Все люди — хорошие

— Что — ровно? — не поняла она.

— Ровно через две недели?

Наташка на секунду задумалась, подсчитывая, и кивнула головой. Он сказал: «Отлично», — и взялся за лом. Через полтора часа они усталые, но чрезвычайно довольные, ввалились в кухню. Все еще спали, но вставать было явно пора. Хотя бы Андрюшке, в школу. Наташка задумалась: разбудить ребенка она, конечно, разбудит, и завтраком накормит, и в школу соберет. Но кто его в город повезет, если Владимир Иванович с Людмилой еще спят? Не ломиться же ей в хозяйскую спальню?

Впрочем, для начала надо пойти переодеться, мокрая она после этих снегоуборочных работ как мышь. Вернулись на кухню они с Николаем Георгиевичем одновременно. Он тоже привел себя в порядок и оказался по-вчерашнему безупречен. Все-таки интересно — сколько лет ему может быть? Как он ломом-то… Она подавала на стол и рассматривала его исподтишка — вчера так и не решилась. Морщинки в уголках глаз, выраженная продольная морщина на лбу. Явно не мальчик уже. Но виденные час назад мощные жилистые руки, мускулистая спина… Противоречие. Как будто голова одного человека, которому точно за сорок, а тело другого, молодого и сильного, очень сильного и выносливого.

— Чем же это, Наталья Аркадьевна, вы меня потчевать собрались? Я, кроме кофе, по утрам ничего не употребляю…

— Кофе тоже будет, — сказала Наташка. — Только сначала надо супа горячего съесть, чтобы голова после… ну, не болела.

Он секунду рассматривал ее, не понимая, а потом захохотал;

— Так вы меня по-кавказски от похмелья лечить хотите! Нет, я не столько вчера выпил, чтобы болеть. И знаете, физический труд на свежем воздухе куда лучше способствует. Так что бог с ним, с супом, давайте я вас кофе делать научу. Вы наверняка так не умеете, это наши северные тонкости.

Он все знал на этой кухне и не нуждался в ее помощи, она просто наблюдала, слушала комментарии и запоминала. Кофе и вправду получился необыкновенно крепкий и ароматный.

Наташка решила просить совета, Николай Георгиевич как-никак родственник: что с Андрюшкой делать? Он раньше школу по неуважительной причине пропускал? Или Людмилу с Владимиром Ивановичем будить? И если будить, то как? Не в спальню же к ним прямо так переться… Он задумался. В спальню и правда как-то неловко… А потом решил: зачем их будить вообще? В школу она парня собрать сможет? Ну и замечательно, пусть начинает. А отвезет он Андрюшку сам.

Глава 11

Владимир поставил будильник на шесть утра. Рань несусветная, а что делать? Восьмое марта. Коробочки он разложил с вечера, чтобы не перепутать — что жене, что матери, что теще, что сестре. Подарок для Наташки был не в бархатной коробочке, а в плотном нарядном пакете с какими-то букетами по бокам. Интересно, что сказали бы его родственницы, если бы узнали, что сумочка дороже любого из колечек, предназначенных для них, раза в полтора? Одна Людка, наверное, нормально среагировала бы, остальные наверняка разобиделись бы, особенно Аленка.

Два букета ночевали в гараже. Цветочная барышня, строя ему глазки, сказала, что если температура не минусовая, ничего с растениями не случится. Для жены он купил красные розы. Он всегда дарил ей красные розы. Считал — классика. А вот с букетом для Наташки ему пришлось крепко задуматься. В конце концов, он остановил свой выбор на крупных белых тюльпанах и купил аж полтора десятка. Выглядел букет — просто прелесть. И вроде скромно. Не розы же, в самом деле.

Он поставил Людкин букет в спальню, сбегал на крыльцо покурить. Волновался: вот сейчас он увидит Наташку спящей. Эх, поиграть бы в принца, разбудить поцелуем.

