Лунные волки

Михаил КИСЛИЧКИН

ЛУННЫЕ ВОЛКИ

Фанатам SH посвящается

Глава 1

Приемная у командующего лунной эскадрой контр-адмирала Тарасова была шикарная. Располагающаяся в старой части центральной лунной базы, она отличалась высоким, под три метра, потолком и по площади занимала, наверное, больше полусотни квадратных метров. На Луне, буквально задыхающейся от недостатка пригодных для жизни человека помещений, размещение на подобной площади всего лишь приемной, пусть даже и очень важного лица, считалось неслыханным пижонством. Впрочем, первая лунная база строилась еще в довоенные времена, когда строители могли себе позволить строить широко и с запасом, не будучи так, как сейчас, зажаты в стальные тиски постоянной нехватки времени и ресурсов. И естественным образом получилось, что во время войны лучшие помещения на старой базе отошли военным. Тем более что адмирал Тарасов был на Луне фигурой знаковой. Авторитетом с командующим лунной эскадрой в глазах обитателей Луны мог поспорить лишь вице-адмирал Кирилл Кириллович Денисов, командующий особым флотом Земной Конфедерации, чей портрет висел в кают-компании, наверное, каждого земного звездолета. Но Денисов — это вообще легенда земного флота, можно сказать, почти небожитель. А Тарасов — вот он, пожалуйте, главный флотский чин на всей центральной лунной базе и в ее окрестностях.

Сергей прошел по намертво прикрепленному к полу пушистому ковру, мимо массивных книжных шкафов и длинного овального стола для совещаний, прямо к сидевшему у входа в кабинет адмирала офицеру. Встал на месте, не доходя до него двух шагов, и, дождавшись, когда штабной встанет ему навстречу, доложился:

— Лейтенант Кольчужин Сергей Сергеевич, по вызову контр-адмирала прибыл.

— Проходи, лейтенант, — кивнул ему офицер-секретарь. — Адмирал ждет.

— Есть. — Сергей взялся за ручку тяжелой железной двери и, потянув ее, вошел внутрь.

Кабинет адмирала размерами и убранством немногим уступал приемной. Сергей прошел по ковровой дорожке вперед, мимо дорогой мебели у правой стены и двух широких информационных экранов, занимавших большую часть стены левой, и оказался у большого деревянного стола, за которым сидел Тарасов.

— Товарищ адмирал, лейтенант Кольчужин по вашему приказанию…

— Вижу, что прибыл, — перебил его адмирал, добродушно, почти по-отечески улыбнувшись. Видимо, начало разговора с младшими по званию на «ты» было у него чем-то вроде знака расположения. — Садись, разговор есть.

Контр-адмирал, пожилой, крепкий, но склонный к полноте мужчина с мясистым красным лицом, кивнул Сергею на стул перед собой, с другой стороны стола:

— Наверное, думаешь, зачем вызывали? — спросил он Сергея, дождавшись, когда тот устроится на самом краешке стула. — Звание для вызова «просто так» у тебя невеликое, никаких косяков натворить еще не успел, заслуг тоже нет. Откуда им взяться, если ты сам только пару дней назад прибыл в расположение эскадры? Ведь так?

— Вы правы, товарищ контр-адмирал.

— Знаю, что прав, — кивнул офицеру Тарасов. — Поэтому и тянуть кота за хвост не буду. Прямо скажу, тебя бы не было в этом кабинете, если бы не трагедия с «Эдельвейсом». Ситуация с кадрами у нас просто аховая. После гибели всего последнего выпуска марсианского училища космического флота на уничтоженном эриданами «Эдельвейсе» мы остались фактически без офицеров. Своими руками задушил бы умника, который засунул весь выпуск в один транспорт, жаль ОЗБ это сделало раньше. Подумать только: сто пятьдесят подготовленных лейтенантов разом превратились в плазму. Училище на Ганимеде первый офицерский выпуск сможет дать минимум через год, там само строительство только-только закончено. Центральное Земное училище космофлота в основном готовит младший комсостав, это ты сам знаешь, раз пару месяцев назад оттуда выпустился. Фактически на Земле остался один-единственный факультет командиров малых кораблей, выпускника которого я в данный момент перед собой и вижу…

Адмирал сделал паузу, пока ординарец вносил в кабинет кофе, по последней флотской моде, в высоких граненых стаканах с подстаканниками и корзиночку с бисквитами. Предложил Сергею барским взмахом руки — дескать, попробуй адмиральского кофе, лейтенант, когда еще доведется…

— В общем, обидная ситуация сложилась. Обидная и тяжелая для нас, Сергей. Не хотелось бы мне сейчас говорить официально, скажу попросту… Заводы и верфи работают круглосуточно, и новые корабли выпускаются. А вот летать на них некому. Воевать же требуется прямо сейчас. Подумать только, «Эдельвейс» был атакован в плоскости эклиптики недалеко от орбиты Марса! Если мы уже не способны наглухо закрыть от эриданских рейдеров даже Солнечную систему, то как мы удержим наши позиции у Центавра и звезды Барнарда? Если враг нанесет удар по промышленным базам за пределами Солнечной системы, то человечеству придется совсем худо, уж извини, лейтенант, за высокий стиль. Нужно срочно увеличить число патрулей. Поэтому, Сергей, решено в порядке эксперимента назначить капитанами нескольких новых «семидесяток» еще не имевших собственного опыта боевого патрулирования офицеров. Это против правил, но война диктует свои законы. Вот поэтому ты и здесь. В данном случае для меня все равно, что ты несколько ниже по званию, чем необходимо, и я готов закрыть глаза на отсутствие боевого опыта. Я предлагаю тебе стать капитаном одного из новых кораблей в моей эскадре. А такие предложения не делаются заочно. Кроме того, своих капитанов я должен знать не по фамилии или мельком в лицо, а лично. Это мой долг командира эскадры. Собственно, для этого я тебя и вызвал. Что скажешь — ты готов принять под свое командование «семидесятку»?

— Я далеко не отличник, товарищ адмирал, — вставил осторожное замечание парень. — Даже не в первой двадцатке выпуска.

