Шанс? Жизнь взаймы

— Тоже не каждый лучник попадет, видишь как скачут, шагом не едут, попробуй в лицо попади, а опусти они забрало у шлемов то и стрелой не просто взять, но бронебойной возьмешь. Так, где ты лучников добрых у татей лесных видел? Добрый лучник себе другой заработок ищет, кому охота с петлей на шее на гиляке висеть.

Это был реальный шанс узнать все подробности того, что затевалось и при хорошем стечении обстоятельств добыть важную для Витовта информацию. А вот как ей распорядиться это уже дело техники. Если я правильно понимаю ситуацию, то должен готовиться поход на Гродно. Он и был, неожиданным для Витовта и вынудившим его после поражения искать защиты у Ордена. И фактически, это единственная возможность оказать ему существенную услугу, пока он не стал Великим князем Литовским, а находится в весьма уязвимом состоянии. Недаром многие, кто на словах поддерживал его, не встали на его сторону в этом эпизоде, а выжидали, наблюдая, чья возьмет. Такая услуга, дорогого стоит и запоминается дольше, чем любые достижения, которые ты начнешь оказывать Великому князю.

— А вот ты, к примеру, попадешь?

— Ты куда это ведешь Богдан? Ты что задумал опять?

— Ты, Сулим, послушай сначала, не кричи, от разговора беды не будет, а потом решай. Смотри, сегодня середа, сегодня они в Чернигов не успеют, по дороге ночевать будут. Письмо везут, аль на словах что, то без разницы. Завтра к вечеру приедут, отдыхать день будут и ответа ждать, коням тоже роздых нужен. В субботу или в воскресенье обратно поедут, ответ повезут, тут мы их прямо на дороге в лесу и встретим, стрелами посечем, главного тупой стрелой приглушим, спрос учиним, и на базар в город поедем торговать.

— Толку в том нет, в субботу мы еще с обозом в дороге будем, не будешь их у всех на глазах бить. Добычу такую не продашь, приметная больно, на базаре углядит кто, сразу на суку окажешься. Нет, Богдан, дурная то думка у тебя.

— Поедем дальше, Сулим, найдем обоз в Елец иль в другой город, что городов мало на Руси? Была бы добыча, а продать всегда можно. А как побить придумаем, три дня впереди, за три дня и не такое придумаем. Да и поспрошать надо ляхов, что задумали, чего к князьям ездят, а потом поехать к тому, кто про то знать не должен, тоже заработать можно.

— Можно, нож под ребро точно заработаешь. Не лезь, куда не просят Богдан, паны нам платят острым железом, а не монетами.

— Думай добре, Сулим, с Иваном потолкуй. Пять ляхов нам в руки сами лезут, и нас как раз пятеро, это же знак, Сулим.

— Да там и пятерых не надо, я сам один, двоих, а то и троих сниму, Иван лучник хороший, Давид из лука бьет добре. Не о том речь, а о другом. Могут и в понедельник обратно выехать, мы что, в лесу под Черниговом станем, ждать их будем? И так есть что продавать, слава Богу. Ненужная то выйдет буча, Богдан. Да и Иван не согласиться.

— А ты с ним потолкуй, Сулим, у него тоже на ляхов зуб вырос. Дело верное, не будут их лишний день держать, в субботу обратно поедут, или в воскресенье, помянешь мое слово. Ну а если и в понедельник, нам какая разница. Мы уже там будем и выследим их, никуда они не денутся. Добыча знатная уйдет, и знать не будем, что ляхи затевают с князьями литовскими.

— Ты прямо змей, Богдан, недаром про тебя отец Василий говорил, что не святой Илья тебе является.

— Ты отца Василия с перепою то не больно слушай, ему самому везде черти являются, ты с Иваном вечером потолкуй.

— Так ясное дело, что потолкую, чего вцепился как репей, только не верю я, что Иван согласится. Иван казак осторожный. Хотя дело то плевое, глазом ляхи моргнуть не успеют, как стрелу получат. Ездят тут, как петухи, по дорогах, на нас как на собак смотрят.

— Вот и я о том Сулим, ляхов побить сам Бог велел, ездят как по своей земле, на всех, как на холопов смотрят.

— Буду вечером с Иваном толковать. Посмотрим, что он скажет. Пойдем глянем, что за тем горбочком.

Сулим пришпорив коня на очередной холм, обозревать окрестности, а я думал, как организовать засаду, почему-то за ответ Ивана я был спокоен, он ведь чего так вчера орал? Попробуй, сохрани спокойствие, когда тебя сапогами с двору выгоняют, а тут приходит Богдан и рассказывает, что они с Дмитром троих зарезали за то, что в плечи пихались. Тут любой взбесится от такой несправедливости.

Дорога возле Чернигова оживленная, если в субботу гонцы обратно поскачут, на встречных курсах будем двигаться, все в динамике организовывать надо. Помнится, изучал такую полезную дисциплину в курсе общей физики. Так что, спрашивается, зря мозги сушил? Пора динамике показать нам свою силу и в практических приложениях.

Глава вторая

Бесконечная, серо-желтая, утрамбованная бесчисленными колесами и копытами, вьющаяся среди первозданного леса дорога сводила с ума. Она, безусловно, улучшила свое качество после того, как мы отъехали от города. Обычное дело, чем меньше ездят, тем лучше дорога, но разнообразней не стала. Если первый день дороги пролетел почти незаметно, переправа, с Сулимом байки травил, обдумывал, как гонцов перехватить, обсуждал с ним детали операции, время летело. Затем, передав Ивану, что Сулим просит подъехать, занял его место. Вернувшись назад, Иван, бросая подозрительные взгляды, отправил меня обратно к Сулиму. Причины его подозрительности стали понятны, когда Сулим рассказал мне некоторые детали.