А почему бы и нет? Белые тюльпаны вполне достойный повод. Он отшвырнул недокуренную сигарету и решил рискнуть. Скажет, что у них в семье так принято. Один маленький поцелуй. Ничего криминального. А как здорово было бы, если в ответ она обвила бы его шею теплыми со сна, сильными руками и что-нибудь сказала ему этим своим невозможным голосом. Например: поцелуй меня еще. Или: не бойся, никто ничего не узнает. А еще лучше: я так этого ждала…

Владимир крался по темному дому и думал, что он сошел с ума. Это его дом, чего он, как вор, от каждого звука шарахается? Белые тюльпаны слабо пахли в его руках. Он открыл дверь — как хорошо, что она не запирается на ночь, значит, ничего не боится. Наташка спала на спине, откинув одеяло до пояса. К сожалению, спала она в футболке. У него закружилась голова. Хорошо, что она в этой дурацкой футболке, а то у него совсем бы крыша съехала. Владимир бесшумно подошел к кровати и стал наклоняться. Для того самого досконально продуманного поцелуя…

Слава богу, хоть глаза не закрыл как дурак. А ведь собирался…

— Доброе утро, Владимир Иванович. Что-то случилось?

Голос у нее был совсем не сонный, но встревоженный.

— Ничего не случилось… — Он был готов просто завыть от разочарования. — Пришел тебя с праздником поздравить. Вот.

Он протянул ей цветы, которые ему сразу разонравились и стали невыносимо мешать.

— А я от запаха тюльпанов проснулась, — сказала Наташка. — Думала, приснилось. А вы мне цветы подарили. Мне раньше никто цветов не дарил. Спасибо, Владимир Иванович…

И вдруг тихо заплакала. Увидеть почти в полной темноте он этого не мог, но догадался потому, как у нее изменилось дыхание.

— Наташа, можно я тебя поцелую? Чуть-чуть. В честь праздника, — тихо спросил он.

Наташка ничего не ответила, но ему показалось, что она кивнула. Владимир медленно наклонился к ней и очень коротко и аккуратно коснулся губами щеки. Щека была мокрая. Он положил тюльпаны на одеяло и молча быстро вышел. Никто никогда не дарил ей цветов. Застрелиться можно. И он, как дурак, в ее спальню со своим веником. Отдал бы в кухне, за завтраком. Тогда бы она, наверное, не заплакала. Идиот. Поцелуев ему захотелось. Вот и получил что хотел. С таким же успехом мог стенку поцеловать. Ответная реакция такая же примерно…

Тюльпаны пахли одновременно и сладостью, и свежестью. И еще немного скошенной травой. Ей и правда не дарили цветов. Сто лет назад Алеше, наверное, просто в голову не пришло. Какие могут быть цветы, если самое лучшее, что есть на свете, — это держать ее за руку? Да и цветочного магазина в Малой Ивани отродясь не было, а то, что в изобилии росло по всей деревне и вокруг нее, цветами почему-то не считалось. А Маратик считал, что баб баловать нельзя, что бабы от этого наглеют. Какие цветы? Не дала повод наорать, и ладно…

А какой сегодня праздник? Не важно, хозяин уже встал, надо скорее умываться и бежать завтрак готовить. Почему ее никто не предупредил, что сегодня какой-то праздник? Что на стол подавать? Ничего такого праздничного дома точно нет… Тюльпаны она решила поставить в воду в своей комнате. Это ведь ей их подарили…

Как она ни торопилась, но и на кухне сегодня Наташка оказалась не первой, там вовсю хозяйничала Людмила.

— Проснулась? С Восьмым марта тебя, дай скорей поцелую, а то блины сгорят. Смотри, красота какая…

Людмила стала что-то застегивать у Наташки на шее. Наташка не видела, что именно, слезы опять застилали глаза. С Восьмым марта ее тоже никто никогда не поздравлял. Только на работе, в супермаркете. Директриса в этот день выстраивала весь трудовой коллектив полукругом и говорила какие-то слова. Ни теплыми, ни умными, ни искренними эти слова не казались, и Наташка их никогда не слушала, прикидывала, сколько раз за этот урожайный для магазина день ей придется вымыть полы. В два раза больше, чем обычно, или в три.

И вот теперь хозяева ее поздравляют. Владимир Иванович с тюльпанами, Людмила…

— Да ты сходи в зеркало на себя посмотри, Наташ. По-моему, тебе очень серебро идет. Женственная штучка, правда, Вов?