— Зато у тебя лучшая практика, — перебил Сергея адмирал. — И меньше всего штрафных баллов по управлению и навигации. А при выполнении стандартных атакующих маневров у тебя набрано девяносто шесть баллов из сотни. Я листал твое личное дело. Мне сейчас нужны не отличники. Мне нужны капитаны «семидесяток», которые будут жечь все эти хреновы эриданские звездолеты, какие только найдут в любой точке космоса. А офицеров с образованием по профилю, с полным пятилетним циклом обучения, у меня сейчас слишком мало, чтобы кантовать их на вторых ролях в других экипажах, пока они не наберутся опыта. То, что хорошо для мирного времени, плохо для войны. Поэтому я тебе предлагаю звание старшего лейтенанта досрочно и новый, только с верфи, корабль. Экипаж у тебя, прямо скажу, будет не идеальный. Пятеро закончили земное училище младшего комсостава, остальных мы набрали во флот из добровольцев с лунных заводов и уж потом обучили, как могли, на краткосрочных курсах. Но знаешь, что я тебе скажу? Я думаю, так даже лучше. У тебя на борту будут настоящие технари, которые на заводе не один год отпахали, технику не только понимают — руками чуют. Не худшая замена молокососу с дипломом, который своими руками толком еще никогда и не работал. Да и мы тут, на Луне, знаешь ли, народ, к космосу привычный, клаустрофобией не страдаем, цену кислороду знаем и технику безопасности впитываем с пеленок, в отличие от землян, которые привыкли по аллеям, понимаешь ли, парочками прогуливаться под пение птиц. В общем, хороший у тебя будет экипаж. Однако я не хочу приказывать тебе напрямую. Капитаны патрульных «семидесяток» — это элита флота, их силком на эту должность не загоняют. Есть возможность отказаться, подберем тебе другое место.

— Можно подумать, товарищ адмирал? — спросил Тарасова Сергей, нервно сжимая руками горячий подстаканник.

— Думай, конечно. Пока кофе допиваешь, — улыбнулся в усы адмирал.

Сергей думал недолго. Собственно, это было то, ради чего он и шел во флот. Карьеру капитан «семидесятки» мог сделать стремительную, хотя и сложить голову при этом было легче легкого. Однако в силу молодости и оптимизма о плохом Сергею думать не хотелось. Другое дело, что обычно, перед тем как получить свой собственный корабль, молодые офицеры служили в старых, сработавшихся экипажах и с ними выполняли несколько боевых патрулей или рейдов. А уже потом, получив должный опыт, принимали корабль в самостоятельное командование. Получать сразу корабль под командование было немного боязно. Сергей, конечно, имел опыт командования учебной «семидесяткой» на последнем курсе училища, но крайне ограниченный, всего несколько дней. Война, что поделать. Впоследствии он собирался добрать опыт во время службы замом у одного из боевых командиров, перед тем как получать свой звездолет. Но, видимо, времена изменились. Может, оно и к лучшему…

— Я согласен, товарищ адмирал, — просто сказал Сергей.

— Отлично. Иного ответа я от офицера земного флота и не ожидал. Вот приказ о повышении тебя в звании и необходимые документы. Иди, получай корабль и знакомься с экипажем. На все про все даю тебе неделю. Через неделю ты должен быть готов к вылету. Удачи, старший лейтенант!

Сергей, немного волнуясь, быстро шел по пешеходной зоне длинного технического коридора, соединяющего глубоко под лунной поверхностью боксы со звездолетами. Движение в коридоре было достаточно оживленным: навстречу ему прошли техники в потрепанных флотских мундирах второго срока носки, вдвоем волоча какой-то агрегат, потом компания офицеров с озабоченными лицами, затем, обгоняя парня, рядом проехала роботележка с какими-то контейнерами. Вот показалась дверь в бокс с яркой цифрой 25, вот дверь номер 26… ага, наверное, уже скоро. Сергею настолько хотелось увидеть свой корабль, что он после приема у Тарасова даже не заскочил в офицерское общежитие, а сразу направился к космодрому эскадры. Там, согласно документам, в боксе с номером 31 парня ждала его «семидесятка» — звездолет серии МПД-70, пожалуй, самый массовый военный звездолет во флоте Земной Конфедерации. Вот еще один ангар, затем еще один. Кажется, все, он на месте.

Сергей прислонил свою личную карточку к небольшой двери для личного состава, сбоку от больших технических ворот в главный шлюз, служащих для транспортировки в ангар габаритных грузов, и прошел в тамбур. Посмотрел мельком на зеленую лампочку на панели, указывающую на то, что давление, кислород и температура в ангаре в данный момент соответствуют норме и, открыв личной карточкой вторую бронированную дверь шлюза, зашел внутрь.

Новенькая, еще сверкающая в бликах от настенных ламп свежей заводской краской «семидесятка» находилась внутри.

Высотой шестьдесят два метра и шириной в верхней части в семь метров, а в нижней, там, где находились реактор, ходовая часть и генератор гиперпространственного перехода, двенадцать с половиной метров, «семидесятка» лежала на боку, упершись нижней частью дюз и верхней частью корпуса в стальные захваты гидравлического подъемника. Когда настанет время старта, он поднимет ее вертикально, дюзами вниз, а верхние бронированные плиты ангара разойдутся в стороны, освобождая кораблю путь в космос. Силуэт «семидесятки» напоминал патрон со странной, очень толстой гильзой, ощетинившейся зачем-то внизу длинными тонкими иглами. Сергей, естественно, еще с первого курса флотского училища знал, что это никакие не иглы, а кристаллические антенны гиперпространственного взаимодействия. Именно с них в космос потечет энергия, свертывающая привычное измерение вокруг корабля и выводящая звездолет в так называемое гиперпространство — странное место, где искажаются все физические законы.

В верхней части звездолета были видны сглаженные утолщения, заканчивающиеся наглухо закрытыми люками — ракетные шахты, в которых находилось главное оружие корабля — ракеты, оснащенные ядерными боеголовками или одноразовыми рентгеновскими лазерами класса космос-космос. В самом конце носовой части корабля также выделялась небольшая выступающая внешняя часть бортового лазера.

Сергей подошел поближе, поднявшись по приставной лестнице-времянке вверх, к входному шлюзу. Приложил личную карточку, подождал, когда после утвердительного писка откроется люк крохотного входного шлюза, и вошел внутрь своего корабля.

Там его уже ждали. Немолодой, с виду немного за сорок, старший мичман с характерными для коренного лунного жителя признаками: бледным лицом и высоким костлявым телосложением, с любопытством смотрел на Сергея, аккуратно протискивающегося в тесноту командирского отсека.

— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант, — по-уставному сказал он, откозыряв Сергею. Вялое движение кисти к виску и то, как, совершенно по-штатски, висел на его тощем теле форменный флотский комбинезон, выдавало в нем недавно мобилизованного гражданского. — Вы, наверное, и есть наш капитан?

— Да, — кивнул ему Сергей, решив, что уставные представления в данном случае не очень уместны. — Кольчужин Сергей Сергеевич, старший лейтенант. Назначен командиром МПД-70 тактический номер M-350. А вы, я полагаю, бортинженер? — Заметив пристальный взгляд, направленный на его простые лейтенантские погоны, Сергей невольно сказал, оправдываясь: — Не успел еще сменить, звание только сегодня получил. — И тут же про себя пожалел об этом. Не хватало еще ему начинать знакомство с подчиненными с оправданий. А как же тогда его авторитет командира?

