Античная лоция Черного моря

– Ни о чем, – хмуро ответил Уилл.

– Если ни о чем, тогда хватит болтать и займитесь-ка овощами, – отрезала она. Ее отношение к Уиллу ожесточилось после одного примечательного случая.

Увядающая красотка с некоторых пор пыталась очаровать его, правда, безуспешно. Она взяла обыкновение массировать ему шею и плечи, пока он работал на кухне. Поначалу это было весьма приятно, но через день-другой Уилл уже не выносил запаха масла, которым эта женщина, вероятно, умащивала свою кожу.

Не то чтобы она была противна ему, он просто не находил ее настолько привлекательной, как ей бы хотелось. В глазах пятидесятилетнего мужчины она, наверно, выглядела бы как Бо Дерек, но ему, при всех ее прелестях, она казалась сексуально отталкивающей.

Тот факт, что его преследовала женщина, которая могла бы сгодиться ему если не в матери, то в учительницы начальной школы, вызывал тревогу. Во время дежурства на кухне он старался чистить овощи как можно проворнее, поскольку правила распорядка позволяли ему оставить рабочее место, если задание выполнено. Тем не менее не раз Уилл, еще новичок в кулинарных вопросах, оставался последним в просторной кухне, когда золотые, багровые и розовые лучи заходящего солнца освещали старинные черные плиты и начищенные деревянные столы.

В один из таких вечеров «Брижит» вошла и села рядом с Уиллом. Он сразу напрягся, но на этот раз, похоже, она хотела только поговорить.

– Я путешествовала много лет, – сказала она своим глубоким голосом.

– И что это были за путешествия? – спросил он, взявшись за корнеплод, чтобы предупредить всякое физическое воздействие.

– Захватывающие. У меня наступил духовный кризис, и я поняла, что вся моя жизнь основана на материальных посылах. Я осознала, что должна отправиться на поиски достижения душевного покоя.

– И как успехи? – вежливо спросил Уилл, незаметно отодвигаясь от нее на скамейке.

– Когда я жила с шаманом в Перу…

– С кем? – перебил Уилл.

– С человеком, умевшим говорить с мертвыми… он пробудил во мне древних духов и освободил меня от власти предков. А потом в австралийской пустыне я присутствовала на собрании племен, там мы поклонялись силам моря и целительным способностям китов.

– Понятно, – сказал Уилл, продолжая чистить овощи.

– В Индии я училась у Свами Багравати и много дней медитировала без пищи и воды. Я научилась заглядывать в глубины своего существа и обрела сокровище. Затем я поехала в Бутан и с яками поднималась на горные хребты, останавливалась в монастырях, чтобы получить благословение монахов.

Уилл подумал, что она, вероятно, научилась заглядывать и в глубины своего бумажника, поскольку эти путешествия показались ему довольно дорогостоящими предприятиями. Ему стало любопытно.

– И вам никогда не хотелось вернуться домой?

– Мой дом там, где я нахожусь, – ответила она, взяв его за руку и глядя ему в глаза – прием, которому она, по-видимому, научилась у наставника.

– Наверно, это требовало немалых затрат? – спросил Уилл. Она опустила глаза, недовольная таким прозаическим вопросом.

– Я не забиваю себе голову подобными мыслями.

Уилл усмехнулся. Его подозрения, что она была вполне обеспеченной женщиной, похоже, подтверждались. Он полагал, что только богатые могут посвящать самокопанию так много сил и времени.

Хотя Уилл и не мог похвастаться даром предвидения, в тот вечер он принял меры предосторожности, придвинув кровать к двери своей маленькой комнатки, чтобы ночью никто не проник внутрь. Теперь у него выработалась привычка быстро впадать в глубокий сон и просыпаться по утрам от того, что поворачивалась ручка двери: Он тихо лежал на кровати, когда кто-то толкнул дверь, пытаясь войти. Дверь с шумом стукнулась о спинку кровати, и из коридора послышалось чье-то бормотание. Дверь попытались открыть еще раз, и уже с большим напором, но сдвинуть тяжелую кровать было непросто. Полуночному посетителю пришлось сдаться и ретироваться. На следующий день стало совершенно ясно, кем был тот незваный гость. Настроение кухарки изменилось. Она полностью игнорировала Уилла, но он и не старался привлечь ее внимание. Оттого она злилась еще сильнее и, проходя мимо его скамьи, демонстративно смотрела в сторону.