Владимир штучку не разглядел, не до штучки ему было — он заметил, что Наташка снова заплакала. Нет, не полезет он сегодня к ней со своей — то есть ее — новой сумкой. Надо было с Людкой заранее поговорить, а то они совсем девочку до истерики довели со своими подарками. Что интересно, плачет она не так, как все, а как-то красиво, что ли… Глаза становятся ярко-голубыми, ресницы темнеют. И нос не распухает, как у Людки, и рот не кривится. Нет, что там говорить, когда она смеется — гораздо лучше. Только за все время она при нем смеялась буквально раза два, а с ним, именно с ним одним — ни разу.

Украшение на Наташкиной шее было действительно интересное и оригинальное: не кулончик на цепочке, а подвижная конструкция из серебряных цветов и листьев с мелкими неровными жемчужинками.

— А ко дню рождения сережки тебе присмотрим, — сказала над Наташкиным ухом незаметно подошедшая сзади Людмила. — Совсем скоро же? И жемчуг тебе очень к лицу, ты ж у нас натуральная блондинка.

Натуральная блондинка… Моль… Владимир в который раз уже вспомнил первый вечер в обществе помощницы по хозяйству и сразу захотел набить сам себе морду. Чтобы отвлечься от острого приступа вины и разрядить обстановку, он стал думать, как бы они могли провести сегодняшний вечер. И сразу придумал:

— Боулинг! Девчонки, а давайте сегодня в боулинг рванем, а? Только я заранее закажу, прямо сейчас. А то к вечеру без шансов.

— Отличная идея, только давай подумаем, кого еще с собой позвать, не втроем же… Ираидку с Егоркой позовем, дядю Колю, а то он ни разу не был…

— Аленку, а то она обижается, что редко куда-нибудь ее приглашаем, — подхватил Владимир.

— А почему дядя Коля в боулинге не был? — неожиданно спросила Наташка, про которую супруги забыли, увлеченные планами.

Сама она, разумеется, ни в каком боулинге тоже ни разу не была, куда уж ей, дворняжке несчастной. Но почему наследный принц ни разу не был? Впрочем, после истории с разрушением ледяной крепости в саду Наташка в первый раз подумала о Николае Георгиевиче без опасения и душевного трепета. Ей понравилось, очень понравилось, как он ни свет ни заря, в дорогих ботинках и без куртки два часа долбил с ней лед. С чужой домработницей. Как называл ее по-старомодному «голубушка», и это совсем не казалось издевательством…

— А он, видите ли, буржуйские развлечения презирает, — съязвил Владимир. — Его бы воля, так он бы из своего леса ни ногой.

— Как это — из своего леса? — не поняла Наташка.

— Так он у нас старичок-лесовичок… — попытался продолжить Владимир в шутовском тоне, но жена оборвала его:

— Дядя Коля бизнесом занимается. Кроме магазинов, у него агрофирма, правда, только в самой начальной стадии пока. А еще он лес купил. Давно, как только с Севера приехал. Большущий, там не то что заблудиться можно — там с вертолетами не найдут. Все его еще тогда спрашивали: зачем? Такие деньги, так развернуться было можно… Молчит. До сих пор молчит. Партизан.

Наташка отвернулась к плите, чтобы хозяева не заметили ее улыбку. В детстве, лет, наверное, до двенадцати, когда взрослые спрашивали ее, кем же она хочет стать, когда вырастет, Наташка честно отвечала: лесником. Ей тогда казалось, что нет занятия полезнее и интереснее, чем кружить целыми днями по лесу верхом на лошади, с ружьем, ругать глупых туристов за разожженные костры, гонять браконьеров, выхаживать покалеченное капканами зверье…

Позже мамка, конечно, дурь из головы выбила, решила, что будет Наташка доктором или учительницей. А что, самые денежные на селе люди. И хозяйство, как у всех, и государство зарплату платит, живыми деньгами.