Сергей почти физически ощущал, как он выглядит в глазах этого борттехника. Юнец, едва переваливший за четвертак, коренной землянин (которых обычно жители Луны, мягко говоря, слегка недолюбливали), среднего роста и телосложения. Обычный парень, каких вокруг пруд пруди. А ведь именно ему придется командовать и вести звездолет в бой, от его приказа будет зависеть жизнь и смерть, как всего экипажа, так и вот этого бортинженера в частности.

— Кудрявый, — вдруг искренне улыбнувшись, так, что его худое лицо совершенно преобразилось, сказал бортинженер. — Старший мичман Павел Павлович Кудрявый, главный бортинженер этого корабля. Поздравляю с новым званием, товарищ старший лейтенант. Я тоже недавно назначен. Ну и побежал сразу знакомиться, так сказать, с техникой. Я же на верфях больше десяти лет отработал, «семидесятки» знаю до последнего винтика и микросхемки. Интересно мне, что нам за машину подогнали. Времени в обрез, а если что не так, надо успеть детали выбить из снабженцев, да еще наладить перед стартом. Время не терпит, вот с самого утра тут по отсекам и лазаю…

Сергей протянул Кудрявому руку, и тот незамедлительно ее крепко пожал.

— Давайте вместе нашу «семидесятку» посмотрим, — сказал парень. — Мне это тоже весьма интересно, как вы понимаете…

Только ближе к вечеру Палыч (как для удобства в общении предложил называть себя сам бортинженер) и Сергей, окончательно проголодавшись, покинули «семидесятку», направившись в столовую при космодроме. Предъявив свои карточки-удостоверения, они взяли стандартные бесплатные блюда (два раза в сутки на лунной базе военнослужащим был положен бесплатный обед и ужин, правда, состоящий из одного набора блюд без возможности выбора, иначе — добро пожаловать в платный зал, где и выбор был гораздо богаче, и пиво с девушками-официантками присутствовали) и сели за отдельный столик. Сегодня в стандартный набор входила тарелка борща, большая котлета с рисом и компот. С аппетитом уплетая немаленькие порции, они стали обсуждать план работ по подготовке корабля к первому вылету.

В принципе, Палыч считал, что их «семидесятка» в хорошем состоянии. Были, конечно, некоторые недоделки, однако они не носили критического характера и могли быть устранены за оставшееся до вылета время. Система жизнеобеспечения звездолета была готова на сто процентов, небольшие нарекания у Палыча вызывала работа бортового компьютера и неполная комплектация некоторых положенных по штату наборов ЗИП. Другой проблемой была поставка и загрузка ракетного вооружения, продуктов питания, медикаментов, комплектов скафандров и формы на весь экипаж и множества других мелочей, которые еще хранились на складах. Все это надо было получить, оформить, загрузить в корабль, зачастую с помощью специального оборудования. Работы уйма. Кроме того, завтра Сергею нужно было знакомиться с личным составом — пятнадцать человек основного экипажа должны были прибыть к «семидесятке» к 08:00 по лунному времени. Боевое слаживание экипажу предстояло проходить уже в космосе — во время выдвижения к точке патрулирования.

Распрощавшись с Палычем, Сергей забрал некоторые личные вещи (которых у него и было-то всего ничего, все умещалось в рюкзаке и небольшом чемодане), покинул офицерскую казарму и направился обратно на космодром. Постояв немного в ангаре и полюбовавшись своим звездолетом, он вошел внутрь и проследовал в капитанскую каюту. Ночевать до вылета парень твердо решил здесь. Да и справляться с массой дел, связанных с подготовкой корабля к вылету, было проще всего непосредственно находясь все время на борту звездолета. В чем-то это даже лучше, чем в казарме. В конце концов, капитанская каюта, располагающаяся в центре корабля, рядом с центральным постом, была самым просторным личным жилым помещением в «семидесятке». Целых семь с половиной квадратных метров. В ней даже можно было выпрямиться во весь рост! Для остальных членов экипажа такой роскоши предусмотрено не было — их каюты напоминали скорее индивидуальные капсулы с койками, расположенные в жилом отсеке по обеим сторонам в два ряда, в которых максимум что можно было сделать — так это сесть в кровати.

И еще Сергею было просто приятно находиться рядом с собственным кораблем. Подобные чувства, пожалуй, испытывает владелец персонального аэромобиля, несколько лет собиравший деньги на саму машину и уплату всех возможных налогов для разрешения им пользоваться хотя бы четыре дня в неделю и, наконец, севший за штурвал своего стального пегаса. Хочется сидеть в салоне, вдыхать такой особенный, такой сладкий запах новой машины, даже гладить ее.

Вот и Сергей, с детства мечтавший о космосе и пошедший в училище космофлота наперекор воле родителей, которые хотели видеть его врачом и имели неплохие связи в первой медицинской академии, выбравший самый сложный в училище факультет командного состава малых кораблей, с боем продиравшийся через КМБ, бесконечные лекции и зачеты, тренировки и экзамены, сейчас хотел быть рядом с воплощением своей мечты о космосе — собственным кораблем.

Парень аккуратно повесил в шкаф новенькую форму с погонами старшего лейтенанта, которую он еле-еле успел получить на складе перед самым закрытием, разложил личные вещи и лег спать. Он еще не успел привыкнуть к низкой гравитации на лунной базе. Гравитационные генераторы постоянно поддерживали ее на уровне чуть выше половины земной, так что спать на жесткой кровати в лунной базе было мягче, чем на самой мягкой и нежной перине, находящейся на Земле. Уставший от насыщенного впечатлениями дня, Сергей быстро заснул.

Утром старший лейтенант с некоторым волнением ждал тех, с кем ему предстоит идти в патруль. Первым, еще до назначенного срока, в ангаре номер 31 появился младший командный состав. Вместе с Палычем в половину восьмого утра прибыл мичман Курт Вельтман, отвечающий за системы вооружений. Низенький, но крепкого сложения и с абсолютно лысой головой, этот немец свое время заканчивал европейскую космическую академию по специальности ракетчика, а потом работал на лунной базе. Когда началась война с эриданами, Вельтман подал заявление добровольцем во флот. Европейские экипажи были в то время полностью укомплектованы, и тогда Тарасов предложил ему перевод в российскую часть эскадры, если он сумеет в течение полугода выучить русский язык и одновременно освоит программу переподготовки. Курт справился и сейчас, правда, с большим акцентом докладывал Сергею о своем прибытии в его распоряжение.