— Ты, Богдан не серчай, но я поведал Ивану, что сам надумал поляков побить. Как того сучонка с задертыми усами углядел, так и надумал. В плечи нас со двора выталкивал гаденыш, а что при этом языком своим паршивым говорил, так я того никому не скажу. Обещал я ему, что встретимся мы с ним еще, но сам не верил, что так скоро встречу ту Господь мне подарит. Ничто Богдан, недолго терпеть осталось, пристал Иван на эту задумку, как мы говорили, так и делаем. А то, думаю, Иван злой на тебя, что ты в походе языка свого на привязи не держишь, как тебя упомню, так и откажется.

— Добре сделал, что не говорил, а мне чего серчать, за то лишней доли не положено. Да и вместе мы то задумали, так что не думай о том.

Все вопросы были решены, до вечера я занимался тем, что обматывал толстый наконечник тупой стрелы несколькими слоями домотканого полотна и тщательно зашивал концы, пытаясь добиться того, чтоб нигде ничего не топорщилось. Даже при стрельбе на небольшом расстоянии это может существенно отклонять стрелу от заданной траектории. Потренировавшись вечером, уже на постоялом дворе, вдали от любопытных глаз, как летает моя модифицированная стрела, понял, что с десяти — пятнадцати шагов не промахнусь. На том весь запас возможных дел исчерпался, и единственное что удалось занять, это руки. Выбрав из нашей коллекции оружия самый мягкий лук, если это слово можно применить к этой негнущейся деревяшке, стал его пользовать в качестве эспандера, ну а когда не было сил сгибать лук, рубил саблями с двух рук ветки потоньше.

Голова осталась полностью незанятой, и волей, неволей, пришлось обдумывать два факта тревожащих своей неправильностью и непривычностью. Первое, это совершенно легкомысленное поведение на базаре. Причем на Богдана свалить вину никак не получалось, вспоминая детально ситуацию, невозможно было не вспомнить легкую тревогу, которую излучал Богдан, и от которой я отмахнулся, продолжая громогласно рассказывать потешную, как мне тогда казалось, историю.

Рассматривая ситуацию с разных сторон, никак не мог найти причин такого своего увлеченного занятия ерундой. Конечно, заниматься идеологической и рекламной работой важно и нужно, но откуда взялась эта самозабвенность, когда ты перестаешь реагировать на внешние факторы? Никогда мне не нравилось быть в центре внимания и развлекать компанию потешными историями. Я с удовольствием принимал участие в разных посиделках, но всегда в компании находился человек, который становился заводилой, и никогда это место меня не привлекало. Видя, что ключей к пониманию этой сцены не наблюдается, перешел ко второму факту, который меня тревожил не меньше. После того как мы вышли с ныне покойным паном из северных ворот, и пошли в лесок, я, конечно, уговаривал его одуматься. И если бы, случись такое чудо, он согласился, я бы вздохнул с облегчением, с удовольствием выпил бы с ним мировую.

Но это не объясняло того равнодушия, с которым я убивал пленных. Понятное дело, что их необходимо было убить, другого выхода, после того как был начат бой, не было, но почему не было никаких ощущений, как будто тренировался на манекенах в специальном зале, куда нас один раз, по блату, удалось провести нашему инструктору. Зацепившись за это слово, начал думать, а воспринимал ли я их как живых людей во время нашего общения? Порывшись в своем сознании, вынужден был констатировать, что нет, не воспринимал.

Поставленный вопрос поднял более широкую проблему, а как я воспринимаю окружающих меня людей, кто они для меня? Надолго задумавшись над этим, перебирая в памяти ощущения и события, все что происходило и мои реакции, пришел к неутешительному выводу, объяснившему частично и первый вопрос который меня мучил.

Подсознательно все, что происходит со мной, воспринимается как спектакль, сон, игра, но не как реальность. В этом сне ко многим персонажам я уже испытываю искренние чувства, иногда я даже понимаю, что это не сон, и мои ощущения практически не отличаются от прежних, в иной реальности. Но даже тогда, между мной и этим миром существует невидимый барьер, не позволяющий мне слиться с ним, ощутить его всеми чувствами, и этот барьер объективен.

Перенос сознания не может быть полным, что-то безвозвратно теряется по дороге, и компенсируется в новом теле через функции прежнего сознания. И это "что-то" потерянное, находится на самом нижнем уровне, там, где сознание соединяется со спинным мозгом. Фактически, если пользоваться терминами программирования, мое сознание существует в Богдановой голове в виде, назовем это, программной эмуляции, соединенное с внешними устройствами при помощи программных интерфейсов, созданных в Богдановой голове, поскольку мои интерфейсы были по дороге потеряны, а напрямую подключиться к Богдановым не всегда получается. И если самые важные функции, реакция на опасность, контроль окружающей среды, работают отлично, практически напрямую взаимодействуя со спинным мозгом, то более тонкие настройки, не влияющие непосредственно на безопасность, уже имеют более сложный интерфейс. Поэтому и возникает это ощущение сна, во сне, наше сознание, рисуя виртуальную реальность, создает эмуляцию себя самого, помещая себя в созданный мир в качестве действующего объекта. Точно так же оно создает программные интерфейсы, позволяющие эмуляции получать ощущения из созданной реальности и выполнять в ней какие-то действия. Наверное, так и боги в наших легендах, когда хотят ощутить кожей, какой же это мир они сотворили, работая, минимум шесть дней не покладая рук, создают свою аватару в этой реальности, свою эмуляцию в созданном мире, и стараются ощутить поверхностью кожи порыв свежего ветра. И скорее всего им, так же как и мне, не удается уйти от ощущения, что все это только сон …

А моя расслабленность на базаре, увлеченность идеологической работой и игнорирование самых элементарных норм безопасности, объясняется тем, что именно тогда, возникло ощущение чего-то реального, привычного, знакомого по прошлой жизни, когда люди просто стоят и травят байки. Исчезло это ощущение сна, нереальности происходящего, в котором жил все эти дни. Я просто расслабился, пытаясь ощутить это живое, это практически настоящее чувство сопричастности с окружением, единства с этим миром, столь редко посещающее меня.