– Наверно, ты обидел свою подругу, – сказала шепотом Мечта.

– Она мне не подруга, – сердито прошептал Уилл в ответ.

Мечта захихикала.

– О, неужели ты ей сказал такое? Не потому ли она так расстроена?

– Замолчи! Это не смешно.

По лицу Мечты было видно, что она была другого мнения.

– В той жизни у тебя была подруга? – спросила она.

– Нет, – ответил Уилл. – Я одинок.

– Почему? – поинтересовалась Мечта.

– Что значит «почему»? Просто так – и все.

– Значит, ты никого не любишь? – допытывалась она с настойчивостью ребенка, задающего вопросы о существовании Бога.

– Ну, была одна девушка, – признался Уилл.

– И что случилось?

– Я считал, что она тоже любит меня, но теперь думаю, что это не так. Всякий раз, когда мы вроде бы приходили к чему-то определенному, она сбегала от меня. И так продолжалось годами. В последний раз, когда я проснулся и увидел, что она снова ушла без объяснения причины, я потерял надежду. Мне было слишком больно.

– А ты признавался ей, что любишь ее? – спросила Мечта.

– Нет.

– Тогда как она могла догадаться? Вы, мужчины, такие глупые. Мы, девушки, иногда бываем проницательными, но почему вы ждете от нас, что мы прочитаем ваши мысли?

– Хватит перешептываться, вы двое! – прикрикнула увядающая красотка. Ее раздражение свидетельствовало о том, что ей все же не удалось достичь внутреннего покоя, на который она рассчитывала. – Вы мне уже надоели! На нас возложена важная задача – кормить членов общины, а вы, похоже, думаете, что это шутка. Это безобразие, которое я не намерена терпеть. Я не позволю так вести себя на кухне! – И с этими словами она вылетела вон.

Несмотря на частичную потерю памяти, Уилл был уверен, что с ним не говорили подобным тоном с тех пор, когда он бегал в коротких штанишках, и такое обращение ему совсем не нравилось. Это укрепило его в желании вырваться отсюда, пусть даже ради того пришлось бы карабкаться на горы Хайленда – а именно так поступил бы в его положении Мак.

Эта мысль быстро промелькнула в его голове, имя друга вызвало цепочку ассоциаций. Мак… Свет фар. Шотландия. Тут должна быть связь. Он был так близок к разгадке. Он чувствовал, что мозг вот-вот найдет ответ. Но вдруг вошел наставник и произнес ужасные слова:

– Ваша терапия. Настал час.

Глава одиннадцатая

Было еще не очень поздно, когда зазвонил телефон Джема. Они с Мин легли немного вздремнуть после изнурительного дня. Вернувшись из штаб-квартиры «Теллката», они загрузили фотографии в компьютер Джема и по схеме из конференц-зала составили список дочерних компаний гиганта, расположенных ближе других к Лондону. Обычно в распоряжении Джема находилась целая армия сотрудников, занятых поисками ответов на любые вопросы, но сейчас он сам с головой окунулся в увлекательный процесс, вспомнив те дни работы на телевидении, когда, в отличие от нынешнего однообразия, перед ним, казалось, открывались все дороги.

У Мин не было подобных стимулов. Она невольно прислушивалась к тиканью часов. До конца отведенного Бертрандом срока оставалось совсем немного, и он ждач от них не отчета о предприятиях «Теллката». Она не вполне понимала, куда клонит Джем, но решила не тратить время на пустые вопросы и усердно искала то, что он просил.

