Убийца без лица

Курт Валландер обвел всех взглядом. В свете неоновой лампы парни выглядели бледно.

— Ну и куда мы пришли? — спросил он.

— С Ленарпом закончили, — сказал Петерс. Несколько человек под его руководством за день обошли все ленарпские дома. — Никто ничего не видел. Но, может, через пару дней они припомнят что-нибудь? Сейчас они запуганы. Там одни старики да еще какая-то молодая польская семья. Живет там, похоже, нелегально, но я не стал их трогать. Продолжим завтра.

Курт кивнул и поглядел на Рюдберга.

— Полно отпечатков пальцев, — сказал тот. — Может, это что и даст, хотя сомневаюсь. А так — меня больше всего заинтересовал узел.

Курт посмотрел на него вопросительно:

— Узел?

— Узел на удавке.

— И что с этим узлом?

— Странный узелок. Я таких еще не видел.

— А ты удавки-то раньше видел? — поддел его Ханссон, нетерпеливо переминаясь в дверях.

— Видел, — ответил Рюдберг. — Видел, видел. Поглядим, что даст этот узелок.

Курт знал, что больше из Рюдберга ничего не вытянешь. Но если тот заинтересовался узлом, то неспроста.

— Я съезжу завтра еще разок к соседям. Кстати, детей Лёвгрена нашли?

— Этим Мартинссон занимается, — сообщил Ханссон.

— Мартинссон? Он же дежурит в больнице? — удивился Валландер.

— Он со Сведлундом поменялся.

— И где его теперь черти носят?

Этого никто не знал. Курт позвонил на коммутатор, где ему сказали, что Мартинссон ушел час назад.

— Позвоните ему домой. — Курт Валландер поглядел на часы. — Сбор завтра в десять. Всем спасибо и до завтра.

Не успел он остаться один, как зазвонил телефон. Мартинссон.

— Извини, — сказал Мартинссон. — Я забыл, что мы должны были встретиться.

— Как с детьми?

— Черт его знает! Похоже, у Рикарда ветрянка.

— Да не с твоими! Я имею в виду детей Лёвгрена. Двух дочерей.

— А ты что, не получил рапорт? — удивился Мартинссон.

— Я ничего не получил.

— Я оставил его девочке на коммутаторе.

— Проверю. Но сначала расскажи.

— Одной из дочерей пятьдесят, она живет в Канаде. В Виннипеге, что ли… где он там у них. Я совершенно забыл, когда звонил, что там давно уже ночь. Она сначала никак не могла понять, о чем я говорю. Только когда муж подошел к телефону, они сообразили, что у нас здесь произошло. Он, кстати, тоже полицейский. Настоящий канадский конный полицейский. Завтра мы свяжемся опять. Но она летит сюда, это точно. Со второй дочкой было потруднее, хоть она и в Швеции. Ей сорок пять, она готовит холодные закуски в ресторане «Рубин» в Гётеборге. А в свободное от закусок время тренирует команду гандболисток и сейчас с ними в Норвегии. Мне обещали, что ей дадут знать. Список остальных родственников Лёвгренов я передал на коммутатор. Их полно, но большинство живет тут, в Сконе. Кто-то наверняка проявится, когда прочитает газеты.

— Хорошо, — сказал Курт Валландер. — Можешь меня сменить в шесть утра в больнице? Если старушка не умрет.

— Я приду, — сказал Мартинссон. — Но мне кажется, не больно-то умно с твоей стороны — сидеть в больничной палате.

— А что?

— А то, что ты ведешь расследование и тебе надо выспаться.

— Одну ночь выдержу, — ответил Курт Валландер и повесил трубку.

Он сидел неподвижно и смотрел в одну точку. Успеем ли мы? Или эти убийцы уже оторвались от нас слишком далеко?

Он надел пальто, погасил настольную лампу и вышел из кабинета. Коридор был совершенно пуст. Валландер сунул голову в окошко, за которым сидела дежурная телефонистка и листала газету. Он успел заметить, что это были программы бегов. С ума все посходили с этим тотализатором, подумал он.