Толчок в плечи и последующий диалог, вновь тогда погрузили меня в нереальную пьесу, в которой странные персонажи заставляли меня играть в странную игру, кто кого первым убьет. И все чего мне хотелось, это поскорее покончить с этим актом пьесы, и в антракте, снова почувствовать реальность, почувствовать ее спинным мозгом, а не внушать себе, что все это не сон, что все это происходит на самом деле.

К сожалению, даже игнорируя тот факт, что сознание Богдана становится все активнее, и скоро игнорировать это будет невозможно, даже того, что удалось выяснить про себя, пользуясь этой скучной дорогой и парой непонятных фактов, было достаточно, чтоб серьезно задуматься, как жить дальше.

А вот подумать над этим сразу не получилось. Богдан, забросив рубку лозы и лук, вырвал меня на поверхность сознания, однозначно сигнализируя, что впереди, с его точки зрения, нас ждут неприятности. Привыкнув к тому, что Богдан пока еще не ошибался, а в таком деле как разведка, лучше три раза ошибиться, чем раз что-то проморгать, даже не пытаясь проверить, что же смутило чувствительного Богдана, обратился к Сулиму.

— Стой, Сулим, глянь добре, не пойму я, не нравится мне там впереди, а что не нравится, разобрать не могу. — Сулим не стал даже вглядываться. Развернувшись к обозу, он громко закричал.

— Всем стоять, возы вплотную, зброю в руки!

В Спарте любой бы сразу сказал, что Сулим это их человек. Встревоженный купец с парой своих охранников подскакал к нам, а возницы похватали щиты и копья, лежащие рядом с каждым на возе. Внимательно вглядываясь в чащобу по обе стороны дороги, ничего подозрительного не замечал, и решил воспользоваться проверенным методом. Вытягивая руку в направлении предполагаемой цели, и освобождая сознание, давал Богдану возможность указать на потенциальную опасность, как один из охранников купца буркнул,

— Даром крик подняли, нет там ничего. — Он, тронув своего коня, попытался поскакать вперед, но Сулим, молча выдернул лук, и пустил несколько стрел в направлении, которое мне уже указал Богдан, и где я по прежнему ничего интересного не видел.

— Щиты! Назад! — Так же многословно продолжил командовать Сулим, прикрывшись щитом и заставляя коня пятится назад. После его выстрелов лес наполнился криками и движением. Несколько стрел ударили о наши щиты, несколько пролетели рядом. Потом все затихло.

— Убежали, — удовлетворенно промолвил Сулим, тронул своего коня и поскакал вперед, а я, с опаской прикрываясь щитом, двинулся за ним. Разбойниками командовал кто-то неглупый, видя, что внезапная атака сорвалась, благоразумно отступил, а не стал лезть под стрелы и копья готовых к отпору противников.

— Чего встали? Ждете, когда обратно вернутся? Давай вперед помалу, — Сулим, не на шутку разговорился после происшествия.

— Иван, как проедем, найдете деревья подпиленные, и повалите.

После этого приключения, если это можно так назвать, монотонная дорога покатилась дальше, и можно было додумывать недодуманные мысли. Итак, если подытожить, то вырисовывается следующая проблема. Из-за того, что мое сознание вторично в этом теле, внешние ощущения доходят до меня частично искаженными. Искаженные, не совсем удачный термин, лучше назвать их неадекватными, есть такое умное слово.

Подсознательно, меня постоянно тянет в активные действия, по максимуму загрузить внимание текущими проблемами, чтоб не думать о том, что со мной произошло, а ощущение нереальности происходящего значительно притупляет инстинкт самосохранения, и очередное приключение тут как тут, причем степень риска практически не оценивается. И бороться со всем этим я могу только контролем сознания и проверкой эмоций на соответствие обстановке.

Настроившись на решительную борьбу со своим неадекватным поведением, решил провести жесткий контроль очередного плана связанного с насилием и членовредительством.