По правде говоря, Джем и сам не знал, к чему может привести его расследование, но у него было чувство, что он движется в верном направлении. Во время краткого и лихорадочного периода стажерства он работал над подготовкой текущих программ, и тогда ему говорили, что у некоторых людей есть «нюх на сенсации». Он очень надеялся, что принадлежит к числу этих счастливчиков. Так это было или нет, но никто пока не отметил в нем таких способностей, зато телевизионных боссов впечатлило его умение обращаться с растениями. Джем взялся за работу над сюжетом «Исчезновение Гаджета», как он мысленно окрестил эту историю, с воодушевлением и ясностью в голове, каких он не испытывал с тех пор, как ему поручили программу «Копай!».

Однако к рвению исследователя в определенной степени примешивалось и чувство вины перед Уиллом. В последнее время Джем относился к Уиллу со все возраставшим раздражением, не желая мириться с его сумасбродным поведением. Потом, когда Уилл вдруг пропал и злоупотребление алкоголем выглядело наиболее правдоподобным объяснением его срыва, Джем был склонен считать, что так ему и надо. Из года в год Уилл как будто без особых усилий двигался вверх по карьерной лестнице, зарабатывая все больше денег, разъезжая по миру первым классом и проводя отпуск в Санкт-Морице и Жуан-ле-Пене. Джем не завидовал заработкам Уилла – ну, если только чуть-чуть, – но ему было обидно наблюдать, как легко его друг шел по жизни, не принимая ничего всерьез, успешно избегая всяких обязательств и всегда оставаясь душой любой вечеринки. Джем по натуре был серьезнее, ему не хватало природного обаяния, каким обладал Уилл. У него не было способности сразу располагать к себе людей, что у его друга получалось само собой. Поскольку самому Джему жизнь давалась трудно и заставляла бороться за любой успех, он завидовал Уиллу, ошибочно полагая, что тот беспрепятственно продвигается вперед. И вот, когда Уилл, казалось, собственноручно разрушил свое благополучие, пристрастившись к алкоголю, Джем мог дать волю своему Schadenfreude,[36] которое иной раз сопровождает даже самую близкую дружбу. Джем охотно поверил, что Уилл сам виноват в собственном падении, потому что Джему уж очень хотелось верить в это.

Когда Мин дала ему понять, что за этим кроется нечто куда более страшное, Джем был поражен. Он понял, что предал своего друга, и счел себя обязанным докопаться до истины во что бы то ни стало.

Компании «Артишок Телевижн» это стоило отсрочки съемок программы. Джем расплывчато объяснил начальству, что якобы сейчас для работы были неподходящие условия, хотя до того они снимали при любой погоде, будь то град, гроза, слякоть, наводнение или засуха, так что отговорки звучали неубедительно, но Джема это мало заботило. Вообще-то он мечтал о том, чтобы его освободили от руководства программой. Он уверил начальство, что до начала следующей недели нет никакой возможности продолжать съемки. К тому времени, думал Джем, в его жизни могло многое измениться.

Добравшись наконец до порога квартиры, изможденные Мин и Джем были рады застать Альберта в переднике: он уже поставил чайник и испек оладьи. Перед тем они проехали по дороге М25, проверив как можно больше адресов дочерних компаний «Теллката». Они торчали в десятимильных пробках, видели больше свалок, чем туфель у Имельды Маркое, и выпили кучу бутылок диетической колы. Салон машины Джема, обычно содержавшийся в идеальной чистоте, словно там каждую неделю делали генеральную уборку, был завален пустыми банками, пустыми пачками от сигарет «Силк Кат», газетами, обертками от конфет и разными бумажками. Но Джем впервые не обращал на это внимания.

Самым интересным результатом их одиссеи оказалось не то, что они смогли найти, а то, чего им обнаружить не удалось. За двумя исключениями из двадцати с лишним компаний, адреса которых они посетили, только две были реальными, все прочие подразделения «Теллката» существовали лишь в воображении владельцев корпорации. Если головная фирма располагала внушительными офисами в крупных пригородах Лондона, то дочерних компаний, нарисованных на схеме в конференц-зале, в действительности не оказалось. Следуя по адресам этих фиктивных фирм, Джем и Мин часто попадали в мрачные промышленные районы. По расчетам «Теллката», престижные банковские инвесторы просто не стали бы тратить драгоценное время на посещение подобных мест. Офис одной из двух компаний, которые все же удалось найти, был украшен табличкой «Продается», а на дверях другой висел замок.

