, что ты сделал со мной.

— Ну-ну. Теперь ты еще скажешь, что скучала по мне.

— Невозможно скучать по тому, чего у тебя никогда не было.

— Да, это верно… — Мне становилось все более интересно с Мэриэл. — Но ты так и не ответила мне, почему же ты плакала. Ведь, в конце концов, именно из-за этого я зашел сюда. Ты что, и в самом деле «скучала по самой себе»?

Мэриэл вновь воззрилась на свои опущенные вниз ладони, с еще большим, чем прежде, интересом.

— Нет. На самом деле я скучаю по совсем другому человеку.

— Кто он?

Мэриэл покачала головой.

— Это неважно…

— И все же я желаю знать.

Она вновь надолго умолкла, похоже, обдумывая, как ответить мне. А затем взглянула на меня с таким унынием, что мне теперь даже не хватает слов, чтобы описать его.

— Я высоко ценю, что ты уделил мне так много времени, Лондо… Ценю больше, чем ты можешь даже предположить. Но то, что ты спрашиваешь… Это и в самом деле, вправду неважно. Что сделано, то сделано, я ни о чем не жалею.

— В то время как у меня не осталось почти ничего, кроме сожалений. Ну хорошо, Мэриэл. — Я встал и направился к двери. — Если когда-нибудь ты решишь, что все-таки есть вопросы, достойные того, чтобы обсудить их со мной… Я всегда буду рад уделить им свое внимание.

— Лондо…

— Да?

— Мои сны оказались не более чем детской глупостью… Но я надеюсь, что твои все-таки сбудутся.

Я рассмеялся, но почему-то в этом смехе совсем не звучало веселье.

— Поверь мне, Мэриэл… Если в этом мире я в чем-нибудь и уверен, так это как раз в том, что рано или поздно мой сон сбудется. И, похоже, скорее рано, чем поздно.

Глава 1

Луддиг явно не был самым счастливым из Дрази.

Ему не нравилось здание, в которое его направили. Ему не понравился офис внутри этого здания, в который ему пришлось зайти. Но хуже всего, что обещанной ему аудиенции пришлось дожидаться, сидя в приемной этого офиса.

Луддиг был Посланником Первого Уровня в дипломатическом корпусе Дрази, и он выдержал долгую и упорную борьбу за то, чтобы занять тот пост, на котором он сейчас пребывал. Нетерпеливо барабаня пальцами по огромному столу, возле которого он сидел, Луддиг поневоле спрашивал себя, почему же это каждый раз дела начинали идти вовсе не так, как он того хотел.

Вместе с Луддигом сидел его нынешний помощник, Видкун. Они несколько контрастировали друг с другом, поскольку Луддиг имел крупное телосложение и явно обладал избыточным весом, в то время как Видкун выглядел низкорослым и худым, хотя отнюдь не слабаком. Он был худ, как бич плетки, и некая аура силы распространялась вокруг него. Луддиг, с другой стороны, напоминал непрерывно извергающийся вулкан, намеренный залить лавой любого, кто предстал бы перед ним воинственным и напыщенным. За рамками официальных дипломатических мероприятий, он ни с кем особо не церемонился. Но это ему обычно и не требовалось. Его деятельность в основном сосредотачивалась в пределах его офиса, и лишь изредка включала в себя закулисные маневры.

И именно один из таких маневров и привел теперь Луддига сюда, на Приму Центавра, в здание, которое именовали «Вертикалью Власти». Это было впечатляющее и одновременно элегантное сооружение, которое, если смотреть от входа, казалось, уносится в бесконечную высь небес.

Луддиг, конечно, заявился сюда не с бухты-барахты. Все было заранее тщательно и скрупулезно подготовлено. На его планете никто не знал, что он отправляется на Приму Центавра… по крайней мере, официально никто об этом не знал. Видкуна он взял с собой в основном для компании, чтоб было кому поплакаться.

— И вот так они обращаются с Луддигом, посланником Дрази! — с чувством отвращения говорил Луддиг. Он относился к числу тех, кто придерживался традиционной манеры Дрази говорить о самом себе в третьем лице. — Мы ведь ждем здесь уже целый час и еще половину, — продолжал он. — Ждем, и ждем, и ждем в этой дурацкой приемной этого дурацкого министра. — Он резко стукнул Видкуна по плечу. Видкун никак не отреагировал. Взобравшись по столь крутой карьерной лестнице, он привык не обращать внимания на подобные мелочи. — Ведь мы заключили сделку!