Итак, по пунктам. С силовой частью столкновения с гонцами, проблем быть не должно, встретимся мы недалеко от города, все должно быть для противника совершенно неожиданно. Добычу светить в Чернигове и в Киеве категорически нельзя, значит, придется поехать дальше. До Гродно путь не близкий, ну так нам не возами ехать, судя по тому что я знаю, именно там обосновался Витовт, после того как открыто выступил против Ягайло. Если узнаем что-то важное, сам Бог велел князю показаться. Лет через пять, после того как Тимур загонит Тохтомыша с остатками верных ему войск в Литовское княжество, и всем станет ясно, что земли Золотой Орды остались без присмотра, Витовта потянет наложить лапу на это добро. И не только его. Осталось в летописях упоминание что Скиргайло, которого посадили княжить в Киеве, в 1395 году пошел походом на Черкассы. Чем это все закончилось, и на кого он ходил, какими силами, история не зафиксировала. Факт, что Витовт его через год отравил, как, никак, основной конкурент, у которого он престол Великого князя Литовского отобрал. Так что засветиться в качестве верных друзей, задача крайне важная. Тут только одна проблема есть, после того как князю услугу оказал, живым остаться и товарищей под топор не подвести. У князей бывает весьма специфическое понятие о благодарности, особенно малознакомым особам. А с другой стороны, он ведь меня об этом не просил, сам на благодарность нарываюсь, так что нечего сетовать. Задача живым остаться после общения с Витовтом, тоже ненулевой сложности, врать много придется, но это у меня, как у человека светлого будущего особых сложностей и моральных угрызений не вызовет. Вариантов есть несколько, по дороге еще будет время выбрать оптимальный. Жизнь она любит поставить тебя лицом к лицу с твоими выдумками, и всегда приходится за свои слова отвечать. Так что выдумывать можно, но только то, что сможешь вовремя подтвердить.

Мысли ушли куда-то далеко в сторону, но если все подытожить, то у разработанного плана была масса плюсов при одном маленьком минусе, придется пять человек убить. Но это диалектика, во всем хорошем есть что-то плохое, и во всем плохом, что-то хорошее.

Если на все обращать внимание, то нужно, как поступают некоторые, завязывать рот марлей, чтоб случайно комара не вдохнуть и веничком перед собой дорогу заметать. Что является примером величайшего лицемерия. Поскольку для того чтобы вырастить пищу этим лицедеям, которые веником машут, а кушают они с удовольствием, не живут Божьим духом, крестьянин при обработке почвы столько живых существ убивает, что эта боязнь наступить на муравья, ничего кроме раздражения вызвать не может.

Есть масса людей считающих себя безгрешными, которые с удовольствием пользуются грехами других, лицемерно наставляя их на путь истинный. Особенно раздражают те из них, кто не берет в руки оружия, великодушно предоставляя другим право защищать их жизни от бандитов и убийц, при этом, не делая особой разницы между теми, кто их защищает, и теми, кто желает их жизни лишить.

Ну а поляки, для нас легитимная цель. Чем нападение на поляков отличается от нападения на татар или турок? Для меня, ничем. Их планы, касающиеся данной территории и ее народа, не прошли проверку временем, и поэтому, если удастся их подправить, оборвать процесс образования Речи Посполитой, то я окажу услугу польскому народу, и возможно, изменю его дальнейшую судьбу к лучшему.

Кстати, это я заметил еще с курса истории. Когда нужно оправдать убийство людей, находится так много причин и светлых целей, что иногда даже удивительно, почему так мало народу покрошили. Как в нашем случае. Чтоб изменить к лучшему судьбы двух народов, тут не пять и двадцать пять нужно класть. Тут сотнями тысяч гробить нужно. Правда, такой случай как наш, это редкость, как правило, трупов в избытке, да и никто не обещает, что этой пятеркой дело ограничится.

Пока я раздумывал над судьбами народов и ходом исторического процесса, пока Богдан в конец натрудил связки на руках, продолжая тренировки с холодным оружием, наша процессия приблизилась к очередному селу, в котором было несколько постоялых дворов. Здесь мы разместились на ночь, здесь же мы достаточно выгодно продали все вино и пиво, которое нам досталось вместе с панским возом, и составляло более половины груза, притом, что мы туда не менее полутора десятка лишних седел с наших лошадей догрузили. Цену нам дали выше киевской, что понятно, доставлять сюда пиво и вино самому хозяину накладно, в любой конец два дня пути, покупать у купцов, так никто по киевским ценам не продаст, так что не даром мы с возом возились, часть уже с прибытком продали. Третий день прошел так же как второй, бесконечная дорога, но без происшествий. Занимались мы с Богданом боевой подготовкой умеренно, с оглядкой на завтрашний день. Заночевали километрах в тридцати от Чернигова. Дальше дорога была оживленной и безопасной. На этом и строился наш план.

Еще в первый день пути, после того как все детали были согласованы, Иван договорился с купцом, что в субботу с утра мы оставляем свой воз с остатками товара в обозе. А сами, погрузив на лошадей все самое ценное из нашей добычи, все доспехи, оружие и седла, на рысях движемся в Чернигов на базар, аргументируя это тем, что у нас нет времени долго в Чернигове рассиживаться, и нужно побыстрее распродаться. За это мы брали половину платы, а купец давал своего возницу на наш воз, и гарантировал сохранность нашего груза. Купец был доволен тем, что экономил пять монет, ведь последний кусок дороги был совершенно безопасен, тем более что несколько профессионалов на конях сопровождали обоз окромя нас, да и каждый возница был вооружен щитом и копьем.

Оставив обоз, мы выдвинулись вперед следующим порядком. Передний дозорный, за ним, отстав метров на сто пятьдесят, но в пределах прямой видимости, второй дозорный, следом трое табунщиков, передний из них в пределах прямой видимости второго дозорного, отстав от него метров на сто пятьдесят, двести. Двое задних табунщиков вместе с табуном видят только переднего табунщика, оба дозорных скрыты от них поворотами дороги. Первый час мы двигались ходко, не останавливаясь, затем резко замедлили свое движение, передвигаясь рывками, от поворота до поворота. С одной стороны, спешить было некуда, нужно было встретить гонцов за городом, с другой, переднему дозорному важно было заметить их первыми, успеть развернуться и ускакать к месту засады.