— Только что тебе надеть? Ума не приложу…

Людмила какое-то время уже что-то говорила, но Наташка не слушала, а теперь выясняется, что ей надо что-то надеть. Когда до нее дошло, что ее собираются взять с ними со всеми в боулинг, Наташка даже руками замахала: она же не умеет, и всем мешать будет, и денег это стоит немалых, зачем?.. И Андрюшка! Он что, дома один останется? Людмила рассмеялась: при слове «боулинг» ее сын теряет волю. Боулинг без Андрюшки — это неделя обид и игры в молчанку. Конечно, он шары со взрослыми не катает, силенок маловато, но от атмосферы просто балдеет. Так что если Владимиру удастся заказать две дорожки на два часа, то у них одна проблема; во что Наташку нарядить. Место, конечно, демократичное, не Большой театр, но все-таки праздник.

Хозяйка потащила слабо сопротивляющуюся Наташку наверх, в гардеробную. Это в доме так удобно устроено было — одежду не в шифоньерах хранить, как в прошлом веке, а по-европейски, в отдельной маленькой комнате без окон. Наташка и раньше видела эту дверцу напротив входа в оранжерею, но никогда не пыталась открыть. Распоряжений не было.

Боже, оказывается, сколько вещей может быть у одной-единственной женщины! Она ошеломленно крутила головой, пока Людмила, быстро перебирая плечики с разноцветной одеждой, бормотала:

— Это велико будет, это из моды вышло, в этом только коровники чистить, давно здесь шмон пора навести, как-нибудь на днях займемся. А, пожалуй, вот. Все равно ни разу не надела, полнит эта туника. А тебе хорошо будет, такую фигурку ничем не испортишь. Поясок сейчас найдем подходящий…

Туника была того странного цвета, про который точно не скажешь, серый он или все-таки розовый. Мелкие вышитые цветочки, белые и бордовые, окружали горловину и края рукавов, шелк был тяжелым и приятным на ощупь.

— Давай же, меряй скорее, интересно, подойдет или нет, — торопила Людмила. — Да где же этот пояс чертов?

Наташка держала в руках первую в жизни по-настоящему красивую вещь и просто не могла представить себе, что вот он, бал, вот фея, а вот наряд. Конечно, туника подошла. Подаренное колье идеально вписывалось в неглубокий вырез, белый поясок обозначил тонкую талию. Наташка в который раз не узнавала себя в зеркале, а Людмила радостно тараторила, что серые Наташкины брюки тоже в тему, а обувь не имеет значения, потому что в боулинге все равно переобуваться надо.

— До «Командора» я дозвонился, две дорожки с семи до девяти наши, Аленку… — Владимир застыл. Все, абсолютно все вылетело у него из головы. Наташка стояла в чем-то очень красивом, лицо у нее было растерянное, а сама она была такая юная, такая чистая… А он еще утром собирался лезть к ней целоваться. Да ее, такую, только на руках носить. И не дышать при этом.

— Правда здорово, а? Как на Наташу шили, — радостно сказала Людмила. И тут же пожаловалась: — А я в тунике этой как лошадь.

— Ну, так и отдай, — тихо сказал Владимир, все еще не придя в себя.

— Уже отдала. Значит, Аленке ты дозвонился? Пойду Идке звонить, а то еще на какой-нибудь институтский сабантуй соберется, ума хватит. Дяде Коле наберешь?

— Люсь, я, честное слово, опаздываю. Надо в конторе баб поздравить и разогнать по домам праздновать. Надо к матери с Аленкой заскочить, к теще. И самое главное… — Владимир достал из кармана бархатную коробочку и вручил жене. — Вот. Люблю, целую, убежал. А дяде Коле пусть Наташа позвонит. Может, ей он не откажет насчет боулинга

Дяде Коле позвонить! А президенту не позвонить, в боулинг не позвать? Наташка не видела особой разницы… Но ведь придется, хозяин приказал. Тем более что он сегодня ей такой сюрприз сделал, тюльпаны подарил. Надо просто успокоиться и продумать разговор. Отказ не принимать, уговаривать. А то Людмила расстроится. Время есть, пока она с Ираидой разговаривает. Наташка мыла посуду, оставшуюся после завтрака, и продумывала разговор. Думать мешала Людмила, она ахала и охала, вскрикивала и смеялась — в общем, разговаривала очень эмоционально.

