— Не знаю, детка.

— А Мейзи будет приходить к нам в гости?

«Только через мой труп!»

— Нет, милая, Мейзи не будет.

Бух! Машина подпрыгнула. Бац и еще раз — Бац!.. — асфальт кончился, и она вела машину по гравию. Все ясно, она заблудилась.

— А Пегги будет приходить к нам в гости?

— Нет, дорогая, но мы, возможно, найдем себе другого пони.

Требуется: квартира с двумя спальнями неподалеку от конюшни с пони.

Желателен большой балкон.

Она заблудилась. Она не знала, в какой стороне север, запад, восток, и не имела никаких ориентиров. Она стояла на перекрестке, и все четыре дороги казались под дождем совершенно одинаковыми — ни огонька вокруг. Она добралась до края света. Раз так, поехали прямо.

— Не хочу другого пони. Хочу Пегги! — Снова сдавленное всхлипывание; ребенок умотался не меньше, чем она сама.

И вдруг появился свет — одинокая звезда в залитом водой ветровом стекле. Звезда Надежды? Если так, то очень маленькой Надежды. Скорее всего одинокая ферма; вся эта чернота вокруг — могла быть полями одной из этих огромных механизированных ферм, о которых пишут в журналах. Наверное, поэтому и фонарь здесь только один.

— Видишь свет, детка? Вон там? Я сейчас подъеду туда и спрошу, где мы, так как мне кажется, мы не…

— Мы что, заблудились, мамочка? — Паника!

— Нет, детка. Мама просто могла повернуть не там, вот я и остановлюсь спросить тетю с фермы.

Свет горел в сотне ярдов от дороги, и она осторожно притормозила — гравия под колесами больше не было, одна грязь — и так же осторожно свернула на ведущую к нему грунтовку. Машина продолжала разворачиваться и тогда, когда она вывернула руль обратно, а потом, как бы извиняясь, скользнула задними колесами с дороги и окончательно застыла.

Ариадна перебрала в уме все самые сочные выражения, какие только знала.

Она передвинула рычаг на первую передачу и дала газ. Колеса издали «Ммммм!», и задняя часть машины заметно просела. Она попробовала задний ход — машина просела еще сильнее.

Она выключила мотор, потом фары, и не осталось ничего, кроме темного грохота дождя по крыше.

Она потянулась, протерла глаза, посмотрела назад. Алан все еще спал мертвым сном — мраморный херувимчик под пледом, с пальцем во рту, обнимающий плюшевого мишку. В панике она вдруг сообразила, что в машине тишина, и посмотрела на Лейси — та тоже спала; ее лицо белело в темноте.

Должно быть, отключилась в последнюю минуту, перед тем как они вляпались в эту чертову лужу.

Дождь не стихал.

Ну, если только в доме у этого фонаря никого не окажется…

Ариадна посмотрела на часы — всего девять. Детям, пожалуй, еще рано спать, да и вряд ли она вела машину больше четырнадцати часов, хотя она была почти уверена, что в той забегаловке с кофе часы показывали уже больше девяти. Ладно, Бог с ними. Посмеет ли она оставить детей одних?

Если они проснутся, пока ее нет, они испугаются. Но будить их и тащить под дождем по этой раскисшей дороге — не менее жестоко. У нее есть с собой плащ, где-то в багажнике, но из детских вещей почти ничего, кроме того, что на них надето… и еще, слава Богу, обязательный Аланов мишка.

Ей надо оставить их, быстро сходить туда и обратно и надеяться, что они не проснутся. Алан лежал удобно, и даже Лейси свернулась в уголке не в самом неудобном положении. Первым делом надо достать из багажника плащ и подходящие ботинки, потом добежать до того дома и попросить у них трактор.

Даже если это обойдется ей в полсотни баксов, оно того стоит.

Она осторожно открыла дверцу, и тут же ее окатило холодной водой — она и забыла про ветер. Она поставила ногу на землю, погрузилась по щиколотку в грязь и выдернула ногу обратно уже без туфли.

К тому времени она уже наполовину промокла и начала дрожать. Уууу — какой холодный дождь! Бумажник? Деньги? На дороге никого не было, поэтому она просто сунула бумажник под сиденье.

Она по возможности тихо прикрыла дверь, потеряла вторую туфлю и отказалась от идеи найти плащ. Быстро пошла по дороге к фонарю, прикрываясь рукой от ветра и радуясь про себя, что земля под ногами достаточно мягкая и можно идти босиком.

Где-то на соседнем поле завыл койот.

Выбраться из провонявшей машины оказалось даже приятно, а холодный душ взбодрил ее. Однако то, что она увидела, никак не походило на автоматизированную суперферму — только конюшня и маленький дом; может, у них тут все на транзисторах? Двор был наполовину залит водой, и лужи отсвечивали серебром в свете ртутного фонаря, издававшего неприятный высокий свист.