Передним дозорным ехал я или Сулим, попеременно, менялись через каждые полчаса, чувства устают, и могут соврать. Постоянно в напряжении прислушиваться и приглядываться сквозь деревья очередного поворота, ты начинаешь видеть и слышать звуки которые ожидаешь, любое похожее, или не очень, событие тебе кажется тем, что ты ждешь.

Поляки появились, когда впереди был Сулим, и мы все уже начали волноваться, что приедем на место, так и не повстречав их сегодня. В этом случае придется начинать выслеживать их в городе, что связано с немалыми трудностями, и практически не дает возможности появляться на базаре, что, безусловно, вызвало бы подозрение у нашего купца.

Еще когда Сулим поднял вверх руку, прислушиваясь к звукам, Богдан уже просигнализировал мне, что видимо мы дождались обещанной нам судьбой встречи. Увидев, что Сулим разворачивает коня и машет рукой, подал сигнал Ивану, развернул коня, и пришпорив его, поскакал к табуну. Иван с Давидом и Дмитром, с луками наготове, уже бежали мне навстречу. Завернув за поворот, к табуну, накинув поводья на ближайшую ветку, схватив самострел уже заряженный модифицированной тупой стрелой, накинул маскхалат и бросился вслед за ними. Сулим, на полном скаку уже заворачивал за поворот, успев по дороге приготовить лук и несколько стрел.

Едва мы успели спрятаться за деревьями, как из-за поворота показались поляки, такой же разноцветной группой возвращающиеся обратно неспешной рысью. Видно разогревали коней, перед тем как увеличить скорость. Мы с Сулимом спрятались за одним деревом, поскольку первых два всадника были наши, и мы должны были решить, кого из них бью я, а кого Сулим.

Улегшись на землю возле дерева, ближе к дороге, пользуясь тем, что могу стрелять лежа, прицелившись, едва успел шепнуть Сулиму, что мой второй, как раздалось громкое воронье карканье, и я нажал на спусковую планку. Оставив самострел в кустах, выскочил на дорогу перехватывать коней, чтоб с перепугу далеко не ускакали. Перехватив передних четырех коней, и дождавшись, когда Иван с Сулимом кинут на них пару тел и связанного "языка" увел в лес искать подходящее место, по дороге подобрав свой самострел и маскхалат, прицепив их за луку свободного седла.

— Сулим, перехватывай у меня коней и иди за Богданом. Давид, давай мне тех, что держишь, а сам с Дмитром, осмотритесь тут, чтоб ничего не осталось, не дай Боже. Потом помалу гоните табун вперед, пока полянку или просеку возле дороги не забачите. Там на роздых становитесь, и нас дожидайтесь, — отдав короткие распоряжения, Иван потянул четверку коней за собой в лес.

— Дмитро, сбегай сумки пустые и мешки наготовленные мне принеси и возвращайся к Давиду, — видя, что Дмитро не понимает чем ему следует заняться, Иван нашел ему задачу по силам, не стараясь объяснить прежнее поручение. Этим опытный командир отличается от молодого. Не перегружает мозги подчиненным.

Через минуту дорога опустела, и из-за поворота появился наш табун лошадей, лениво, шагом продолжающий свой путь в стольный город Чернигов. На полянке мы с Сулимом быстро обыскали всех на предмет бумаг с гербовыми печатями, затем начали сортировать добычу, ссыпая в один из снятых кошелей монеты и драгоценные украшения, складывая в мешки доспехи, оружие и верхнюю одежду. Сперва раздели пленного и привязали к дереву. Пока Иван по экспресс методике добывал сведения, мы продолжали нашу работу. Когда все было разложено и погружено на коней, Сулим подключился к допросу, а я обнаружив в лесу, неподалеку от нашей поляны, поваленное с корнем дерево, перетащил покойников в яму и подошел поближе послушать, что получается у старших товарищей. У гонца обнаружилось два письма от князя новгород-сиверского и черниговского Дмитрия Корибута, одно польскому королю, второе князю киевскому Владимиру Ольгердовичу. Все страннее и страннее становится. Вроде помнилось мне, Дмитрий Корибут был только князем новгород-сиверским, в Чернигове брат его младший сидел. Никакой самостоятельной роли не играл, полностью был под влиянием Корибута, фактически, выполняя функции его наместника. Впрочем, это для нас никакой роли не играло.

О содержании и цели переговоров гонец отвечать отказывался, аргументируя это своей полной неосведомленностью. Но было заметно, что это не совсем так, что он особенно и не скрывал, видимо, стараясь разозлить нас, чтоб мы его поскорее прикончили. Глядя на Ивана с Сулимом, создавалось впечатление, что он недалек от цели. Да и торчать нам тут особого смысла не было, нужно к табуну подтягиваться. Не дай Бог, прицепится разъезд княжеский к Давиду с Дмитром, мол, кто такие, что везете, да и погонят за собой, до выяснения всех обстоятельств. Два молодых парня это не пять, тем более что в разъезде меньше пятерки воинов не будет. Человеческая природа мало поменялась на протяжении веков. Если в наше время таким поведением защитников правопорядка никого не удивишь, что говорить о прошлых эпохах.

Видя, что скоро ребятам это занятие надоест, и они тихо кончат упертого ляха, решил воспользоваться способом который один раз уже дал положительный результат. Тут главное была неожиданность и выражение лица, которое не дало бы возможности собеседнику понять истиной цели тех вопросов и утверждений, часто взаимоисключающих друг друга, которыми начну его осыпать. С яростным выражением лица, оттолкнув Ивана и Сулима, начал кричать,

— Пустите меня к этому курвому сыну! — С размаху влепил ему левой оплеуху, так чтоб его лицо повернулось ко мне и было видно глаза.

