Гроза чужих морей

Пробуждение перегонной команды броненосного крейсера "Кассуга" было далеким от приятного. Все они были профессионалами и хорошо знали, как звучат выстрелы из орудий. Так вот, сейчас их разбудила именно канонада, причем стреляли совсем рядом, и огонь велся из орудий большого калибра. Реакция у большинства оказалась вполне предсказуемой – в чем были, они выбирались на палубу и до рези в глазах всматривались в темноту, пытаясь понять, что происходит, а палуба начала ощутимо подрагивать – вахтенный уже перебросил ручку машинного телеграфа на "полный вперед". Кто бы ни стрелял, крейсеру, у которого на борту было так мало народу, что стрелять было попросту некому, следовало быть как можно дальше от центра событий. К тому же, в отличие от тех, кого гром орудий выдернул из объятий Морфея, вахтенный начальник имел чуть больше информации. Если конкретно, он наблюдал гибель "Кинг Альфреда" и, хотя видел немногое, то, что крейсер потоплен, причем сделано это артиллерией, понять смог. Кто бы ни сотворил это, он был настроен ОЧЕНЬ решительно, и связываться с неизвестным противником было как минимум неразумно, а разумным было, напротив, оказаться как можно дальше отсюда. Одновременно на ум вбежавшему на мостик и сумевшему с похвальной расторопностью оценить ситуацию капитану пришла великолепная идея, и несколько секунд спустя корабль погрузился во тьму. Отсутствие огней, разумеется, увеличивало вероятность столкновения, но зато неплохо маскировало японца. Теперь у него был шанс раствориться в ночи, укрывшись спасительным мраком и пользуясь тем, что внимание русских (а кто еще это мог быть?) наверняка будет отвлечено вторым крейсером все еще ярко освещенным и представляющим из себя великолепную мишень. Вернее, этот шанс был бы, если бы им противостоял равный противник.

К несчастью для экипажей японских кораблей, те, кто их атаковал, придерживались иного мнения о будущем вообще и о судьбе этих крейсеров в частности. К тому же у русских были не только первоклассные орудия, но и отличные радары, позволяющие найти тех, кто попытается сыграть с ними в прятки. То, что это вроде как бы не совсем честно, никого на русском корабле не волновало – на войне честно все, что позволит победить и сохранить при этом жизни своих людей, а что по этому поводу думают побежденные никого, как правило не волнует, хотя бы потому уже, что покойники не имеют обыкновения жаловаться. Над морем вновь разнесся торжествующий рев русских восьмидюймовок, и где-то недалеко, в кромешной тьме, все увидели яркий высверк. А потом там, где отчаянно шарил вокруг прожекторами систершип "Кассуги", броненосный крейсер "Ниссин", проснулся средних размеров вулкан.

Разумеется, никто из тех, кто находился на борту "Кассуги" не мог знать о том, что снаряд с "Мурманска" ударил в борт "Ниссина" прямо напротив кормовой башни. Обычно фугасы взрываются мгновенно, и их бронепробиваемость невелика. Даже в случае, когда снаряды почти на полтора столетия совершеннее корабля и броня не может их остановить в принципе, все равно взрывом будет сделана пробоина в борту, а все, что укрыто в глубине корпуса, останется если и не целым, то, во всяком случае, хотя бы подлежащим опознанию. Однако когда один снаряд попросту выворачивает кусок борта, а второй, почти сразу же влетев в уже проделанную собратом пробоину, поражает незащищенные потроха, вопрос о выживаемости корабля становится чисто академическим. В данном конкретном случае такое вот совпадение означало для "Ниссина" мгновенный взрыв погребов и неминуемую гибель пораженного корабля.

Будь на "Ниссине" полноценный экипаж, который готов был до конца бороться за его живучесть, крейсер, скорее всего, все равно затонул бы, но произойти это могло чуть позже, и кто-нибудь, возможно, успел бы спастись. Однако перегонная команда – не полноценный экипаж и потому, что она абсолютно не заинтересована в том, чтобы рисковать собственными шкурами в чужой войне, и потому еще, что она попросту малочисленна. В результате первоклассный броненосный крейсер уже через пять минут встал почти вертикально, задрав в темное небо увенчанный тараном форштевень, а потом так же вертикально ушел вниз, измерять глубину моря.

А "Мурманск" уже шел за "Кассугой". Вряд ли на борту последнего из японских крейсеров многие успели понять, кто пришел их убивать, и уж подавно никто из них не мог угадать имя корабля, названного в честь города, который будет построен еще не скоро. Однако то, что им, скорее всего, не уйти, они сообразили – обстрел велся с ничтожной дистанции, а значит, бежать они просто не успеют, отсутствие огней давало фору, но не более того. В этой ситуации находящиеся на борту "Кассуги" люди повели себя по-разному, хотя и вполне предсказуемо.