Лужи оказались такими глубокими, что у нее захватило дух. Свет в окнах не горел. Ладно, если в доме никого не окажется, она вломится в хлев и переночует с детьми там. Она поднялась по ступенькам на небольшое крыльцо; навес укрыл ее от дождя. В окнах гостеприимно вспыхнул свет. Дверь распахнулась, прежде чем она успела до нее дотронуться. В проеме стоял мужчина.

— Вы случайно не полотенце одолжить?

Эти слова она услышала одновременно с тем, как поняла, что именно он ей протягивает.

А потом она была уже внутри, в ярком электрическом свете, у старой железной печки, от которой исходило восхитительное тепло, и вытирала лицо сухим полотенцем. Она поняла, что промокла насквозь, и с нее на пол уже натекло, но полотенце было большое и мягкое.

— Я только что заварил чай, — сказал мужчина. — Хотите чаю?

— Обожаю горячий чай, — ответила она. — Если у вас есть, с сахаром и сливками, но если нет — сойдет и так. — Она огляделась. Теперь она видела, что это вообще не фермерский дом, а просто дачный коттедж, обставленный старой мебелью. Этакая ночлежка, но успокоительно уютная, да и мужчина казался безобидным и симпатичным: на вид ее ровесник, высокий и крепкий, с выражением дружелюбного участия на лице аскета. У него были волосы цвета соломы, и он зачесывал их назад, необычно коротко обрезав с боков, но одет он был неплохо: зеленые слаксы, рубаха в шашечку и зеленый вязаный свитер.

Он напоминал скорее инженера или клерка, чем фермера. Она почувствовала, как отпускает напряжение — он никак не походил на «насильник-маньяк — см. стр. 4». Вполне цивилизованный вид, потенциальная помощь.

Потом из соседней комнаты вышел, прихрамывая, второй мужчина, проковылял к двери и задвинул засов. И сразу ее бросило в дрожь, ибо если кто и напоминал насильника-маньяка, так именно он. Парень не из тех, кого приятно встретить в пустом вагоне метро.

У него был сломанный нос, под глазом фонарь, костяшки пальцев ободраны.

Драчун. Одет он был, правда, нормально: в джинсах и рубахе, но половину пуговиц на рубахе он не потрудился застегнуть, а рукава закатал до локтя.

Чуть выше ее, с бычьей шеей, массивный, возможно, из этих уродов, занимающихся бодибилдингом. Он улыбнулся, продемонстрировав отсутствие половины зубов. Она попятилась и чуть не выбила чашку из рук высокого мужчины.

— Ах! — спохватился он. — Прошу прощения… меня зовут Говард, Джерри Говард.

— Ариадна Гиллис, — сказала она и протянула ему руку.

Он казался слегка удивленным, но руку пожал. Мягкая рука — никак не фермер. Он вдруг засмущался, и до нее дошло, что ее блузка промокла и облепила тело. Прозрачная блузка, не рассчитанная на то, чтобы прилипать к телу. При желании он-мог прочитать имя изготовителя на лямке лифчика. Он со смущенной улыбкой протянул ей чашку.

— Добро пожаловать… мисс?.. Гиллис. Не лучшую ночь вы выбрали для визита.

Она стояла спиной ко второму парню. Когда этот Говард сделал ему знак глазами, она обернулась.

— Это мой друг Ахиллес, сын Криона. Правда, сам он предпочитает, чтобы его звали Киллером. Пусть его внешность вас не пугает… он собирается завязывать с привычками — вот уже несколько недель никого не убивал.

— Добро пожаловать к нам, — сказал парень, стоя слишком близко от нее.

Он взял ее руку и сжал ее… сжал ее… и посмотрел на нее в упор. Тяжелый взгляд — призывный, требующий, настойчивый… Боже! Вот это совсем некстати. Мечта нимфоманки, суперчлен — к вашим услугам. Она почувствовала, что краснеет под его взглядом, и уловила его удовлетворение. Киллер? Убийца? Убийца баб?

Она отняла руку, опустила взгляд на чашку и сделала глоток горячего, сладкого чая. Парень не шелохнулся, поэтому отступила она сама, снова повернувшись к старшему.

— Послушайте, — сказала она. — Я бросила свою машину в луже у поворота к вашему дому. Я понимаю, что ночь кошмарная, но если у вас есть трактор, не могли бы вы…

Говард покачал головой — он тоже пил чай.

— Никакого трактора.

— А может, телефон? — спросила она, вновь падая духом. Сейчас он предложит ей остаться на ночь.

— Телефона у нас тоже нет. У нас есть лошадь, но я не стал бы и пытаться вытаскивать машину лошадью в такую погоду. — Он, похоже, чувствовал себя так же неловко, как и она. — У нас есть свободная комната, мисс Гиллис, и она запирается изнутри на крепкий засов. Удобства здесь самые примитивные, конечно, но мы с Киллером как раз собирались жарить мясо, и у нас есть еще один бифштекс…

— Нет, я не могу… — выдавила она. Она ни за что не проведет ночь по соседству с насильником-маньяком — казалось, она ощущает на шее его горячее дыхание. И если это ей только казалось, то уж во всяком случае именно это было у него на уме.