Без десяти восемь появились остальные: два мичмана — бортинженера по системам жизнеобеспечения и ходовым системам звездолета, трое старшин — специалистов, отвечающих за компьютерное оборудование корабля, системы маскировки и обнаружения и корабельный врач. Все они были такими же, как и Сергей, молодыми парнями, совсем недавно окончившими училище младшего командного состава и получившими свое первое назначение. На первый взгляд — нормальные парни, а какими они окажутся в деле, как подумал Сергей, покажет только время.

В отличие от своих командиров, девять матросов смотрелись намного представительнее. Это были мужчины от тридцати до сорока лет, все — бывшие рабочие с лунных заводов, окончившие краткосрочные курсы переподготовки. Высокие, худые, как большинство жителей лунной базы, с бледной от постоянного искусственного освещения кожей и красными от долгого напряжения глазами — профессиональными признаками рабочих лунных заводов или корабельных верфей. Странный подобрался экипаж — матросы в большинстве своем старше своих командиров. Впрочем, Сергей понимал, что это реалии мобилизационной армии военного времени, когда армия кадровая уже по большей части выбита в боях. И этот факт не лучшим образом говорил о положении звездного флота Земной Конфедерации.

Действительно, крупных боевых звездолетов, которые можно было бы с натяжкой назвать космическими линкорами, у Земной Конфедерации осталось только два. Один, насколько Сергею было известно, прятался где-то среди спутников Юпитера, выполняя функцию пугала для эриданских коммуникаций, а второй входил составным элементом в систему обороны Земли. Корабль, способный входить в гиперпространство, мог наносить неожиданные удары даже по маршрутам, проходящим в ближайших звездных системах. Проблема была в уходе от последующего преследования, что было возможно лишь под защитой нескольких укрепрайонов Земной Конфедерации, один из которых располагался среди многочисленных спутников Юпитера с их военными базами. Единственный носитель малых кораблей, способный также играть роль мобильной базы снабжения, строился на лунных верфях уже не один год, но пока так и не мог войти в строй из-за нехватки ресурсов и запредельной сложности проекта, особенно в части работ, связанных с его ходовой частью. Вот так и получилось, что основная тяжесть боев легла на серийные корабли среднего и малого космофлота, которые горели, как спички, вместе с экипажами в пламени войны.

Дело было в гиперпространстве, а точнее в энергии, которая требовалась звездолету для входа в него. С увеличением массы звездолета требуемая для его перехода в гиперпространство энергия возрастала по экспоненте. Если для перехода в гиперпространство обычной «семидесятке» хватало энергии небольшого реактора, работавшего на гелии-3, который выделяли из реголита тут же, на Луне, то для космического крейсера или линкора нужно было строить сложнейшие термоядерные энергетические системы, съедавшие при работе массу ценного топлива. А быстро передвигаться в Солнечной системе, и тем более между звезд, без использования гиперпространства человечество так и не научилось, в отличие от своих врагов, использовавших для межзвездных перелетов совсем другие принципы…

Сергей отогнал непрошеные мысли и, усилием воли придав лицу соответствующий начальственный вид, пошел знакомиться с собравшимся перед кораблем экипажем. Скомандовал построение, внимательно оглядел выстроившихся перед ним людей. Всего шестнадцать человек, разбитые на группы по принципу — начальник плюс один или двое подчиненных ему матросов, и каждая из групп отвечает за свой вид оборудования звездолета. Все серьезны, видимо, в силу возраста и специфики момента. Хотя нет, вон там, с краю, двое матросов улыбаются — друзья, что ли?

«Ладно, с этим потом», — подумал Сергей, еще раз оглядел строй и начал говорить:

— Меня зовут Кольчужин Сергей Сергеевич, звание — старший лейтенант. Я командую боевым кораблем, где нам всем придется служить. — Сергей сделал небольшую паузу, подбирая слова. — Думаю, среди вас нет тех, кто не представляет себе, что такое служба на «семидесятке» и насколько она «не сахар». Не буду об этом читать лекций, сами все знаете… Однако же большинство из вас добровольно пожелало служить в лунной эскадре, значит, вы представляли, на что идете… Скажу кратко: наша с вами общая цель — бить врага до победы и самим постараться остаться при этом живыми. Для выполнения этой задачи с каждого спрошу строго. Времени на раскачку и притирку практически нет, мы все должны как можно быстрее стать одним целым в команде, чтобы не погибнуть без толку в первом же бою. Наша первая задача — подготовить корабль к вылету, работы много. Сейчас каждый из вас мне представится лично, и после этого я обрисую перед каждой группой план работ. Начнем с ходовой части…

Когда каждый из членов экипажа получил свой фронт работ, Сергей вновь вернулся в капитанскую каюту. Присел на кровать, включил компьютер, вышел в корабельную сеть, рассматривая графики и схемы «семидесятки», хранящиеся в памяти центрального компьютера. Что же, работы было немало. И если дело подчиненных носить, монтировать, тестировать и грузить, то дело капитана корабля — доставать и контролировать. Так что нош в руки и марш-марш по складам, вырывать положенное и неположенное из цепких лап тыловых крыс. Само с неба не упадет…

На четвертый день работ, когда Сергей окончательно перезнакомился со всей командой, а значительный объем дел был уже выполнен, ему вновь поступил вызов в штаб эскадры. Послезавтра «семидесятке» предстояло отправиться в свой первый боевой полет, и, видимо, в штабе рассудили, что сейчас самое время получить полетное задание.

Немного нервничая, парень надел парадный мундир и поспешил из космодрома в старую лунную базу по уже знакомому адресу, оставив вместо себя Палыча следить за шедшей в данный момент полным ходом погрузкой продовольствия для корабельной кухни. Специальный подотчетный груз, так называемый «личный капитанский», он получил еще вчера. В него входили предметы, хранящиеся обычно в капитанской каюте, выдача которых экипажу производилась исключительно командиром корабля: ящик настоящего армянского коньяка, сильнодействующие стимуляторы, личное оружие. Остальное вместо него мог получить и Палыч.

Вообще Сергею было чем гордиться. Ракеты уже заняли свои места в шахтах и ракетных спецотсеках звездолета, топливо для реактора, генератора гиперпространственного перехода и ракетной ходовой части загружено, все узлы протестированы Палычем и Вельтманом, незначительные неполадки в бортовом компьютере устранены, программное обеспечение загружено и проверено, продукты со склада пришли под загрузку прямо сейчас. Оставалось лишь получить кое-какие второстепенные грузы — и «семидесятка» полностью готова к старту. А каких нервов это стоило Сергею! Складских то не было на месте, то их не устраивали предъявляемые по сети запросы и накладные, то возникали проблемы с транспортом, то на складе отсутствовало запрашиваемое оборудование… Однако сейчас все это было уже в прошлом.