— Что поход тайный готовите против нашего светлого князя? Думаете, никто не знает, что вы на Гродно идете? Сколько ляхов в поход пойдет? Десять тысяч? Двадцать тысяч? Пятнадцать тысяч? А князья сколько выставят три тысячи, четыре тысячи? А в поход когда идете, сразу после Рождества? До Рождества? Гарматы огненные будут? Отвечай, когда тебя спрашивают!

— Ехать пора! Что делать будем? — Хмуро спросил нас Иван, молча выслушав эту галиматью. То как мы с Сулимом татарина допрашивали в свое время, глядя в ясные глаза, было ему известно. Думаю, и он кое-что понял по выражению лица пленного после этих вопросов.

— Кончайте его да и поедем, недосуг тут дальше стоять, — выразил я мысль витавшую в воздухе.

С видимым облегчением Иван всадил пленному в горло кинжал, я накинул веревочную петлю на ногу, оттащил в яму, и присыпал их всех толстым слоем палой листвы. Лес был глухой, от города расстояние приличное, натоптанных тропинок не наблюдалось и представить себе, что кто-то окромя хищников, отыщет эту яму, было невозможно. Вскочив на добытых коней и взяв лишних в поводу, мы, выехав на дорогу, галопом понеслись догонять свой табун. Через десять минут хода мы выскочили на просеку пересекающую дорогу, на которой стояли наши кони, а также Дмитро и Давид в окружении пятерки вооруженных всадников. По выражению их лиц было видно, что беседа особой радости им не приносит. Двое стражников как раз пытались начать шарить по многочисленным переметным сумкам, с целью выяснить их содержимое, и по возможности экспроприировать то, что плохо лежит. После того как мы подскакали и взяли стражу во внешнее кольцо, тактически их положение сразу стало проигрышным, что опытные воины не могли не заметить. Куда не повернись, за спиной у тебя потенциальный противник.

— Что случилось хлопцы? Что хотят от вас эти воины? — Последняя фраза была сказана уважительно, но по оттенку интонации можно было догадаться, что серьезно к этому слову Иван не относится. По индивидуальной подготовке, княжьи воины существенно уступали татарам, а у казаков выживали в постоянных стычках с татарами только воины обладающие отменной подготовкой. Да и доспехи наши были намного лучше. Так что никаких шансов в вооруженном противостоянии у стражников не было. А в эту эпоху, да и не только в эту, решающим фактором в удачном для тебя завершении разговора с представителями властей была отнюдь не твоя законопослушность.

— Не знаем атаман, стояли, вас поджидали, никого не трогали, а разговор с нами ведут как с татями лесными.

— Вы сказали им кто вы и откуда?

— Сказали, батьку. Сказали, что казаки мы, подданные князя Мамая, едем в славный город Чернигов, на базар, воинскую добычу продавать.

Формально землями от Черкасс до Черного моря, также как и всем Левобережьем вплоть до Крыма, владел могущественный прежде, а ныне уже ослабленный, но достаточно уверенно себя чувствующий татарский клан Мамаев, и формально казаки, жившие на его землях могли считаться его подданными, чем они и пользовались. Между Литовским княжеством и левобережными татарами были длительные мирные отношения, которыми обе стороны дорожили и попусту друг друга старались не задевать.

— Кто старший у вас будет? Чем тебе мои казаки не сподобились? Аль не слыхал, что подданным князя нашего, свободный проезд по Литовскому княжеству, и торговать не возбраняется в городах и в других местах торговых?

— Так у твоих казаков на лбу не писано кто они, служба наша такая проверять, кто к нам едет, и нет ли среди них лихих людей.

— То ты правильно толкуешь. За то служивые, награда вам от нас, за службу вашу справную. — Иван, не стесняясь присутствующих, достал с кошеля серебряную монету и вручил их начальнику. Он с кислым видом покрутил ее в руках и засунул себе в пояс.

— За такую награду у нас не разгуляешься…

— Так за наградой дело не станет, только помоги нам место хорошее на базаре занять, чтоб мы не в самом краю тулились, как сироты безродные.

— Хорошему человеку помочь можно, сам Бог велел помогать, — неспешно с задумчивым выражением лица начал рассуждать старший дозора, пока еще две серебряных монеты не перекочевали в его пояс.

— Как приедете на базар, найдете десятника охраны Данило Михайловича, скажите ему, что старший разъезда Иван Толока просил место вам справное выделить, он вам подсобит.

— А как благодарить его, подскажи.

— За каждое место по серебряку, больше не давайте. Если все пятеро торговать будете, значит, пять серебряков готовьте.

— Спасибо служивый, приходи завтра на базар, расторгуемся, вина попьем, как никак воскресенье завтра. У вас в воскресенье торгуют?

— А как не торговать, у нас каждый день торгуют.

Как мне было знакомо это общение со слугами народа, и как слабо оно изменилось с течением времени. Единственное отличие, в наше время патрульно-постовая служба и подойти бы побоялась к вооруженным людям, а обирала бы безоружных холопов, которых в эпоху развитой демократии называют граждане, но относятся к ним так же, как в эпоху разнузданного феодализма.

Переправились через Десну на пароме перед самым городом. Сразу за переправой, возле дороги, в небольшом лесочке, стояли притулившись друг к другу несколько постоялых дворов. Иван с Дмитром и Давидом, заехав в первый попавшийся, сняли комнату на пятерых, оставив там новую добычу и десяток новых лошадей, догнали нас, пока мы гнали табун на базар.