Говард ободряюще улыбнулся ей — его улыбка и впрямь ободряла настолько, насколько улыбка его приятеля выводила из себя.

— Идите-ка сюда, — позвал он, поставив свою чашку на плиту. Он подвел ее к двери: за дверью была комната с кроватью, на которой лежала одежда: джинсы, рубашка, бюстгальтер, серый свитер, ярко-желтый дождевик с капюшоном, носки и кроссовки…

Что?.. Как?..

Говард пощелкал задвижкой.

— Надежная, — сказал он.

— Но я не могу вас так стеснять, — запротестовала она.

Он бросил на нее странный взгляд, покраснел и неуверенно произнес:

— Я же сказал, эта комната свободна. Мы с Киллером спим в соседней.

Она не поверила. Киллер посылал ей сигналы, и этот человек тоже, хотя не так настойчиво и откровенно. Они реагировали на нее не как пара голубых. Они проявили к ней интерес — в случае с Киллером это звучало как «Хочу! И немедленно!». Этот Джерри врал, говоря, что она не стеснит их.

— Вы очень добры, Джерри, — ответила она. — Но со мной дети, там, в машине…

— Дети! — Он воззрился на нее так, словно за ней по пятам следовала вся Красная Армия, переглянулся с парнем, и тот мрачно улыбнулся, снова показав беззубый рот.

— Дети? — повторил старший так же удивленно.

— Да, дети, — Ариадна начинала выходить из себя. — Вам, наверное, приходилось видеть — они как маленькие люди. Их еще аисты приносят.

Говарду, похоже, удалось справиться с собой.

— Тогда нам лучше принести их сюда, — сказал он. — Сколько их, мисс… миссис Гиллис?

— Ох, ради Бога, зовите меня просто Ариадной. — Интересно, он всегда так официален? Слишком застенчив? — Только двое. Лейси семь лет, а Алану — почти три. Они спали, когда я ушла… — Неожиданно ее пробрала дрожь.

Говард в два прыжка оказался у кресла, схватил большое полотенце и двумя же прыжками вернулся к ней.

— Переоденьтесь, пока не заработали воспаление легких, — сказал он. — Потом пойдем и заберем ваших детей. — Он решительно подтолкнул ее в спальню и закрыл за ней дверь, прежде чем она успела возразить.

Разумный мужик, подумала она, стягивая с себя одежду и растираясь полотенцем. Примитивная, но по-своему уютная комнатка с дощатыми стенами; кровать и тумбочка занимали ее почти целиком, но зато на полу лежал мягкий коврик. Она услышала голоса — дверь была прикрыта неплотно. Она всегда отличалась острым слухом…

— …слышал когда-нибудь, чтобы спасательную экспедицию снаряжали за детьми?

Парень засмеялся:

— Нет. Но я предупреждал тебя, что Оракулу нужны мозги. Идеи есть?

Спасательная экспедиция? Оракул? Она кончила вытираться и осмотрела одежду на постели. Джинсы подошли ей тютелька в тютельку. В кармане нашелся гребень, но одежда была новая, ненадеванная. Что здесь творится?

Оракул, говорите? Бюстгальтер тоже подошел. Может, за этим стоит Грэм? Он не может, да и не в его это стиле… И все же казалось, будто ее здесь ждали. И разговор за дверью тоже…

— Она не пойдет без детей, это точно.

«Куда не пойдет?»

— Тогда бери их тоже.

— Но нам было сказано взять одежду на одного.

Как ее могли ждать? Она сама не знала, где окажется, да и сейчас, оказавшись здесь, понятия не имела о своем местонахождении. Должно быть, они спутали ее с кем-то еще… С женщиной одного с ней размера?

Голоса отдалились, и шум дождя почти заглушил их; она поняла только, что они спорили. Потом Говард сказал: «…а ты прикроешь нас отсюда», — и на этом спор закончился. Хорошо еще, что главный здесь он, а не второй.

Кроссовки тоже были ее размера — а мало кто из женщин носит четвертый; кроме того, обнаружились еще сапоги. Не слабая, однако, подготовка. Она шагнула обратно в гостиную, и там ее уже поджидал Говард в таком же желтом дождевике, только больше, и в сапогах. В руке он держал керосиновую лампу.

— С какой стороны границы я нахожусь? — спросила она.

На лице его появилось забавное выражение.

— А какая сторона вам нужна?

— Я направлялась в Канаду.

Он кивнул и обменялся со своим компаньоном многозначительным взглядом.

— Тогда вы в безопасном месте, — сказал он. — Вы ведь скрываетесь от кого-то, верно?

Она кивнула, не подумав.

— А что, это так заметно?

Он снова улыбнулся этой симпатичной застенчивой улыбкой.

— Нас с Киллером послали сюда помочь кому-то попавшему в беду. Вы похожи на того, кто нам нужен… Ариадна. Пожалуйста, считайте нас своими друзьями, стоящими на вашей стороне, что бы там ни было. Ладно?

— Но… но ведь я попала сюда совершенно случайно…