На сей раз Тарасов не стал угощать Сергея кофе. Выслушал его краткий доклад о ходе подготовки к старту, покивал головой и протянул новоиспеченному старшему лейтенанту опечатанный пакет. Сергей догадывался о его содержимом — в пакете лежали письменный приказ за подписью контр-адмирала и специальный квант-кристалл с зашифрованной информацией о маршруте полета и координатах цели или района патрулирования. Сергей принял пакет и вопросительно посмотрел на Тарасова, ожидая команды быть свободным.

— Подожди, не торопись, — негромко сказал контр-адмирал, видя, что парень готов идти. — Послушай пока меня. Твоя задача — патрулирование у пояса астероидов за второй планетой звезды Барнарда. Выйдешь в район патрулирования по указанным координатам и будешь наблюдать за активностью противника. Аналитики по косвенным данным полагают, что в районе, где была наша шахтерская колония, уничтоженная эриданами сразу после отказа Земли принять унию, противник может высадить свой автоматический шахтерский модуль. Или даже попытаться создать базу. Месторождение там богатое, содержание редкоземельных металлов доходит до десятых процента от общей массы астероида, а противник, похоже, считает, что сейчас мы слабы как никогда. Могут захотеть хапнуть, кусок-то лакомый, а эридане жадны. В случае обнаружения одиночных транспортов или звездолетов-харвестеров противника в данном районе — атакуй. С военными кораблями связываться запрещаю, с групповыми целями — тоже. Твоя основная задача — доставить информацию об активности эридан на Землю. Понятно?

— Так точно, товарищ контр-адмирал!

— Ну, если понятно, то свободен. И помни: мне нужны боевые капитаны, а не щенки, так и не ставшие волкодавами, потому что бессмысленно погибли в первом же бою. На рожон не лезть!

— Есть не лезть на рожон, товарищ контр-адмирал!

— Свободен, — кивнул головой Тарасов. — Удачи тебе, парень.

Глава 2

Осталась позади официальная церемония проводов звездолета, со скупой речью и таким же рукопожатием начштаба, представляющего начальство, цветами у провожающих космонавтов немногочисленных подруг и пронзительно-волнующей, звенящей медью мелодией «Прощание славянки». Захлопнулись герметичные люки шлюзов, отрезая «семидесятку» от внешнего мира, а крышка ангара плавно отошла в сторону, открывая кораблю путь к звездам. «Семидесятка» взлетела, плавно набирая вторую космическую скорость и уходя от Луны по вытянутой параболической траектории.

Сергей сидел в командирском кресле центрального поста и отслеживал на дисплее, как расчетная группа вводит данные для первого гиперпространственного прыжка. Новоиспеченный старший лейтенант внимательно смотрел, как формируются параметры гиперпространственного перехода. Это был как раз тот случай, когда ошибка могла стоить очень дорого.

Насколько Сергей знал, первые опыты в направлении, приведшем человечество к выходу в гиперпространство и, как следствие, к межзвездным перелетам, начались еще в двадцатом веке. Однако тогда, из-за слабости инструментальной и теоретической базы, ничего впечатляющего сделать не удалось. Все, чего удалось добиться ученым, так это нескольких заметок в СМИ о возможно осуществленной телепортации нескольких квантов света. В сороковых годах двадцать первого века, когда с изобретением квантового компьютера возможности ученых значительно увеличились, несколько научных коллективов, объединив усилия, вновь вернулись к этой теме, интерес к которой так и не угас со временем. Единая теория поля не давала покоя многим поколениям физиков и математиков. Распутать гордиев узел и связать, наконец, в единое целое связи между энергией, материей, пространством, временем и гравитацией было еще со времен Эйнштейна светлой мечтой многих гениальных умов… Забегая вперед, можно сказать, что сделать этого так и не удалось. Зато в процессе работы ученые получили весьма интересные результаты.

Сергей не был прогульщиком и лекции в училище по квантовой физике и физике пространства посещал исправно. Однако ясного понимания всех этих взаимосвязей в макро- и микромире из стен аудиторий он так и не вынес, ограничившись лишь выученными к экзаменам формулами и длиннющими простынями их выводов, пестрящими интегралами и физическими операторами, которые он забывал сразу по появлению в зачетке записи о сданном экзамене. Тем не менее он уяснил для себя, что при некотором специально подобранном энергетическом воздействии можно менять условия взаимодействия основных фундаментальных признаков нашей Вселенной — времени, пространства, энергии, материи и гравитации, превращая их одно в другое. Так, за счет энергии оказалось возможным изменить пространство, материю и гравитацию. Практическим результатом этих исследований стали генераторы гравитации и основанные на гравитационном взаимодействии системы обнаружения, а также гиперпространственные двигатели.

Если бы Сергея попросили описать процесс гиперпространственного перехода своими словами, он бы, наверное, не смог сделать этого так, чтобы собеседнику было понятно. Он и сам это не очень понимал. Когда корабль уходил в «гипер», он не переносился полностью из нашего мира в какое-то иное место, нет. Просто он в этот момент становился не только материальным объектом, а в чем-то уже и нематериальным, и это что-то имело отношение к гравитационным взаимодействиям. Ну, как электрон, который одновременно и волна и частица. А поскольку гравитация распространяется мгновенно, то это ее свойство было отчасти присуще и кораблю, позволяя ему снова полностью материализоваться в выбранной отдаленной точке пространства через короткие промежутки времени, иногда в несколько раз обгоняя выпущенный из точки старта в точку материализации корабля свет. Конкретная «скорость» звездолета в гиперпространстве, или просто «гипере», как для краткости говорили многие космонавты, зависела от одного из основных параметров гиперперехода — его интенсивности. Чем больше была так называемая интенсивность, тем быстрее происходило перемещение звездолета относительно обычного пространства. И тем менее материальным объектом в обычном мире и, следовательно, менее уязвимым для атак извне был корабль.

Однако тут была и оборотная сторона медали. Высокая интенсивность гиперпространства требовала очень высоких затрат энергии. Кроме того, перейдя некий порог интенсивности, звездолет мог просто не вернуться в обычный, материальный мир. Или вернуться, но «неправильно собранным». Также высокой интенсивности гиперпространства следовало избегать вблизи крупных материальных объектов, так как сильное действие их гравитационного поля могло самым фатальным образом повлиять на параметры гиперперехода корабля. Например, для «семидесятки» Сергея рабочим порогом передвижения в Солнечной системе, в зависимости от места нахождения звездолета, была интенсивность гиперпространства в 15–45 относительных единиц, пределом — от 25 до 60. В то время как в межзвездном пространстве ее можно было увеличивать в разы.

