Плохие девочки

– Ты не сердишься? – подлизывалась Бася, отхлебывая коньяк из приобретенного «Martell» мелкими глотками.

– Я не люблю три вещи. Жир на попе, банкеты на киностудиях и мужчин в форме сотрудников ГИБДД. Если я сейчас открою, к примеру, окно в машине, он даже не станет меня освидетельствовать. Сразу отберет права.

– Галочка, милая. Ты меня просто оживляешь. Хочешь, я тебя с Борисом Грачевским познакомлю? – предложила мне Бася, видимо в качестве компенсации.

– С Грачевским? Это с тем, у которого «Ералаш»?

– Ага. Он вечно ищет новые лица. Можем Эльку в «Ералаше» снять. Ты только скажи ему, что обожаешь его кино, он тут же растает и вас снимет.

– Какое кино?

– А черт его знает! – Бася махнула рукой и сшибла с лобового стекла крепеж для мобильника.

– Бася!

– Прости. Ща поправлю. Кино – хрень какая-то. Наполовину как «Ералаш», но по замазкам вроде подростковая драма. Я не помню. Посмотришь в Интернете. Так что, познакомить?

– Не надо, – гордо ответила я. – Мы с Элькой – честные женщины. И не снимаемся.

– Ну, как знаешь. А не хочешь у нас в массовке похлопать? – продолжала изливать она на меня свою щедрость.

Мы добрались до «Останкина», кое-как бросили машину около студии – мест там ни черта не было, несмотря на то, что шли или, скорее, вяло тащились новогодние каникулы. Строгая милиция посмотрела на нас с Басей неодобрительно. Продуваемый всеми ветрами вестибюль «Останкина» стоял пустой.

– Пропуск?

– Во! – Бася извлекла из недр своей огромной красной сумки удостоверение. – А эта со мной.

– Нужен и на нее пропуск.

– Хочешь миндального печенья? – спросила Бася.

Тут-то до меня и дошло, ради чего в изысканный список Басиной продовольственной корзины вошло это пролетарское, можно сказать, лакомство. Милиционер печенье взял, пожурил нас с Басей для порядку, но пропустил.

– Ты только молчи. У нас сегодня съемок никаких нет, но никто ничего и не спросит, потому что у нас тут на телевидении так положено, что никто никого не знает. У нас тут однажды девочка работала – вешала людей, – так мы два года не знали, как ее зовут. Почему-то думали, что она – Джамиля. А она оказалась Светлана. Так что ты просто садись, улыбайся, будь понаглей.

– Но мы же ненадолго? – заволновалась я.

– Ну, конечно! – улыбнулась Бася так широко, так ласково, что я заволновалась еще больше. А уж когда я увидела у них в студии, а точнее, в гримерке рядом со студией человек пятнадцать разнообразного, в большинстве своем нетрезвого, люда, поняла, что не надо было сюда ехать, не надо было.

– О, девчонки! – бросился к нам какой-то высоченный, лет тридцати пяти бородатый мужик в джинсах совершенно неправильного фасона, из которых, я извиняюсь, весьма неприлично выступала верхняя часть его ягодиц. – Сколько можно уже ехать! Привезли?

– Роланчик, ты озверел, что ли? Мы вообще не собирались к вам. И ничего не привезли! – возмутилась Бася. Я только и успевала, что оглядываться по-сторонам. Потом вспомнила, что у меня в сознании застрял вопрос, и дернула ее за рукав.

– Бася, а что это значит – вешать людей. Девушка, ты сказала. Вешала людей?

– Ну да, – пожала плечами Бася так, словно бы в этой должностной обязанности не было ничего странного или удивительного. Ну, вешала людей девушка с неправильным именем. Чего тут такого? Надо же кому-то людей вешать!

– А за что она их вешала? И как – насмерть? Или это какой-то трюк? – не унималась я.

Бася застыла, уставилась на меня, а потом разразилась диким, я бы даже сказала, неприличным хохотом. Таким, что ей даже дали стакан с водой или… с чем-то еще. Она выпила, потом долго откашливалась, потом закурила и наконец соизволила объяснить:

– Она у нас – помощница по звуку. Вешает на героев и гостей микрофончики. Ну, мы так это и называем. Вешать людей. Так короче!

– А-а! – протянула я.

– Так что ни одного кролика не пострадало. Слушай, Гальчик, ты что же – не выпьешь?

– Ты сбрендила? Как я могу выпить? – я дико завращала глазами. – Мы же на машине. На моей, между прочим.

– Да. Это проблема, – согласилась Бася. – А проблему надо решать. Роланчик!