— Мартинссон должен был оставить для меня бумаги, — сказал Валландер.

Эбба, телефонистка, проработавшая в полиции больше тридцати лет, дружески кивнула в ответ:

— Тут у нас новенькая, прислали из бюро по трудоустройству. Очень милая и славная, но совершеннейшая балда. Ничего не соображает. Она, наверное, просто забыла тебе их отдать.

Валландер покачал головой.

— Я пошел. Через пару часов буду дома. Если что случится до этого, звони моему отцу, я буду у него.

— Ты все думаешь об этой бедняжке в больнице, — сказала Эбба.

Он кивнул.

— Жуткая история.

— Да, — сказал Курт Валландер. — Иногда я не могу взять в толк, что происходит с этой страной.

Едва он вышел из управления полиции, в лицо ударил ледяной ветер. Валландер пригнулся и почти побежал к автостоянке. Только бы снег не пошел, подумал он. По крайней мере, пока мы их не поймали.

Он забрался в машину и долго выбирал кассету. Так и не решив, что бы ему послушать, поставил «Реквием» Верди. В свое время он не поскупился и установил в машине хорошие, дорогие колонки. Величественные и мощные звуки заполнили салон. Он свернул направо и поехал по Драгунгатан в сторону Эстерледен. Над дорогой кружились редкие сухие листья. Одинокий велосипедист, борясь с ветром, упрямо крутил педали. Валландер опять почувствовал голод и завернул в кафетерий при заправке «ОК». На диету сяду с завтрашнего дня, решил он. Если я опоздаю хоть на минуту, отец скажет, что я предатель.

Он мгновенно умял гамбургер с картошкой во фритюре. Так быстро, что его прохватил понос.

Сидя в туалете, он заметил, что пора бы сменить трусы. И внезапно понял, до чего устал. Он поднялся, только когда в дверь настойчиво постучали.

Он заправил машину и поехал на восток, через Сандскуген, потом свернул на Косебергу. Отец жил в небольшом домике на отшибе, между морем и Лёдерупом.

Было без четырех минут семь, когда Валландер въехал на засыпанную гравием площадку перед отцовским домом.

Эта площадка была причиной последней продолжительной ссоры с отцом. Раньше двор был красиво вымощен булыжником, которому было столько же лет, сколько и самому дому. И вдруг отцу стукнуло в голову, что надо засыпать ее каменной крошкой. Стоило Курту возмутиться, как отец вышел из себя.

— Я не нуждаюсь в опекунах! — кричал он.

— Но зачем уничтожать прекрасную каменную кладку! — пытался убедить его Курт.

И они поссорились.

Теперь подъезд к дому был усыпан хрустящей под колесами серой гранитной крошкой.

В сарае горел свет.

Такое ведь может случиться и с отцом, внезапно подумал Валландер.

Вполне возможно, убийцам придет в голову, что его отец — подходящий объект для ограбления.

И никто не услышит, как тот зовет на помощь, — при таком-то ветре: до ближайшего соседа полкилометра, и он тоже старик.

Он дослушал до конца «Dies Irae», вышел из машины и потянулся. В сарае была студия. Там отец вечно писал свои картины.

Это одно из его первых воспоминаний. От отца всегда пахло скипидаром и масляными красками. Он постоянно стоял перед своим липким от краски мольбертом — в темно-синем комбинезоне и обрезанных резиновых сапогах.

Только когда Курту исполнилось лет пять или шесть, он сообразил, что отец пишет разные картины — раньше ему казалось, что он работает все время над одной и той же.

Мотив, во всяком случае, не менялся.

Грустный осенний пейзаж, зеркальное озеро, на переднем плане кривое дерево с голыми ветками. Далеко, на горизонте, неясно маячит горная цепь, окутанная облаками, неправдоподобно сияющими в лучах вечернего солнца.