– Обидно, – сказал Джем, отхлебнув горячего сладкого чая, приготовленного Альбертом. – Мы так близки к разгадке, и все же во всем этом пока не видно смысла. Будто в мозаике не хватает последнего кусочка.

Мин, потерявшая дар речи от усталости, смогла только кивнуть в ответ.

– Я смею предложить вам немного вздремнуть, чтобы восстановить силы, – сказал Альберт, появившись из кухни в сопровождении аппетитных ароматов. – Я буду здесь и присмотрю за всем. Через сорок пять минут я вас разбужу, вот увидите, вы встанете отдохнувшими и со свежей головой продолжите свое расследование.

– Неплохая мысль, – сказал Джем. – Пойдем, Мин, ты ляжешь на моей кровати, а я прикорну здесь.

Когда они задремали, Альберт взялся за телефон.

– Здравствуй, Берил… Да, это я, Альберт. Как Мэри? Хорошо. Берил, сегодня я приду поздно. У молодых тут возникли проблемы. Мне кажется, я обязан им помочь… Храни тебя Господь. – И он положил трубку.

Однако поспать три четверти часа не удалось. Через полчаса раздался телефонный звонок. Это был Даллас. Джем поднял трубку, он только что видел во сне, как получил «Золотую пальму» за документальный фильм о быстрорастущих комнатных растениях.

– А? Дал, да… что? Нет, приятель, я что-то ничего не пойму, о чем это ты? Не думаю, что он в Лос-Анджелесе… Тогда ладно, давай, приходи.

– Альберт, – крикнул Джем. – Вы не разбудите Мин? Похоже, в нашем деле намечается новый поворот.

Даллас появился в дверях, его бледность приобрела какой-то странный зеленоватый оттенок. Люэлла, его неунывающая подруга, рассталась с ним у порога. Они с Далласом были поразительно похожи друг на друга, оба бесшабашные, с огромными глазами и тонкими чертами, с косматой шевелюрой, менявшей цвет каждую неделю, так что их часто принимали за брата и сестру.

– Ты не войдешь? – спросил Джем Люэллу после того, как она обняла и поцеловала Далласа в щеку.

– Нет, – ответила она. Казалось, из ее больших голубых глаз вот-вот потекут слезы. – Лучше пусть Даллас расскажет вам все.

Она растворилась в темноте, и затем послышался фыркающий звук, издаваемый ее старой машиной, опять не желавшей заводиться.

Даллас прижимал к груди почтовый пакет «Федэкса», который он передал Джему, как только Альберт проводил его в гостиную.

– Что это? – спросил Джем.

– Понятия не имею, – ответил слегка дрожавший Даллас.

Мин и Джем обменялись испуганными взглядами. Они так привыкли к беззаботному, веселому и обкуренному Далу, что не знали, как им быть с жалким, расстроенным и мрачным Далласом.

Джем извлек из пакета видеокассету, письмо и билет первого класса до Лос-Анджелеса на следующий вечер.

В письме, подписанном Данни Кравицем, говорилось:

Большое спасибо за то, что Вы прислали видеозапись вашей работы. Я очень заинтересован в продолжении сотрудничества. Я возвращаю кассету, поскольку Вы в письме упомянули, что это единственная копия. Я сделал несколько дополнительных копий и поместил их в надежных местах.

В посылке Вы найдете ваш контракт с «Кравиц Инкорпорейтед» и билет. Нам необходимо лично как можно скорее обсудить все детали. Мой секретарь составит календарь встреч, которые могут быть Вам полезны. Прошу Вас учесть, что Ваш. контракт будет считаться недействительным и не подлежит восстановлению, если вы покажете запись кому-либо другому.

Искренне ваш,

Данни Кравиц

– Но, Дал, это же фантастика! – воскликнула Мин. – У тебя есть агент в Голливуде, который хочет сделать из тебя звезду, и ты можешь ехать туда уже завтра.