Проще всего с выбором оказалось тем, кто в тот момент нес вахту в машинном отделении. Они даже не знали, что происходит наверху, и продолжали выполнять последний отданный им приказ, так что выбора у них, собственно, и не было. Они так и погибли на своих постах, когда русские снаряды начали разносить их крейсер на запчасти, превращая дорогой корабль в дешевый металлолом.

Из тех, кто был наверху и имел представление о том, что происходит, разброд и шатания продолжались недолго. Часть команды, в основном, итальянцы и часть англичан, бросились к шлюпкам, расположенным с противоположного от того, где ожидался удар, борта. Другая часть, состоящая, в основном, из японцев, устремилась к кормовой башне, рассчитывая если не победить, так хотя бы погибнуть с честью. Третья группа, самая малочисленная, в которую входили командир корабля, вахтенный офицер и рулевой, остались на месте. Правда, вахтенный рискнул все же задать своему непосредственному начальству вопрос:

– Сэр, что нам делать?

– А ничего, – командир крейсера, опытный моряк, проведший в море большую и, надо сказать, лучшую часть своей жизни, оставался совершенно спокоен. В конце-концов, он давно уже свыкся с мыслью, что и умереть ему предстоит не в теплой постели, так почему не здесь и не сейчас? Мостик боевого корабля, право же, не худшее место. Достав из кармана флягу с коньяком и складной стаканчик, он аккуратно налил себе, выпил, налил снова и протянул вахтенному. – На, выпей, это лучшее, что можно сейчас сделать. И налей рулевому, сейчас чины уже не важны.

Так они и встретили смерть, когда ночь снова рассекло вспышкой залпа, и "Кассуга" пополнила собой статистику потерь Императорского флота. И это, надо признать, было не худшим вариантом, потому что остальные погибли практически одновременно с ними, одни – не успев спустить шлюпки, другие – не успев развернуть башню. На этом участие кораблей итальянской постройки в русско-японской войне, собственно, было завершено.

Москва. 2034 год.

– Вынужден признать, начало и впрямь впечатляющее.

– Полностью с вами согласен. Если так пойдет дальше, то они выбьют весь японский флот.

– К сожалению, это может пойти только во вред.

– И почему, позвольте узнать?

– Мы тут посчитали, опираясь на данные об изменении напряженность барьера… В общем, опуская подробности. История – штука чрезвычайно инертная. Если ваши мальчики и впрямь сумеют уничтожить японский флот, это может привести к обратному эффекту. Вероятнее всего, Россия, чувствуя себя победительницей, будет почивать на лаврах и, в результате, войдет в Первую Мировую войну как бы не в худшем состоянии, чем это случилось в нашей истории. Будет ряд жестоких поражений и, в результате, активизация революционных сил, заинтересованных в смене власти и поддержанных иностранными спецслужбами. Результатом, с большой долей вероятности, будет революция с приблизительно таким же исходом, как в нашем мире. Историческая линия начнет сглаживаться и, несмотря на отклонения, барьер до требуемой величины не истончится. Это, разумеется, лишь один из вариантов, но, как считают наши аналитики, возможность реализации именно его достигает статистически опасной величины.

– Не могу сказать, что вы меня обрадовали, но, честно говоря, не вполне разделяю ваши опасения. В данной ситуации намного более вероятным мне кажется досрочное начало мировой войны, вероятнее всего, в ближайшее время, когда никто к ней всерьез не готов, никаких серьезных геополитических союзов еще не существует, и никаких серьезных тактических наработок, равно как и модернизации армий под требования нового века, нет в принципе.

– Простите, на чем основано ваше мнение?

– Да на том, дорогой вы мой профессор, что эти, как вы выражаетесь, мальчики не ограничивают себя какими-либо рамками. Молодежный экипаж, достаточно подготовленный, чтобы уметь хорошо стрелять и уверенно справляться с кораблем, и притом недостаточно опытный для того, чтобы понимать, что еще можно, а что уже нельзя, выбран для этой миссии совершенно не случайно. Они уже сейчас угробили английский крейсер только потому, что тот попался им на дороге, им, можете поверить, собственное могущество кружит голову. Как вы считаете, Британия спустит кому-либо гибель своего корабля? Одного, может, и спустит, тем более что обвинять вроде как и некого, ну а когда они расстреляют второй, третий, десятый? Когда Япония, их союзник, потерпит поражение, а значит, пропадут вложенные в нее деньги? Нет, думаю, если ребята будут продолжать в том же духе, то они или спровоцируют большую войну, или, напротив, заставят кое-кого поумерить амбиции, что тоже даст необходимый нам толчок. Помните, этот вариант вы мне специально просчитывали? Хотя не думаю, что это реализуемо на практике – не тот народ англичане, чтобы уступать, да и немцы с французами, признаться, ничуть не лучше, но чем черт не шутит.