Иногда, под настроение, отец добавлял глухаря. Глухарь сидел на пеньке, всегда в левом углу полотна.

К ним домой регулярно приезжали люди в дорогих костюмах и с тяжелыми золотыми кольцами на пальцах. Иногда они приезжали в ржавых грузовичках, иногда — в огромных, сверкающих никелем американских машинах. Они забирали картины. Курт не помнил, какие полотна пользовались предпочтением, — с глухарями или без.

Всю жизнь отец писал один и тот же мотив. Его картины продавались в магазинах и на аукционах и давали ему средства к существованию.

Они жили в Клагсхамне, недалеко от Мальмё, в доме, перестроенном из старой кузницы. Там выросли и Курт, и его сестра Кристина, и стойкий запах скипидара сопровождал все их детство.

Лишь когда отец овдовел, он продал старую кузницу и переехал на хутор, поближе к природе. Курт никогда не мог толком понять, зачем он это сделал, потому что теперь отец постоянно жаловался на одиночество.

Курт Валландер приоткрыл дверь в сарай и увидел, что отец работает над картиной, на которой для глухаря места, похоже, не было. Как раз сейчас он выписывал дерево на переднем плане. Пробормотав «Привет», он продолжал водить кистью.

Валландер налил себе кофе из чумазого кофейника, стоявшего на коптящей спиртовке.

Он наблюдал за отцом. Ему уже скоро восемьдесят, маленький, сгорбленный, но все равно просто излучает энергию и волю.

Буду ли я таким же, когда состарюсь, подумал он.

В детстве я был похож на мать. Теперь — на деда. Может быть, к старости стану похожим на отца.

— Выпей кофе, — сказал отец. — Я сейчас закончу.

— Уже выпил.

— Значит, выпей еще, — сказал отец.

Не в духе, подумал Курт Валландер. Старый тиран, все у него зависит от настроения. Что ему от меня надо?

— У меня полно работы, — сказал Курт Валландер. — Придется работать всю ночь. Я подумал, тебе что-то нужно.

— Почему это тебе надо работать всю ночь?

— Я должен дежурить в больнице.

— Это еще зачем? Кто-то заболел?

Курт Валландер вздохнул. Хоть он и сам провел сотни допросов, ему никогда не достичь того упорства, с каким отец допрашивал его самого. И это притом, что его абсолютно не интересовало, чем сын занимается там в полиции. Отец был огорчен и разочарован, когда Курт Валландер в восемнадцать лет решил стать полицейским. Но какие именно отцовские надежды он не оправдал, выяснить так и не удалось.

Он пытался поговорить с ним на эту тему, но безрезультатно. Несколько раз при встрече он затевал разговор об этом с Кристиной, у которой была дамская парикмахерская в Стокгольме. Сестра с отцом прекрасно ладила, но и она не знала, о какой карьере для сына тот мечтал.

Курт Валландер прихлебывал остывший кофе и думал, что, может быть, отец надеялся, что сын возьмется за кисть и продолжит писать тот же пейзаж.

Отец вытер руки грязной тряпкой. Когда он подошел, чтобы налить себе кофе, Курт заметил, что от него пахнет грязным бельем и немытым телом. Как сказать собственному отцу, что от него пахнет, и при этом не обидеть?

Может, он уже настолько стар, что в одиночку не справляется? И что тогда делать?

Я не могу взять его домой. Мы убьем друг друга.

Он наблюдал за отцом. Тот размашисто вытер нос рукой и шумно отпил кофе.

— Давно ты у меня не был, — сказал он с упреком.

— Позавчера я у тебя был!

— Полчаса!

— Но был же.

— Почему ты не хочешь меня видеть?

— Да хочу я, хочу! Но не забывай, у меня полно работы.

Отец сел на стоящие в углу сломанные финские санки. Они хрустнули под его тяжестью.

— Я только хотел сказать, что у меня вчера была твоя дочь.

— Линда была здесь? — изумился Курт Валландер.