— Возможно, господин, вам следует напомнить ему об этом, — сказал Видкун с чрезмерно подчеркнутой вежливостью.

— Напомнить ему! Конечно, Луддиг напомнит ему! Дрази не должны, Дрази не могут терпеть такое неуважение к интересам Дрази!

— Конечно, нет, господин.

— Прекрати соглашаться со мной! — раздраженно сказал Луддиг, и еще раз ударил Видкуна по плечу. Поскольку этот удар пришелся в то же самое место, что и предыдущий, он оказался чуть более болезненным, но Видкун, проявив стойкость, по-прежнему ничего не сказал. — Ты все время соглашаешься. Это значит, ты пытаешься насмехаться над Луддигом!

Видкун попытался прикинуть, не найдется ли какого-нибудь достойного способа ответить на предъявленное обвинение. Если сказать, что это неправда, то он проявит несогласие с Луддигом, а следовательно, отвергнет предъявленную им претензию. Вот только при этом окажется, что Видкун обвинит Луддига во лжи. А если он согласится с тем, что действительно поступал так, как говорит Луддиг, то в ответ услышит новые крики Луддига насчет того, что он опять с ним соглашается, а значит, не желает делать никаких выводов. Поэтому Видкун предпочел вообще ничего не отвечать, вместо этого он просто слегка склонил голову в знак согласия, не уточняя, с каким же из двух вариантов ответа он на самом деле согласен.

Однако Луддиг, очевидно, твердо намеревался прояснить этот вопрос, и ситуацию спасло лишь крайне своевременное появление Министра Кастига Лионэ.

Лионэ оказался высоким мужчиной, чье сложение и бледный вид делали его в целом похожим на ходячий труп. У Министра был настолько мрачный вид, что, как решил Видкун, он напоминал собой черную дыру, настолько черную, что казалось, она готова немедленно поглотить всех окружающих. Впечатление усиливали несколько молодых людей в черной униформе, членов организации Пионеров Центавра, сопровождавших Министра Лионэ. Когда Лионэ вошел в офис, Пионеры шли по сторонам и позади него. Эти юноши, насколько мог судить Видкун, были лучшими и виднейшими представителями молодежи Примы Центавра. Их преданность Кастигу Лионэ считалась твердой и неколебимой. Если бы Лионэ приказал им переломать все кости в своих телах, они бы исполнили и такой приказ, и исполнили без тени сомнения.

В общем и в целом, Видкун не любил фанатиков. На его вкус, они, как правило, были слишком шумными.

— Посол Луддиг, — сказал Лионэ и низко поклонился в знак уважения. Для человека его роста поклон был делом не простым. Луддигу следовало бы по достоинству оценить этот жест. Но вместо этого посланник лишь нахмурился еще более свирепо. Видкун, со своей стороны, поднялся и отвесил ответный поклон, чем заслужил еще один щелчок в назидание от своего шефа. — Чему обязан такой честью? — продолжил Лионэ.

— Такой честью, — Луддиг скептически хмыкнул, выражая свое презрение. — Такой честью. Такому небрежению, следовало вам сказать.

— Такому небрежению? — брови Лионэ недоуменно нахмурились. — У вас были какие-нибудь проблемы с прибытием сюда? Я дал Пионерам Центавра особые инструкции касательно необходимости обеспечить вам полную безопасность, эскортируя вас из космопорта. Хотя, конечно, я не могу нести ответственности за то, какую реакцию вызовет ваше появление здесь среди населения нашей планеты.

— Это не имеет никакого отношения к… — начал Луддиг.

Но Лионэ продолжал говорить, не обращая внимания на попытку посланника Дрази вставить слово:

— На всякий случай, хочу напомнить, что инопланетникам запрещено появляться на Приме Центавра. Только так можно предотвратить негативные последствия проявления крайне напряженных чувств, которые испытывает наш народ к инопланетникам, низвергнувшим нас в пучину бедствий. К счастью, будучи министром, я имею определенную… самостоятельность. И потому я сумел подготовить к вашему визиту на нашу прекра…

— Это все не имеет отношения к делу!

Лионэ моргнул, выпучив глаза.

— В таком случае я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

— У нас было соглашение!

— У нас?

— По поводу Мипаса!

