Стойкий принц

Не был я еще уверен,

Корабли то или скалы.

Иногда на заднем плане

Представляют чудом кисти

Живописцы на картинах

Даль пространств в таком тумане,

Оставляя нас в сомненье,

Города там или горы,

Потому что расстоянье

Чудно все преображает.

Точно так же в это утро

Были еле отличимы

Очертанья, светотени,

Море, облака и волны.

Взгляд улавливал насилу

Видимости, а не формы.

Поначалу нам казалось:

Небо затянули тучи

И низринутся дождями,

Насосавшись испарений.

Да и море в самом деле

Было их принять готово

В виде градинок и капель

Возвращенного сапфира.

Тучи после показались

Скопищем плывущих чудищ,

Кинувших свои пещеры,

Чтоб сопутствовать Нептуну.

Нам казалось: эти звери

Шевелили плавниками,

Между тем как это были

Корабли под парусами.

Наконец виденье стало

Чем-то вроде Вавилона,

Где висячими садами

Были снасти с вымпелами.

В мареве мы все признали

Зрелище большого флота,

Бороздившего носами

Горы серебристой пены.

Многочисленную силу

Обнаруживши, я вспомнил,

Что иной победы стоит

Своевременное бегство.

Зная эти побережья,

Спешно я укрылся в бухте,

Нас от них двумя холмами

Незаметно заслонившей.

И они проплыли мимо,

Ничего не заподозрив,

Посылая грозный вызов

Морю, и земле, и небу.

Любопытствуя, в какую

Сторону пошла эскадра,

Вышел я из-под прикрытья,

Очутясь в открытом море.

День на славу разгулялся.

Скоро я вдали заметил

Судно из того отряда.

Видимо, оно отбилось

От товарищей в походе

И, отставши, еле-еле

На поверхности держалось.

Как от них узнал я после,

Их в пути застала буря

И порядком потрепала

Обветшалую посуду.

Судно получило течи

И наполнилось водою,

И насосы эту воду

Были откачать не в силах.

Кроме этого, при качке

Воду черпая бортами,

Это бедственное судно

Быстро погружалось в воду.

Так что, хоть враги и мавры,

Мы им были избавленьем.

В одиночестве несчастье

Тяжелее, чем в общенье.

На миру и смерть терпима

И не страшен неприятель.

Жажда жизни заставляла

Добровольно в плен проситься.

Часть сдавалась, к нам поднявшись

По канатам и веревкам.

Их другие попрекали

Трусостью, изменой чести,

До конца не расставаясь

С португальскою гордыней.

Мне сказал один из пленных:

Это флот из Лиссабона

Направляется к Танжеру

С целью водрузить на месте

Тот же стяг с пятью гербами,[7]

Плещущийся над Сеутой,

Вид которого нам тяжек.

Это воля Эдуарда

Португальского, чья слава

На орлиных крыльях Рима

Облетела страны мира.