Базар проходил на главной торговой площади города рядом с развалинами знаменитой Пятницкой церкви. Небольшая деревянная церквушка отстроенная на месте развалин, скорее подчеркивала, чем скрывала те разрушения которым подвергся город сто пятьдесят лет назад и от которых он пока так и не оправился. Черниговский княжий детинец стоящий, как положено, на высоком холме над рекой, был обнесен высоким земляным валом и деревянным частоколом с деревянными башнями по углам. Видно было, что сооружение относительно свежее. Из каменных сооружений домонгольской эпохи относительно сохранившимся выглядел Спасо-Преображенский собор, построенный Мстиславом Владимировичем Удалым, князем Тмутараканским, на территории княжеского детинца в двенадцатом веке, и выглядывающий своими куполами из-за частокола. Город выглядел не намного больше, чем Киев, не больше десяти тысяч населения, но базар выглядел намного бойче, и купцов и народу толкалось очень много, но сравнение было, безусловно, некорректно, как выглядел киевский базар в субботу, я не видел. Как и в Киеве в ремесленных кварталах в основном были деревянные одноэтажные постройки различного назначения, но кое-где возвышались и массивные двухэтажные срубы, выглядевшие как небоскребы в море одноэтажных строений.

Найдя среди торговых рядов Данило Михайловича, начали объяснять ему, что мы хотим место не только в конном ряду, но и там где торгуют оружием и доспехами. Поцокав языком, и содрав с нас семь монет, он расположил нас в хороших торговых местах, и торжественно пообещал, что мы будем тут стоять за эту цену, пока не расторгуемся. Сулим с Дмитром остались продавать лошадей с седлами и без, а мы, отобрав пятерку основных, по одной оседланной от каждого, тех, что продавать не будем, перегрузили на них все наши сумки с мешками и перешли в оружейные ряды. Там перед нами остро стал вопрос, как демонстрировать свой товар, при отсутствии телег, которые торговый люд повсеместно использует в качестве торговой поверхности, выставляя и демонстрируя свои товары. Хорошо, что моим товарищам, как опытным в торговых делах людям, этот вопрос пришел в голову еще по дороге. Объяснив мне двух словах что делать, я, с пониманием поставленной задачи, начал вместе со всеми дружно рубить подходящие жерди.

Из этих жердей, теперь, мы легко, забив в землю вертикальные столбы, и положив сверху горизонтальные, соорудили каркас, на который начали развешивать наш товар. Сабли, кинжалы, боевые пояса, сагайдаки с луками и стрелами, мы развешивали на сучки, а в кольчуги и доспехи просовывали палки в рукава и подвязывали на двух веревках, чтоб висели как на вешалке. Вывесив образцы товара, сложив остальное добро внутри периметра каркаса, мы вернули коней под присмотр Сулима. Они с Дмитром, за это время, уже соорудили из жердей что-то типа коновязи, и уже вовсю нахваливали заинтересованному покупателю лошадей. Коней на базаре было немного, так что появившийся товар сразу заинтересовал народ. На наше оружие тоже смотрели и щупали заинтересовано, ничего другого подержанного на базаре не было, лишь оружейники выставляли немногочисленные новые поделки. Оно и понятно, оружейники привыкли под заказ работать. От нечего делать, только самое распространенное оружие куют, а доспехи, кольчуги делались, как правило, только под заказ и подгонялись под конкретную фигуру, никто дорогостоящее изделие, просто так, клепать не будет.

Для военных трофеев был не сезон, так что, как нынче модно говорить, в этом сегменте рынка нам конкуренции не было. А поскольку, во все времена, подержанная вещь стоит дешевле, чем новая, хоть может не только не уступать последней по качеству, а даже наоборот, интерес к нашей выставке был не шуточный.

В этот день заняться какими-то другими делами кроме рекламы и демонстрации своего товара не получилось, народ толкался до самых сумерек, но торговлей мы были довольны. Сулим с Дмитром могли всех коней продать, но продав около половины, слегка подняли цены, чем отпугнули покупателей, мы продали две кольчуги, все пять кожаных доспехов с металлическими пластинами, один пластинчатый доспех, но за три уже получили задаток, завтра покупатели должны были донести остальные деньги. Оружия тоже продали немало, но увидев, что оно идет быстрее доспехов, слегка подняли на него цену, одежка и обувка особо не шла, но кое-что тоже купили, после того как мы скинули цену. Поступило оптовое предложение от одного из оружейников, купить все, что продаем из оружия и доспехов, но он давал цену, которая никого не устроила. Завтра базар похуже чем в субботу, но тоже, говорят, очень людный.

Поскольку мы целый день питались лишь пирогами, которые носили по базару, назад, на постоялый двор возвращались голодные, но довольные. В Чернигове уже чувствовалось влияние северной культуры, поскольку рядом с постоялым двором нас ждала натопленная баня. Тут у нас вышел принципиальный спор, некоторые товарищи, привыкшие мыться перед сном, хотели сперва ужинать, а я поддержал Ивана, который настаивал, что сперва баня, а потом уже можно ужинать хоть до ночи. Поскольку он был походный атаман, народ нехотя согласился. Иван, единственный среди нас, кто бывал в русской бане, Богдану негде было, а я, кто я такой, чтоб открывать рот по этому поводу. Иван живописал процесс, и обещал всем райское наслаждение. Народ недоверчиво слушал, но возражать не пытался.