– Что? – моментально отреагировал на призыв тот же бородатый и практически голозадый мужик. – Ты звала меня, Басечка?

– Роланчик, а ты не отвезешь нас с Галочкой домой?

– Бася, я не хочу. Бась, я не буду, – упиралась я.

Сбывались мои самые худшие опасения. Передо мной стояла дилемма. Дома были Тимофей и Эля, которые меня явно ждали. Но между мною и ними лежали непреодолимые преграды в виде Баси, ее друзей, стола с разложенными вповалку деликатесами и бутылками хорошего красного вина. А я люблю вино. И буженину люблю. И Тимофей явно никуда не уйдет от меня, а тут столько интересного. Тут на стенах висят фотографии звезд из программ «Ледниковый период». Тут на дверях надписи «Осторожно, идет запись»! и «Всех, кто не выключит телефоны, будут штрафовать за брак по звуку!». И вообще, я никогда еще в жизни не была на телевидении.

– Галечка, ну что же вы спешите домой? Что вас там ждет? А тут я покажу вам съемочную площадку, – улыбнулся мне Басин Ролан. – И потом я обязательно отвезу вас домой. В лучшем виде. Не волнуйтесь и ни о чем не переживайте.

– Вы думаете?

– Что вам налить? – спросил он так, будто вопрос решен – что я остаюсь и пью вино. Впрочем, кого я обманываю. Я позвонила домой, спросила, как они там. Тимка сказал, что Каштан, оказывается, любит детей и позволяет в буквальном смысле на себе ездить.

– Слушай, а что, если я тут вот… выпью немного. Меня тут друзья уговаривают.

– Да пей на здоровье, – добродушно пожелал мне Тимофей.

– Правда?

– Ну, конечно. А я у тебя переночую. А то у моей-то жены муж пьет дома по-черному. Я все равно собирался ночевать в сервисе.

– Слушай, ты настоящий друг! – восхитилась я.

– Я-то да. Мы у тебя всю картошку дожарили и пельмени съели. Ты нам жратвы привези. Постой, а как ты доберешься? – забеспокоился он. – Ты же пьяная будешь.

– Меня обещали довезти.

– А, ну ладно, – согласился он. – Тогда веселись. Если что – звони.

– Спасибо, – я совершенно искренне не понимала, как раньше жила без него. Он же такой, Тимофей… простой, улыбчивый. Добрый и какой-то… с ним можно часами болтать, и не станет скучно. А лицо у него – открытое и хорошее. Не понимаю, как могла глупая идиотка жена его бросить. И на пьяницу променять. Такое было в руках золото. И руки. Золотые. Моего «старика» давно бы надо было в утиль, если бы не Тимка.

– Договорилась? – обрадовалась Баська, вставляя мне в руку бокал.

– Вроде да! – кивнула я.

И дальше понеслась. Честно говоря, с Басей все вечеринки принимают размер глобального бедствия и массового схождения с ума. Я хотела, по правде, только посидеть с ней пару часиков и поехать домой. Ну, максимум, до полуночи. Но это же Бася. Это же телевидение. Я проснулась у Баси дома только на следующий (надеюсь, что он следующий) день в неизвестное мне время. И в примерно том же состоянии, в котором Бася была вчера, когда я приехала ее спасать. Проснулась я оттого, что телефон в моей сумке разрывался от звонка – песенки леди Гаги про Алехандро. Откуда у меня взялся этот рингтон, я понятия не имела. Последнее, что я помнила, это то, как милиционер на выходе кричал, что не выпустит нас из «Останкина» и вообще сейчас передаст в отделение. Что ж, видимо, все как-то рассосалось. Раз я у Баси. Впрочем, не исключаю, что тот милиционер тоже где-нибудь тут. Бася же любит три вещи? Может, теперь туда входит и этот милиционер.

– Алло! – прохрипела я, с трудом нашарив кнопку ответа. Ох, не надо было мне вчера поддаваться на Басины уговоры.

– Галочка? – оглушительно прокричало в моей голове голосом Марлены.

– Да, это вроде я, – простонала я. – Марлена?

– Ты где? Ты можешь приехать?

– О, это вряд ли, – призналась я. – Я у Баси. А что случилось? У тебя такой голос…

– У тебя тоже странный голос.

– У меня… эта… интоксикация, – я с трудом выговорила это новое в этом году слово.

– Галечка, мне нужно, чтобы вы приехали. Срочно!

– Да в чем дело?