— Ах. — Лионэ проявлял выдающиеся способности, изображая, будто он совершенно не понимает, чем вызваны столь бурные эмоции со стороны Луддига. — Вы говорите об абсолютно необходимой, хоть и достойной сожаления, атаке на Мипас.

— Необходимой, разве? Достойной сожаления, да. Необходимой… Дрази не видят никакой необходимости! Прима Центавра совсем рассудок потеряла? Прима Центавра забыла, что Мипас находится под юрисдикцией Дрази!

— Юрисдикцией, да. Очень любопытно, как же это все так получилось, не так ли. — Спокойный, даже несколько ленивый тон Лионэ внезапно изменился. — Любопытно, почему это правительство Дрази столь мало внимания уделяло Мипасу… до тех пор, пока там не были обнаружены богатые месторождения. И ни с того, ни с сего мир, располагавшийся, хотя и возле самой границы, но уже за пределами владений Дрази, вдруг стал собственностью Дрази… Когда ваше правительство вдруг вспомнило, что следует пересмотреть границы своих владений в связи с тем… — тут Лионэ хихикнул, и это оказался далеко не самый приятный для слуха звук. — В связи с тем, что, согласно общепризнанной теории, Вселенная расширяется. «Раз Вселенная расширяется, то территория Дрази должна расширяться вместе с ней. Таков закон природы». Это просто бесценное заключение, должен признать. И никто в Альянсе не стал вам возражать, просто потому, что они были ошарашены тем откровенным бесстыдством, которое продемонстрировал ваш народ.

— Если у Примы Центавра есть проблемы с расширением…

Лионэ поднял ладонь, останавливая новый поток претензий.

— Центаурум не занимается вопросами расширения Вселенной. Вы можете расширять свои границы, как вам угодно. Пересмотрите их еще раз, тогда вам, возможно, удастся придти к выводу, что вам по праву следует принять под свою опеку планеты бывшей Империи Ворлона. Но Мипас… — Лионэ с печальным видом покачал головой. — Дело в том, что наша разведка раздобыла неопровержимые данные, и эти данные свидетельствуют, что Мипас заключил тайный договор, и не просто заключил договор, а уже начал предоставлять реальную помощь неким группировкам мятежников здесь, на Приме Центавра.

— Вы лжете!

— Вы лжете, — спокойно парировал Лионэ. — Информация, полученная нами, не оставляет никаких сомнений. Мипас помогал тем, кто собирался свергнуть нашего возлюбленного императора и сместить нашего Премьер-министра с его поста. Естественно, исходя из необходимости обеспечивать самооборону, мы вынуждены были предпринять определенные действия.

Сквозь стиснутые зубы, Луддиг пробурчал:

— У нас было взаимопонимание.

— Было?

— Не смейте играть с Дрази! — пригрозил Луддиг. — Приме Центавра столь же нужны месторождения Мипаса, как и Дрази! Я знаю! Вы знаете! Все знают! И у нас были договоренности!

— И сколь же приятны для вас были эти договоренности, Луддиг, — сказал Лионэ. — Тайные выплаты, которые вы получали от определенных официальных лиц на Мипасе. А вы, в свою очередь, делились этими выплатами с нами. В знак уважения; десятина, если угодно, которая обеспечивала нашу благосклонность. И вам это успешно удавалось довольно долгое время, Луддиг. Я одобряю вашу деловую хватку. И ту ловкость, с которой вы ухитрились дистанцироваться от этих выплат. Какую их часть вы все же сумели оставить себе? Десять процентов? Двадцать?

— Вы думаете, Дрази не рискует! — с горячностью воскликнул Луддиг. — Луддиг рисковал, Луддиг сам понес затраты. Некие чиновники делают вид, что «тайные выплаты», как вы их назвали, и в самом деле есть тайна для них. Только потому, что их глаза закрыты деньгами. Договоренности были выгодны всем.

— О, да, да. Посмею сказать, действительно были. Точно так же, как и другие договоренности, которые у нас теперь есть с другими правительствами, и с другими «чиновниками», как вы их назвали. Теми, кто рядится в плащи фарисеев, и со спокойной совестью обличает зловредных центавриан на публике, в то время как в приватной беседе с готовностью идет на закулисную сделку, сулящую ему личную выгоду. Я отсюда чую, как воняет коррупцией от всех правительств вашего жалкого Альянса. Душок их лицемерия доносится сюда даже сквозь бездны космоса, Посол Луддиг.