Так что одним прыжком от орбиты Луны в систему Барнарда Сергей прыгнуть не мог. Точнее мог, но с этой интенсивностью в гипере ему пришлось бы лететь до цели долгие годы. Сначала нужно было достаточно отдалиться от Луны и тем более Земли, используя обычный ядерный двигатель, потом сделать осторожный прыжок подальше от Солнца и гравитационных полей планет-гигантов, затем уже более интенсивный гиперпереход за пределы Солнечной системы, и уж тогда только взять курс на систему Барнарда. В итоге это путешествие должно было занять не менее трех недель. Потом не меньше месяца патрулирования, и такое же долгое возвращение обратно. В этом была вся жизнь экипажей малых кораблей, подобных семидесятой модели — долгие недели и месяцы нахождения в тесном и замкнутом пространстве звездолета, где люди заперты, как шпроты в банке, посреди безжизненного и пустого космоса и без всякой уверенности в том, что ты встретишь противника. И иногда короткие яростные схватки, зачастую заканчивающиеся гибелью корабля и экипажа, даже не сумевших уничтожить в ответ ни одного эриданского звездолета.

Но у землян не было другого выбора. Война началась не по воле людей, и другой возможности удерживать противника у них не было.

Сергей помнил, как произошел конфликт. Тогда он был еще школьником, однако события тех лет твердо отложились в его памяти. Эпоха освоения космоса начиналась для людей достаточно хорошо. С помощью звездолетов, использующих гиперпереходы, США, Россия, страны Евросоюза и Азиатского союза колонизировали окраины Солнечной системы, а затем и двух ближайших к Земле звездных систем — звезды Барнарда и Альфа Центавра. К этому времени ресурсы Земли подошли к концу, и освоение космоса стало насущной необходимостью. Создание нескольких крупных межзвездных транспортов хоть и влетело в копеечку, но полностью оправдало затраты, сделав возможной быструю перевозку людей и грузов внутри Солнечной системы и создав первые базы за ее пределами. Человечество уверено встало на путь космической экспансии.

А потом появились эридане, названные так людьми по названию звезды в десятке световых лет от Солнечной системы, где располагался их родной мир. Нет, они не начали немедленную войну. Похожие на людей, с зеленоватой кожей, большими глазами и низкого роста, они были воплощением самой вежливости. Открыли посольство на Земле, принесли свои заверения в вечной любви и дружбе с людьми, наладили торговлю (правда, быстро сведенную почти на нет, поскольку никаких своих высокотехнологичных товаров инопланетяне не предлагали, а ресурсами не очень-то интересовались). Тем не менее человечество их встретило с невиданным энтузиазмом. Наконец-то братья по разуму! Да еще говорят такие добрые и правильные слова, очень интересуются нашей культурой и бытом, щедро платят организациям, исследующим и систематизирующим для них культуру и обычаи народов разных стран, предлагают дружить… Этакие милашки.

Идиллия продлилась чуть больше девяти лет. Затем, в один далеко не прекрасный день, из посольства эридан на Земле президентам ведущих земных государств были переданы толстые пакеты с бумагами и информационными квант-кристаллами. Там было одно небольшое заявление и длинная программа действий. В администрациях президентов почитали и ахнули. Фактически, если опустить разные красивости, человечеству предлагалось ликвидировать себя своими же руками. В заявлении было черным по белому, на родных для президентов языках написано, что человечеству выпал великий шанс присоединиться к унии с эриданами и совместно процветать. Указывалось, что это вопрос уже решенный. Однако, поскольку на данный момент человеческая раса неправильна и подлежит коррекции, людям следует выполнить ряд действий. И перечислялась длинная, на годы вперед расписанная программа, названная не без ехидства «дорожной картой». Начать предлагалось с детей, которых следовало в течение двух-трех лет изъять из всех семей и передать на воспитание контролируемым эриданами воспитателям, затем перечислялись меры по избавлению от балласта в виде стариков и безнадежно больных, на седьмой-восьмой год программы с помощью эридан предполагалось сделать корректирующие генно-инженерные операции у людей, достигших репродуктивного возраста, и ввести генетический контроль. И прочее в таком духе, пока человечество не станет «корректным и готовым к сопроцветанию» во главе с эриданами. А в конце следовало уточнение, что лучше бы людям пойти на сотрудничество с инопланетянами добровольно, а не то великая эриданская цивилизация сделает все собственными силами.

Президенты сначала схватились за голову. Однако им хватило ума не действовать сгоряча. В ответном письме было заявлено, что люди подумают над интересным предложением великой эриданской расы и, конечно, скорее всего, примут его. Но нужен годик-другой на подготовительный период. А пока посольство инопланетян просят отбыть восвояси, чтобы прилететь попозже и уже тогда развернуть программу переделки человечества под эриданский стандарт по полной.

Эридане сказали, что они очень рады столь разумному решению, и, ненадолго попрощавшись, отбыли на родину, оставив нескольких наблюдателей.

А на Земле и в колониях развернулась тотальная мобилизация. Промышленность и экономика спешно перестраивались на военные рельсы. Сотрудничающие с эриданами общественные организации буквально растворились в воздухе вместе со своими сотрудниками. Создавались военно-космические училища, имеющиеся космические верфи завалили военными заказами и строили новые. Повсеместно вырастали фабрики и заводы, готовые к выпуску вооружений. Тем временем эриданских наблюдателей возили по пустым детским домам и больницам, показывая их как часть подготовительной программы для великой переделки земной цивилизации.

Выиграть удалось почти три с половиной года. При этом, учитывая сжатые сроки, сделать удалось немало. У землян раньше не было полностью военных космических кораблей, эта роскошь никому не была нужна. С кем им было воевать? С космическими кораблями других земных военно-политических блоков? Так ведь двадцать второй век на дворе — не средневековье с местными разборками пиратов, каперов и купцов вдали от цивилизованных стран, где-нибудь в Карибском море. Очень быстро станет понятно, кто и на кого напал, и ответ держать агрессору придется не в космосе — тут же, на Земле. А всерьез воевать на родной планете накопленным и созданным к двадцать второму веку оружием никому не хотелось. У слабых государств космических кораблей все равно не было, а сильные предпочитали «горячим» или «холодным» конфликтам войны торговые, которые были и безопасней и даже выгоднее. Конечно, на транспортных и исследовательских звездолетах зачастую было то или иное оружие, но это были именно что вооруженные транспорты, а не боевые звездолеты, изначально проектировавшиеся и создававшиеся с одной целью — вести войну в космосе. Пришлось все начинать с нуля. Два линкора успели спроектировать и заложить на лунных верфях. Три корабля поменьше, условные крейсера, были уже на стадии отделочных работ. Те транспорты, которые было возможно, вооружили по максимуму. Кроме того, большое внимание уделялось системе стационарной противокосмической обороны Земли и важнейших колоний. А главное, чтобы иметь какой-то флот уже прямо сейчас, спроектировали и построили несколько десятков звездолетов серии двадцать, предшественников знаменитой «семидесятки». Это были маленькие корабли с экипажем в семь человек, пятью ракетами с термоядерной начинкой и одной маломощной электромагнитной пушкой. Никакой брони, практически никаких систем активной или пассивной защиты, кроме той самой пушки, теоретически способной временно закрывать от вражеских ракет роем стальных шариков сектора ухода корабля в гипер. Фактически «двадцатка» была кораблем-смертником, который имел лишь одно преимущество — был дешев и строился очень быстро. В условиях, когда война могла начаться со дня на день, а воевать было нечем, это был хоть какой-то выход из положения.