Парились мы при масляном светильнике, поскольку на улице уже стемнело, с удовольствием растирая себя и товарищей суконками. Мы оказались последними из постояльцев, кто занял баню, поэтому могли напариться вволю, никто не торопил. Вениками нас хозяин выручил, откуда у подорожных веники, запас у него имелся. Я окончательно утвердился в мысли, что первым строением, которое я построю в нашем селе будет баня. Потом мы долго ужинали, запивая холодным пивом горячие блюда, и в конце хором исполнили думу про Кирима Вырвыноги. Остальные жильцы и посетители постоялого двора требовали повторить, что мы и сделали, после того как нам выставили жбан пива. Перезнакомились со всеми присутствующими, а кроме нас здесь остановилось еще трое купцов с помощниками, ну и с окрестных сел и городков народу было достаточно. Чувствуя, что все дошли до кондиции, продолжил свою нелегкую работу, потащив за собой Сулима. Выяснив что двое из троих купцов посещают регулярно Волынь и Галицию, а один из них даже часто бывает на моей (Богдановой) родине в Холмском уезде, начал просить его передать весточку родичам, в наше село, расписывая, как удачно сложилась наша жизнь в казацких землях и передать им и всем односельчанам приглашение посетить нас с визитом. Второму тоже рассказал много интересных фактов из биографии беженцев с Волыни, используя самые распространенные фамилии, и не называя конкретных сел, а лишь их приблизительное расположение. Сам анекдоты про католических священников не рассказывал, но начал расспрашивать о том, что они слышали, не притесняют ли православных на польских территориях. Посыпались рассказы, кто что слышал, тут уже Сулим не выдержал, тихонько поведав, что он якобы слышал от какого-то купца в Киеве, и пересказал им пару моих баек про поведение католических священников, чем вызвал дружный смех слушателей. Засыпал я с чувством, что день был прожит не зря, информация медленно, но верно будет распространяться по стране.

В воскресенье, после заутренней, народ повалил на базар. Все это время мы провели за сортировкой и развешиванием товара, тоже штука не простая, особенно при продаже, ведь нужно было учитывать права собственности. Я вел три счета, в одном кошельке деньги за амуницию трех черкасцев, которые нужно было разделить между мной Сулимом и Дмитром, во втором деньги за мои собственные товары, в третьем, за товары Сулима, которые он оставил на меня. Хорошо хоть у Дмитра ничего своего не было. Иван продавал нашу с ним добычу с четырех черкасцев, свои товары, и нашу новую киевскую добычу на всю компанию. Одному Давиду была лафа, он продавал только свою и батину добычу, так что у него бухгалтерия была попроще. Как там ребята за лошадей будут деньги разбрасывать, я не мог себе представить, поэтому очень подозревал, что там выведем среднюю цену за коня и за седло, и разделим по количеству лошадей и седел, что кому причитается. Тем более, что коней там особо породистых не было, два полных доспеха с оружием, стоили как все наши кони.

Еще вчера мы решили, что в понедельник с утра уносим отсюда ноги от греха подальше. Расчет простой, если гонцов сильно ждали, и договор был, что в субботу вечером они будут в Киеве, то в воскресенье вечером прибудет следующая партия гонцов, а в понедельник могут начаться оперативно-следственные мероприятия. Торчать тут с их лошадьми и доспехами в мешках, это конечно круто, но глупо, поэтому решили двигать дальше в сторону Гродно, по расспросам, за три дня рысью мы должны были добраться. Гродно город не больше чем Чернигов, но богаче, на севере денег намного больше было у людей, чем на юге, поэтому и дрались там не переставая. Но это не мешало оживленной торговле по Балтийскому морю, а где торговля, там и деньги.

Первым расторговался я. Распродав все оружие, которое у меня было, доспехи черкасских казаков, и один из своих, я оставил Давиду продавать один мой оставшийся доспех, и один Сулима. Сам, отпросившись у Ивана, побежал искать нашу подводу с остатками киевской добычи, и решать кое-какие дела перед отъездом.

У купца Марьяна, которого мы сопровождали, я еще в походе выяснил, что у него есть приятель, киевский купец, который часто ездит в Черкассы на базар. И тогда же договорился с ним, что он передаст через него кое-какие вещи на мое имя и оставит у черкасского атамана. Пересмотрев все, что осталось в панском возе из товара, решил, что это мне сгодится часть на подарки матери и сестрам, да и другим знакомым женщинам, часть на производственные дела. Поэтому решил внести за этот товар, и воз с лошадьми, монеты Ивану в соответствующий кошель, а сам поехал по базару скупать остальные необходимые мне вещи.

Первым делом искал крицу, под Черниговом в болотах народ издавна руду добывал и крицу варил, скупил всю что нашел, вышло килограмм триста, на первых порах хватит, а там свою варить начнем. Чай крицу варить ума особого не надо, только до руды добраться нужно. Заодно расспрашивал мастеров, нет ли у них учеников толковых, которые домницы строить умеют и крицу варить, чтоб к нам работать пошли, обещал и им и мастеру хорошие деньги.

Поскольку увозил далеко, да еще денег предлагал, двоих мне предложили сразу. Первый не пришелся по душе, лицо не было отмечено печатью интеллекта, а дело то с ним хотелось новое начать, чугун плавить, поэтому ничего конкретно не обещая, сказал, что весной приеду, тогда решим окончательно. Второй был парень пошустрей, тот сразу начал торговаться за монеты, за жилье и за прочие блага жизни.

— Погоди Николай, давай я тебя спрошу кое-что, чтоб потом у нас с тобой свары не случилось. Расскажи, какую ты глину для плинфы выбираешь и что в нее добавляешь.