– Поздравляю, дружище! – сказал Джем. – Это же здорово. Кравиц – это большая шишка. Если он тобой займется, дело в шляпе.

– Мои искренние поздравления, – сказал Альберт. – Я со временем буду гордиться, что знаком с вами.

– А, – ответил Даллас, – только тут одна загвоздка. Это не моя запись.

– Но на ней твое имя, – заметила Мин. – Тут на наклейке значится: «Моя работа – Даллас Мазерат».

Даллас готов был заплакать.

– Вот этого-то я и не понимаю, – сказал он. – Я был дома, когда позвонили в дверь и принесли этот пакет, через пару минут позвонил этот чудак Кравиц и наплел про мой грубый материал, что за тридцать лет в Голливуде он еще не встречался с такой оригинальностью. Он хочет вставить запись в художественный фильм, он будет продюсером, а я режиссером.

– И что ты ответил? – спросила Мин.

– Ну, я сказал, да, конечно, увидимся через пару дней. Хотя у меня возникли подозрения. Я думаю, ну кто в самом деле будет так восторгаться пленкой, на которой я изображаю Матушку Гусыню в Нориджском театре? Но я и слова вставить не успел. Этот сумасшедший повесил трубку, заявив, что то, как я взял «Ожидание Годо» и вставил его в современное корпоративное окружение, используя туалет, двух персонажей в кадре и одного за кадром, – гениально. Он хочет назвать фильм «Ожидание Гаджета». Понятия не имею, какого черта он толковал мне об этом. На моей пленке не было ничего подобного.

Все были в шоке и не могли проронить ни слова.

– Я подумал, – уныло продолжал Даллас, и слезы потекли по его щекам, – подумал, что все равно могу полететь в Лос-Анджелес, выдав пленку за свою, а там посмотрю, что из того выйдет. Ведь это может быть мой единственный шанс. Так что я, может быть, больше никогда вас не увижу. Но если Дженнифер, и Брэд, и Кэмерон станут моими лучшими друзьями, а у меня будет дом на пляже в Малибу, так что мне беспокоиться? Я бы мог послать по почте чек на приличную сумму, если бы меня заела совесть, а может быть, и нет.

– Даллас, что на пленке? – осторожно спросил Джем.

– Почем я знаю? Наверно, нам стоит посмотреть, – мрачно ответил Даллас.

– Но это может повредить твоему контракту с Кравицем. Они, вероятно, прикрепили к кассете какой-нибудь жучок и потом определят, что ты просматривал ее, – предположила Мин.

– Возможно, – сказал Даллас. – Все равно я считаю, что нам надо посмотреть, что там.

Изображение было зернистым, оранжево-белого оттенка, действие происходило в одной комнате, похожей на мужской туалет. Мужчины входили и выходили, рассматривали себя в зеркале, кто мыл, а кто и не мыл руки. Один достал из кармана пиджака бутылочку и сделал большой глоток. Другой поковырялся перед зеркалом в носу. Высокий мускулистый мужчина чистил зубы нитью.

– Останови этот кадр. – сказала Мин. Она внимательнее присмотрелась и добавила: – Этот парень очень похож на Бертранда.

– Бертранд? Как он мог оказаться на этой пленке? – спросил Джем.

– Вероятно, этот туалет находится в банке.

Еще двое мужчин вошли после того, как ушел Бертранд. Они проверили, не заняты ли кабинки. Их лица были видны плохо, но голоса звучали отчетливо. Один из них стоял, прислонившись к стене, другой умывался над раковиной. Потом он вытер лицо, шею и волосы полотенцем.

– Подведем итоги, – сказал один другому.

Второй достал два пакетика с кокаином, вдохнул одну щепотку в правую, другую – в левую ноздрю. Потом он глубоко вздохнул, закрыл глаза и сказал:

– Для Парижа все готово.

– Вы избавились от улик?

– Уничтожены и разорваны в клочки. Мы готовы сворачивать лавочку.