– Ты понимаешь, что-то ужасное творится. Стас Дробин сошел с ума! Ты понимаешь, вчера вечером он ни с того ни с сего набросился на моего Ваню. Совсем свихнулся! Они подрались. Он сломал ему руку, ты представляешь? Мы всю ночь сидели в травмопункте. Я требую, чтобы он уволил этого идиота и написал в милицию. А он отказывается. Кричит, что это не мое дело!

– Кто, Стас? – не поняла я.

– Да нет же. Ванька! Стонет от боли, рука в гипсе, а на меня орет, что это не мое дело и чтобы я не лезла. Галечка, ты можешь приехать. Вместе с Басей.

– Я не уверена, что она сможет встать, – усомнилась я. Впрочем, я не была даже уверена в том, что Бася вообще дома. Она вполне могла бросить меня тут одну и скрыться в неизвестном направлении.

– Ну, пожалуйста, – взмолилась она. – Я реально не знаю, что мне делать.

– О, ладно. Мы попробуем, – ответила я. Потом нажала отбой, заставила себя сесть на постели и оглядеться. Бася обнаружилась в кресле, она спала, свернувшись калачиком, и была похожа на кошку. Немного драную, немного больную дворовую кошку, спящую на теплой подвальной трубе. Теперь оставалось проверить одно – что возьмет в Басе верх: усталость и длительный похмельный синдром или ее извечный деятельный интерес к горячим сплетням. Намечалось что-то реально интересное. Я бы, честно говоря, поставила на второе.

Глава 8,

где поссорились Станислав Владиславович и Иван Никифорович

Пара хороших друзей стоит четырех мужей, гласит народная женская пословица. В случае с Тимофеем это было в самую точку. Он один стоил восьмерых «штампованных». Что бы сказал мне муж, если бы, предположим, он у меня был (тьфу-тьфу!), когда я позвонила бы с просьбой забрать меня из Владыкина вместе с не совсем трезвой подругой после того, как мы целую ночь гуляли напропалую и черт-те чем занимались? Ничего хорошего. Было бы неплохо отделаться легким испугом. А то можно и вообще огрести по полной программе, а в результате еще и получить развод.

Но с другом такого не происходит. Друг берет твоего ребенка, одевает его, сажает в машину, предварительно прогретую, конечно же, и едет к тебе. И на твой хмурый помятый вид реагирует, как и положено настоящим друзьям.

– Кефирчик будешь? – спросил Тимка, сочувственно оглядев меня. – Можно купить в палатке, тут есть по дороге. Может, еще чего закусить? Вы вчера-то вообще закусывали?

– Ой, не надо ничего говорить! – взмолилась Бася. При любом упоминании о еде или продуктах, косвенно к ней относящихся, ее тут же начинало мутить. Вообще я, если честно, перестаю понимать, как снимается все наше телевидение-кино. Они же ведут совершенно нетрудоспособный образ жизни!

– Молчу-молчу, – Тимофей понимающе хмыкнул и подмигнул Эльке, уютно замотанной в шубку из искусственного меха и застегнутую в детском сиденье на заднем ряду Тимкиного «Форда».

– И не тряси, умоляю, – добавила Бася, опадая на заднее сиденье. Речи не было о том, чтобы она осталась «лечиться» дома. Сломанная рука Ольховского однозначно манила. И Бася совершала чудеса героизма и простой бытовой подвиг – встала и пошла. Почти библейское чудо.

– Да, девочки, погуляли вы.

– Ничего не помню, – поделилась я.

– Это ничего. Это бывает. Вот у моей бывшей муж – Гарик, так он однажды забыл, как в туалет ходить. Сидел в коридоре и плакал. Я его спрашиваю, в чем дело, а он головой только мотает и рыдает еще горше. Потом налил лужу в прихожей и пошел спать.

– Фу! – возмутилась Бася.

– Да уж, ничего интеллигентного, – невозмутимо согласился Тимка. Я смотрела на него в изумлении. Насколько мне было известно, сам он не пил практически. Но к людям пьющим относился с удивительной толерантностью. Ангел! И не женат, между прочим. Вот почему бы Сухих не посмотреть в такую очевидную сторону. Тимка даже симпатичный, если посмотреть на него не на работе, когда он в комбинезоне и весь в какой-то грязи. А вот сейчас, за рулем темно-синего «Форда», в красной с серым лыжной куртке и с небольшим румянцем от мороза, он очень даже хорош. И я столько раз предлагала Сухих заехать к нему посмотреть машину. И ничего бы сейчас этого не было. Никаких сломанных рук.

– Слушай, ты извини… что я не приехала, – на всякий случай сказала я. Тимка обернулся, улыбнулся ласково и кивнул.