Людмила действительно непрерывно ахала и было от чего. Ираида сказала что следует получше посчитать количество народа потому что пойдет она, конечно, с удовольствием, но она не одна. Понятное дело, Егор всегда с ними ходит, ведь боулинг — это без пяти минут спорт, а все спортивное он любит. Дело не в Егоре, она отмечает Восьмое марта еще с одним человеком. Людмила этого человека лично не знает, но догадаться сможет.

Вот тут настоящие охи и ахи и начались. Сережа приехал? И как у них? Они собираются сходиться, а может, жениться? А Егору она сказала, кто это? И что Егор? Ладно, она не будет торопить события, еще наговорятся. Наташа? Конечно, идет, а почему ее это интересует? Егор спрашивал? Вот это номер! Ну да, она же предупреждала.

Наташка была очень рада, что сегодня увидит Ираиду — благодетельницу, как сказала бы мамка. И Егора, ее сына, она тоже помнила, хоть и видела один раз, пять минут, тогда, в больнице. Как не запомнить такого красавца? Интересно, зачем он о ней спрашивал?

Людмила наконец освободила телефон и убежала куда-то наверх. Пора было приглашать — от имени хозяев, конечно, — Николая Георгиевича. Наташка украдкой перекрестилась и взялась за телефонную книжку Сокольских. В трубку после второго гудка рявкнули:

— Да!

Наташка испугалась. Голос вроде его, низкий, с хрипотцой. Но даже намека не было на ту любезность, к которой Наташка уже привыкла.

— Да говорите же!

— Здравствуйте, Николай Георгиевич, это Наташа, домработница вашей племянницы, Людмилы. Мне велели позвонить вам и пригласить сегодня в «Командор», это боулинг…

— Это не только боулинг, уважаемая Наталья Аркадьевна. Это целый развлекательный центр. У меня к вам один только вопрос: а вы там будете?

— Да, Николай Георгиевич, — сказала она и хотела добавить: хоть и боюсь до смерти.

— Отлично, — обрадовался он почему-то и спросил: — Форма одежды? Парадная?

— Не знаю. Мне Людмила Александровна блузку свою дала, красивую очень. Так что, наверное, парадная. Хотя Ираиде Сергеевне она что-то про спорт говорила…

— Во сколько собираемся? — спросил он.

— Владимир Иванович сказал, что две дорожки с семи до девяти наши. — Она вдруг как-то потеряла чувство реальности и, наверное, поэтому спросила: — А что хоть там делают, в боулинге этом? Я боюсь…

— Бояться нечего, Наталья Аркадьевна. В случае чего — я буду рядом и смогу защитить вас от кого угодно. — Он сказал это совершенно серьезно, и она почему-то сразу успокоилась. Поверила и успокоилась. Дядя Коля сказал, что все будет хорошо. Значит, так оно и будет. Именно так на все его слова реагировала Людмила. Тогда чего ей, Наташке, волноваться?

Ехать решили на такси, а собираться Людмила увела Наташку еще в половине пятого. Владимир с Андрюшкой уже вернулись из города, но женщинам мешать не стали — пусть священнодействуют без посторонних. Даже обед сами себе разогрели.

Людмила так радовалась предстоящему развлечению, что сама удивлялась. Муж и раньше периодически вывозил ее в свет. Но каждый раз, сидя с ним в ресторане, она думала: за что именно он таким образом извиняется? Украдкой рассматривала девиц за соседними столиками: какая из этих размалеванных мочалок его любовница? Настоящая, бывшая или будущая. Сегодня было все по-другому. Ей предстоял вечер в большой компании людей, которые были ей приятны. Ей очень хотелось посмотреть на Сережу, отца Егора. Но больше всего она радовалась тому, что доставит удовольствие Наташе. Причем такое, которого она еще не знает. Да и дядя Коля в первый раз пойти с ними согласился, сколько раз отказывался непонятно почему, а в этот раз согласился.

Наташка красить ногти ни за что не хотела. Были бы ногти. Но Людмила настаивала, и пришлось согласиться. И на французский крем для лица, и на пудру, и на ресницы. С ресницами вышел казус. После двух взмахов кисточки один Наташкин глаз, тот, который красили, вдруг стал почти в два раза больше и в сто раз выразительнее. Проступила льдистая, неестественная голубизна, с легкой прозеленью, как вода в проруби холодным, но солнечным зимним днем. Людмила от такого эффекта даже растерялась, подумала — и заявила, что тени никакие не нужны. С такими-то глазищами потрясающей красоты. С такими ресницами…

Почему Наташка раньше не красилась? Нет, почему?