Через три с половиной года эридане потребовали немедленного начала комплекса мер по выполнению программы коррекции человечества. От землян требовалось принять несколько тысяч инопланетных «специалистов по коррекции», передать под их управление шахтерские поселения на крупных астероидах звезды Барнарда, а также в течение двух недель перевезти в самую крупную шахтерскую колонию первую партию в две тысячи детей в возрасте от двух до четырех лет для последующей передачи их инопланетянам. Своих планов на использование этих детей эридане не скрывали — дети были нужны для обучения будущих воспитателей и корректоров для человечества, из местного, так сказать, материала. В этот раз они получили решительный отказ. В совместном заявлении президентов ведущих мировых держав было сказано, что земляне своих детей не отдают, так как это противоречит не только морали, но даже самому смыслу существования всего человечества. Это — неприемлемо. По остальным пунктам — давайте продолжим переговоры.

Видимо, только в этот момент эридане начали что-то понимать. Переговоры они прекратили, а в скором времени нанесли удар. Двенадцать крупных кораблей появились в районе пояса астероидов звезды Барнарда и высадили десант на крупнейшую в системе шахтерскую колонию, принадлежавшую на паях России и Европейскому союзу. После чего эридане заявили по оставшимся дипломатическим каналам, что они, конечно, очень сожалеют, но вынуждены начать коррекцию человечества под правильный стандарт своими силами. Разведка заранее отследила появление флота противника, однако сводный флот землян смог прибыть в пояс астероидов лишь через неделю. Встреча двух флотов вылилась в сражение, названное впоследствии людьми боем у астероида «Северный-21». Там и настал звездный час «двадцаток». Крупные корабли Земли, два только-только законченных крейсера и пять вооруженных бывших транспортов погибли в самом начале схватки, сумев уничтожить лишь один корабль противника. А вот мелкие «двадцатки» неожиданно оказались врагу не по зубам. Четыре десятка мелких кораблей, способных, в отличие от своих крупных собратьев, практически мгновенно уходить в гипер и выныривать в самых неожиданных для противника местах, атаковали врага, словно пчелы медведя. Они выпадали в обычное пространство на минимальном, по космическим меркам, расстоянии от противника, выпускали за считанные минуты свои ракеты и снова исчезали, уходя через гиперпространство к транспортам снабжения, раз за разом продолжая налеты на врага. Эридане, чьи корабли не могли уходить в гиперпространство, ничего не могли этому противопоставить, кроме суматошных ударов из всех калибров по возможным направлениям атаки. Если большим кораблям землян требовались десятки минут на то, чтобы уйти в гиперпространство, в течение которого они были крайне уязвимы, то у «двадцаток» на это уходили десятки секунд. Смертоносный конвейер из стремительных атак, отступлений для приема новых ракет и новых атак продолжался чуть больше двух суток. Эриданский флот погиб весь. Из сорока участвовавших в бою земных «двадцаток» уцелело только пять кораблей. Однако победа в космосе была одержана, после чего земной спецназ высадился в захваченную колонию и уничтожил там противника в коротком, но яростном бою.

Так началась война. Сразу после сражения у астероида «Северный-21» на Земле произошли крупные политические перемены. Ведущие политико-экономические блоки (Соединенные Штаты и Канада, Россия, Индия, Европейский союз, Азиатский союз и Латиноамериканский союз) объявили о своем объединении в единую Земную Конфедерацию на время конфликта. Вскоре к ней присоединились другие страны Земли, для противостояния врагу единым фронтом. Было создано верховное военное командование Земной Конфедерации, которое получило контроль над всеми космическими силами человечества.

Проект «двадцать», оказавшийся неожиданно удачным, что показало первое сражение, был серьезно переработан с учетом реального боевого опыта. Так возник звездолет проекта «семьдесят» — основная рабочая лошадка военно-космического флота Земли в этой войне. Кораблю усовершенствовали ракетное и добавили лазерное вооружение, улучшили ходовую часть и генератор гиперперехода, продлили максимальный срок автономности полета до нескольких месяцев. Но в целом это осталась та же «двадцатка» — малозащищенная, стремительная и опасная. Сеть патрулей из этих звездолетов, опираясь на защищенные стационарными космическими крепостями базы снабжения у постоянных колоний, опутала человеческий космос, отслеживая попытки вторжения эридан. В случае обнаружения эриданских кораблей «семидесятки» могли атаковать их самостоятельно, или, объединив усилия нескольких кораблей в своеобразную «волчью стаю», если противник был очень силен, действовать совместно.