Видкун завороженно наблюдал, как по мере нарастания гнева кожная складка под горлом Луддига раздувается и из серой становится бледно-алой.

— Луддиг не будет сидеть здесь и выслушивать все это!

— Раз вам не сидится, то встаньте и выслушивайте стоя, если вам это предпочтительнее, — лениво ответил Лионэ. — Мне все равно. — И тут поведение Министра вновь внезапно изменилось, из апатичного Лионэ стал спокойно-настойчивым. — Поймите, Посол. Мы поставлены перед очень трудной дилеммой. Мы видим перед собой неопровержимые сведения, собранные нашей разведкой, и эти сведения гласят, что Мипасианцы действовали заодно с нашими мятежниками. Логично было бы предположить, что и Дрази отдавали себе отчет о существовании такого союза, и давали ему молчаливое одобрение. А это, Посол, означает ни больше, ни меньше, что на самом деле именно вы — а не наши бессловесные партнеры — являетесь нашими врагами. Мы советуем вам не становиться врагами Республики Центавра. Это будет иметь для вас куда более неприятные последствия, чем все, что вы можете предположить.

У Видкуна сложилось четкое представление, что Лионэ ожидал от Луддига слабоволия перед лицом довольно откровенного намека на угрозу. Но к его удивлению — и, насколько он мог судить, к удивлению Лионэ — Луддиг даже и не подумал смягчить свой тон. Он вскочил на ноги, и от ярости дыхание скрежетало у него в груди.

— Вы угрожаете Дрази? — воскликнул он.

— Я никому не угрожаю, — ответил Лионэ.

Но на Луддига это утверждение действия не возымело.

— Вы! Вы попираете интересы Дрази! Вы нарушаете условия сделки!

— Сделка, о которой вы пытаетесь говорить, была совершенно неофициальной, Луддиг, — напомнил Лионэ. — Вы и сами это подтвердили. Если вы желаете пожаловаться на этот счет Межзвездному Альянсу — если вы желаете попытаться вывести своих приятелей из столбняка и втянуть их в полномасштабную войну с нами — тогда вам придется публично раскрыть все детали наших скромных договоренностей. Это не пройдет вам даром, смею вас заверить, поскольку не только ваше собственное правительство попадет под расследование, но и многие другие тоже. А этого не хочет никто.

— Может, Дрази не боятся расследований. Может, Дрази дела нет до наших сделок, — возразил Луддиг. — Может, Дрази волнует только то, что Центавриане считают, будто могут делать, что захотят, когда захотят и с кем захотят. Может, Дрази считают, что Альянс готов не заметить наши сделки или расценить их как временные меры, призванные оттянуть полномасштабную войну, которой теперь уже не избежать из-за глупости и заносчивости центавриан!

Лионэ помедлил с ответом. Он обдумывал слова Луддига. Откинувшись в своем кресле, так, что то заскрипело под его тяжестью, Министр скрестил пальцы на руках и вглядывался в Луддига очень, очень внимательным взглядом.

А затем улыбнулся.

Видкун почувствовал, что его паралич охватывает от ужаса.

— Похоже, Посол, мы несколько недооценили… темперамент, с которым вы намерены отстаивать свои требования. Что ж… Очень хорошо.

— Что очень хорошо? — Луддиг с подозрением прищурил глаза.

— Я доложу о вашей обеспокоенности Премьер-министру, и мы посмотрим, нельзя ли каким-либо образом обеспечить реституцию.

Луддиг самодовольно выпятил грудь.

— Да! Дрази хотят видеть именно такое отношение к этому вопросу с вашей стороны!

— Вы позволите мне на минутку оставить вас наедине? Нет, нет, не вставайте. У меня здесь есть небольшое помещение для… личных бесед. Это займет буквально минуту. — Лионэ, казалось, не встал с кресла, а скорее просто распрямился.

Как только он вышел из комнаты, Видкун в ту же секунду обернулся к Луддигу и сказал:

— Мы погибли.

— Что! — Луддигу было смешно, как вообще могла возникнуть у Видкуна подобная мысль. — Ты видел! Он говорил о реституции! Он говорил о…

— Посол, при всем моем уважении, то, что он сказал вслух, не имеет значения. В таких делах часто гораздо важнее то, что не было сказано. Говорю вам, мы…