И Наташка, смущаясь, рассказала, что по молодости не привыкла, мамка строгая очень была, а когда в город перебралась, так получилось, что комнату ей сдал и на работу взял один и тот же человек. Она… Ну, она стала его сожительницей, так получилось, а он с Кавказа. Он говорил, что женщина должна быть скромной. Вот.

Людмила сначала рассмеялась: это он так говорил, чтобы другие мужики внимания на Наташку не обращали и такое сокровище не увели. Потом вспомнила синяки по всему лицу Наташки в первый день их знакомства и резко оборвала смех. Помрачнела, ничего не сказала, но подумала: теперь эта тварь близко к девочке не подойдет.

Губы решили тоже не красить. Все-таки натуральная блондинка. А она, Людмила, рыжая. Так что помаду нормально не подберешь. Густые Наташкины волосы торчали ежиком, тонкие коричневые брови круто изгибались и тянулись к вискам, а глаза просто завораживали. Рядом с ее помощницей по хозяйству любая фотомодель проиграла бы. И с туникой удачно получилось.

— Все, можешь смотреться. Сегодня все мужики твои! — Людмила от избытка чувств второй раз за этот день поцеловала Наташку в щеку.

Наташка покорно повернулась к зеркалу, с трудом преодолевая желание снять с ресниц что-то лишнее, — страшно мешала тушь, такое ощущение, что по клоку пыльной паутины к каждому глазу приклеили… Повернулась — и оцепенела.

Наташка даже не сразу разглядела кривой шрам на подбородке. Это пудра скрыла, что ли? А глаза… Это совсем не ее глаза. Это от какого-то другого человека глаза, фотошоп называется, ей Андрюшка на компьютере показывал. Только там были фотографии, а здесь зеркало.

— Это я?

— Ага. Я сама не особо верю. Правда классно?

— Не знаю. Это не я.

— Ты, ты. Марш одеваться, а то еще мне краситься. Мы вечно всюду опаздываем, а дорожки строго по часам. А еще обуваться, шары подходящие искать.

Наташка не знала, кушают ли в боулинге, да если и кушают, то это наверняка очень дорого. Она решила быстренько перекусить на всякий случай и отправилась на кухню. Владимир домывал посуду. И в честь Восьмого марта, и чтобы женщины успели красоту навести, не отвлекаясь. Он не сразу оглянулся, когда она вошла, а когда увидел ее, выронил тарелку.

— Владимир Иванович, ну зачем вы… Домработница глаза красит, а хозяин посуду моет. Это же безобразие. Давайте я осколки соберу, а то порежетесь…

Она хлопотала не без лукавства. Уж если она сама себя в зеркале не узнала, то интересно, какое впечатление она производит на неподготовленного человека. Неподготовленный человек стоял и молча таращился. Она уж было решила, что магия кончилась, но тут он ни с того ни с сего сказал:

— Точно драка сегодня будет.

— Какая драка? — переполошилась Наташка — Зачем драка?

— Ты себя в зеркало видела? — грубовато спросил он. — Такие девушки по провинциальным боулингам не ходят, они в Парижах там разных, на худой конец — в Москве.

— Значит, я правда так сильно изменилась? — Она с сомнением подняла на него глаза.

— Ты всегда красивая! — Андрюшка вихрем ворвался на кухню и обхватил ее за талию. — Только сегодня особенно!

Наташка наклонилась и поцеловала его в макушку. Началась радостная возня с вручением подарка: Андрюшка в школе, на уроках технологии, не одну открытку делал, для мамы, как все, а целых две, потому что он Наташу тоже очень любит.

Выяснилось, что Алена и дядя Коля доберутся самостоятельно, Ираида вообще в двух шагах от «Командора» живет, так что такси нужно только Сокольским с Наташкой. В такси Наташка тоже ни разу не ездила. Ну, тут особой премудрости не надо, и она решила не признаваться.