Успех этой тактики в немалой степени зависел от способа перемещения звездолетов эридан в космическом пространстве. Инопланетяне по невыясненным причинам не использовали гиперпространство. Ушедшие несколько дальше, чем земляне, в научном плане, они, по мнению земных ученых, обладали иной технологической культурой и несколько отличной от землян логикой. Их звездолеты использовали другой подход к проблеме преодоления межзвездных пространств — наряду с обычным ядерным двигателем они использовали так называемый «вероятностный двигатель». Выглядело это предельно странно. Вот земные средства космической разведки внезапно обнаруживают эриданский корабль, подлетающий к орбите Плутона со скоростью семьдесят километров в секунду. Казалось бы, и ладно — до ближайших земных баз ему с этой скоростью лететь еще больше года. Корабль не ускоряется и не пропадает из поля зрения сенсоров, не использует гиперпереход. И вдруг раз — и в неподдающийся измерению ничтожно малый миг времени он оказывается на десяток миллионов километров ближе к Солнцу — согласно показаниям одних сенсоров, при этом оставшись на старом месте по показаниям других. Еще проходит несколько минут или часов — и, один за другим, все сенсоры показывают наличие корабля в новой точке пространства. Так называемый (из-за отсутствия ясного понимания картины произошедшего) «вероятностный переход» свершился. У «вероятностного перехода» тем не менее были свои законы. Чем больше было расстояние, через которое произошел скачок, тем дольше звездолет противника не мог совершить новый. В пределах звездных систем такие прыжки были значительно короче, чем в межзвездных пространствах. Эридане, как и земляне, были сильно ограничены в возможностях прыжка через пространство вблизи крупных по массе объектов вроде планет и их спутников. Как ни странно, противник не мог совершать подобные прыжки по своему желанию в любой момент времени, он, видимо, мог лишь задать направление, контрольную точку пространства, в которой должен оказаться корабль по завершению процесса и инициировать перелет в этом режиме или же отменить его. Во время полета в режиме «вероятностного перехода» звездолет эридан двигался, словно укутанный в некое поле, визуально выглядевшее как розоватое облачко неустановленной природы. Это означало, что процесс полета в режиме перехода врагом инициирован. Но само время прыжка, по мнению земных ученых, от капитана вражеского корабля не зависело. Он мог «прыгнуть» через полминуты, а мог, инициировав процесс перехода, дожидаться прыжка часами и погибнуть, сожженный земными кораблями, так и оставшись на месте. Земные ученые полагали, что эридане каким-то образом воздействовали не на фундаментальные параметры Вселенной, как люди со своим гиперпрыжком, а на причинно-следственную связь событий и ее отражение в теории вероятностей. Они каким-то непостижимым образом меняли логику событий под себя так, что она как бы прогибалась перед ними, выполняя их приказы. Однако делать это эридане могли, очевидно, не просто так, а затрачивая на это ресурсы и энергию и будучи вынуждены подчиняться некоторым ограничениям. Большего земные ученые и инженеры сказать не могли. Захваченные после битвы у астероида «Северный-21» относительно целые двигатели вражеских кораблей и образцы инопланетных технологий не смогли толком ничего объяснить. Земным инженерам остались неясны ни логика создателей этих устройств, ни принципы их работы. Все в них было непонятным — какие-то химические жидкости в странных трубочках и колбочках, взаимопроникающие и несмешивающиеся коллоидные растворы, множество ламп, излучавших разной длины световые волны и работавших, казалось, сами по себе, провода, никуда не ведущие и нигде не начинающиеся, что-то вроде электронных схем — все это в абсурдном переплетении друг с другом, словно объединенный ночной кошмар сумасшедших химиков, физиков и инженеров. Как и почему это работало у противника — сплошная тайна. Утешало лишь одно — разобраться с земными двигателями гиперперехода эридане тоже не могли.

На основе так называемых «технологий управления вероятностью» работали и некоторые из систем вооружений противника. Наряду с ракетным и лазерным оружием враг мог атаковать земной звездолет или выпущенную по нему ракету неким излучением непонятной природы, распространяющимся в пространстве немного медленнее скорости света. Во всяком случае, так это выглядело со стороны. Розоватый широкий луч накрывал цель и… иногда что-нибудь происходило. Корабль или ракета могли немедленно взорваться, мог погибнуть от непонятных причин экипаж звездолета, могло выйти из строя оборудование. А могло и ничего не случиться. Похоже, полностью управлять этим процессом враг был не в состоянии.

Координаты гиперперехода были заданы и обработаны в течение трех часов. Теперь экипажу звездолета с бортовым тактическим номером 350 оставалось только ожидание — «излюбленное» занятие экипажей «семидесяток». Звездолет от рассчитанной точки старта отделяли двое суток полета. Сергей встал с командирского кресла, пригладил рукой короткий уставной «ежик» светло-русых волос и пошел с инспекцией по отсекам, чтобы лично проконтролировать, как выполняется основной командирский принцип — «солдат должен быть занят». К некоторому его удивлению, никаких мер принимать не требовалось. Паша Воленко, нынешний корабельный доктор и вчерашний студент, с сосредоточенным видом перебирал свои запасы в крохотном медотсеке. Бортинженеры сидели на предписанных уставом местах в своих отсеках и сосредоточенно изучали (или только делали вид, что изучают — кто их разберет) с дисплеев своих терминалов техническую документацию, младший личный состав, на первый взгляд, тоже был при деле.

Кто-то читал инструкции, кто-то находился при командире своей группы, разбираясь в чертежах и документах вместе с ним. «Ну, просто паиньки, а не экипаж», — подумал Сергей. Придравшись (впрочем, беззлобно, скорее для порядка) к некоторым мелочам и обговорив со старшим комсоставом своего корабля — Кудрявым, Вельтманом и двумя мичманами — его тезкой Сергеем Дорониным, отвечавшим за жизнеобеспечение, и Алексеем Егоровым, в чьем ведении была ходовая часть и реактор, графики дежурств и отдыха, Сергей решил, что можно оставить ненадолго своих подчиненных в покое, и удалился в капитанскую каюту. Там, не удержавшись, свинтил горлышко одной из бутылок с коньяком, входивших в капитанский НЗ, и сделал добрый глоток прямо из горла — за успех полета. Его первый боевой вылет начался.

К точке перехода «семидесятка» долетела без приключений, покинув опасную зону гравитационных взаимодействий и земной укрепрайон. Остались позади орбиты, по которым вращались вокруг Земли массивные корпуса боевых орбитальных платформ и ощетинившиеся антеннами автоматические ракетные и лазерные военные спутники. Гравитационные поля Земли и Луны в этой точке ослабли настолько, что не могли служить помехой для гиперперехода малой интенсивности. В последний раз уточнив данные, Сергей начал свой первый прыжок.

— К гиперпереходу готовность в отсеках номер один, — уставной командой дал старт переходу Сергей. Последовательность действий, команд и уставных ответов подчиненных при гиперпереходе в курсантов всех военно-космических училищ вдалбливали не один год. В ответ, согласно уставной очередности, стали рапортовать командиры отсеков и систем звездолета.

— Ходовая часть. Есть готовность номер один!

— Жизнеобеспечение. Есть готовность номер один!

— Боевая часть. Есть готовность номер один!

…

— Гиперпереход начать! — дождавшись последнего рапорта о готовности, скомандовал Сергей.

— Есть начать! — произнес интерком голосом Алексея Егорова, командира ходовой части.

Десяток секунд в интеркоме было тихо, затем Алексей снова рапортовал:

— Гиперпереход начат, интенсивность одна единица.

Сергей мельком глянул на экран, выводящий показания внешних видеокамер корабля. Было видно, как изображения звезд и зелено-голубого диска Земли как бы подернулись сероватой дымкой и немного расплылись. Это могло означать только одно — «семидесятка» с бортовым номером 350 уже не вполне принадлежала нашему миру. Частично она становилась чем-то иным, то ли волной, то ли взаимодействием в микромире элементарных частиц, то ли еще чем-то. Гиперпереход начался.

— Интенсивность три единицы. Интенсивность пять единиц, — продолжал докладывать Алексей по мере того, как звездолет уходил из привычного мира.