– Не вопрос. Никаких проблем. У нас позавчера Гарик ушел в запой, так что дома меня ничего хорошего не ждет.

– Неужели ничего нельзя сделать? Выселить его? Он у вас прописан?

– Наверное, нет, – он пожал плечами. – Но как его выгонишь! И потом, он, когда трезвый, ничего парень. Только когда выпьет, знаешь, чудит.

– Чудит? – заинтересовалась Бася. Уж кто-то, а она знает, как люди чудят.

– Ну да. У него что-то с крышечкой. После армии, наверное.

– А он что, в Чечне служил? – предположила я. Для Афганской кампании Гарик был явно молод. – Ему там психику повредили?

– Да нет, он в Одинцове служил, при кухне. У него там знакомый был, пристроил, – помотал головой Тимка. – Просто там у них бесхозно можно было спирт доставать, вот они и повредились за два года. Перебрали с халявой. И у него мания развилась или что-то типа того. Ему, как он выпьет, все время кажется, что за ним гонятся из военного патруля. И он убегает. Один раз в окно даже выпрыгнул, когда я в комнату вошел – спичек попросил.

– У вас же второй этаж! – вытаращилась я.

– Ну да, – не стал спорить Тимка.

– Слушай, сказочник, нам надо еще в аптеку заехать, – влезла в разговор Бася. – Надо купить снотворное и обезболивающее для Ваньки. И «Алка-зельтцер» для меня. Ну, и для Гальчика тоже. Заедем?

– А отчего ж не заехать.

– Тогда продолжай. Только резко не тормози, умоляю! – добавила Бася.

– А чего продолжать? В общем-то, вся история. Когда он начинает в свои прятки играть, к нему лучше не подходить. На прошлый Новый год он, когда нажрался, убежал в лес – наш, который за гаражами, у озерца. Там чертей гонял, подрался с кем-то, ему нос разбили. А потом его полиция привела домой. Мы даже не поняли, как они нас вычислили. Адрес, в смысле. Гарик вел себя как настоящий партизан. Ни слова им не сказал, как они его ни пытали. Он вообще решил, что они «из этих».

– Из кого – из «этих»? – не поняла я.

– А кто его знает! У него «эти» – то военный патруль, то КГБ с Лубянкой вместе, то еще какие вороги. В тот раз он вырывался, как мог. И все кричал, что они шпионы. Что они на Америку работают.

– Ужас! – воскликнула Бася.

– Ужас, что они нас вычислили. Наверное, кто-то Гарика опознал. Обычно он приходит через пару дней уже в разуме. Или попадает в вытрезвитель и там, соответственно, тоже в разум возвращается. А тут они нам его вручают, намекают, что, мол, надо бы за такое сокровище деньжат им отвалить. Гарик же дико озирается и жене кричит: «Видишь, я тебе говорил. Они вычислили меня, демоны! Нашли меня, враги! Звони в 911!», и собирается снова в окно сигать, чтоб, значит, не сдаваться врагам. А жена тоже возмущается – требует, чтобы полиция ее дорогого муженька забрала и отвела туда, откуда взяла. И еще грозит пожаловаться на них начальству. Обещает, значит, Собянину написать.

– Ничего себе, – я не сдержалась и расхохоталась. – Хорошенькое дело.

– А он ей зачем дома в таком состоянии? – пояснила вполне понимающая ситуацию смеющаяся Бася. – Откуда такое чудо достали – туда пусть и положат.

– В общем, да, – меланхолично кивнул Тимофей, подруливая к какой-то местной аптеке. – Полиция злится. Они-то рассчитывали, что им «обломится». Так сказать, вознаграждение. Мужика привели домой, к любимой жене. Прилично одетого, в бреду. А она бесится, кричит, что он теперь ей будет мозги крутить еще сутки. И выпихивает полицию вместе с мужем на лестничную площадку. Говорит, что он без прописки тут живет и пьяным она его не пустит. Честное слово, еле уговорили ее тогда Гарика оставить. За-ради Нового года мужа домой пустила. Под мои гарантии. Кстати, я потом десять раз пожалел. Он потом действительно нам все нервы испортил. Зачем-то перерезал телефонный провод.

– Чтобы не прослушивали! – предположила Бася, продолжая ржать, как лошадь.

– Ну да. И еще из холодильника вылил в окно кастрюлю борща. Посчитал отравленным. Соседи потом неделю бесились. Борщ им на машину прилетел. И примерз, большей частью к лобовому стеклу, – Тимофей совершенно серьезно говорил, без тени улыбки или хотя бы иронии. Мы же с Басей к этому моменту уже катались по машине от хохота.