– Все это красиво звучит, но вам не кажется, что их капитан окажется сдерживающим фактором, который не позволит реализовать эту задумку?

– Это еще почему?

– Да потому, что он – отнюдь не тинэйджер, а человек с определенным жизненным опытом и, насколько я могу понять, вполне способен просчитывать и свои шаги, и их последствия. Хотя бы, как у них, военных, принято выражаться, на тактическом уровне.

– Он? Не смешите меня, профессор. Уж кто-кто, а он останавливать никого не станет.

– Вы уверены?

– Ну разумеется. Он ведь ксенофоб.

– В смысле?

– Да в самом прямом. Открою вам небольшую государственную тайну. Вы в курсе, что сейчас создается кадровый резерв? Как раз на случай переселения или, на худой конец, на случай войны. Так вот, одним из условий для успешного продвижения по карьерной лестнице является умеренная ксенофобия. У нашего капитана, как вы выразились, уровень ксенофобии при этом заметно выше, чем в среднем по группе. Отчасти, именно поэтому его туда и направили.

– Но почему…

– Да потому, что мы не можем позволить себе проиграть только потому, что будем проявлять великодушие. Доброта и милосердие к побежденным врагам слишком плохо кончаются, вспомните, сколько раз мы это уже проходили в своей истории. Нет уж. Военный должен быть немного ксенофобом, просто для того, чтобы его не тянуло развязать войну, но при этом и палец не дрогнул на курке, если придется стрелять, а перед ним окажутся, скажем, "мирные" жители. Грядет война на уничтожение, и если наш план не сработает, то, к сожалению, чтобы выжить в ней, нам многим придется поступиться. В том числе, извините уж за цинизм и откровенность, общечеловеческими ценностями вообще и русским великодушием в частности.

– И вы так спокойно об этом говорите?

– А что же я, плакать должен? Нет, дорогой вы мой профессор, это вам колбы да реторты, а мне – страну готовить к бойне. Помните, как там у Джека Лондона? Ешь, или съедят тебя самого.

– Вы страшный человек…

– Да и вы не лучше, профессор. Не забудьте, мы вместе с вами разрабатывали операцию, в ходе которой уже погибли и наверняка погибнут еще люди, которые ни мне, ни, что характерно, вам ничего не сделали. Так что давайте прекратим бесполезные рефлексии, они отдают цинизмом, и будем думать о том, как нам добиться успеха и спасти свой народ. Победить в войне, сами понимаете, мы сможем, только устроив глобальный апокалипсис, а лично меня перспектива жить в мире после ядерной войны не прельщает.

Дальний восток. 1904 год.

Командующий японским Императорским флотом адмирал Того был мрачен, и для этого, увы, были все основания. Война шла не так, как планировалось, и совершенно не так, как хотелось бы. Впрочем, что этим кончится, можно было предположить. В конце-концов, русские – это не китайцы, которых японский флот не так давно разгромил. Надо сказать, это было совсем не так просто, как казалось на первый взгляд, и лишь неверная стратегия, избранная китайским командованием, помноженная на общую слабую подготовку китайских моряков, позволила добиться столь впечатляющего успеха. Положа руку на сердце, в большей степени та победа была следствием не силы японского флота, а безграмотности тех, кто связывал руки китайским адмиралам своими нелепыми приказами, и вороватости китайских чиновников, с детской непосредственностью растащивших огромные суммы, предназначенные на перевооружение флота и подготовку моряков. На этом фоне отдельные образцы профессионализма, порой, даже таланта отдельных китайских командиров кораблей не играли роли, как бы храбро китайцы не сражались. Впрочем, с храбростью у них тоже были проблемы. Отдельные солдаты и матросы, даже экипажи кораблей дрались неожиданно мужественно, но в общей массе их храбрость оставалась ярким пятном на фоне общей серости. Нет, положительно китайцы – не те противники, победа над которыми могла бы служить показателем мощи Императорского флота.

Сейчас же ситуация была в корне иной. Русские – не китайцы, их так просто не возьмешь, это ясно было с самого начала. Да, они никогда не были морской нацией, но при этом по морям ходили давно, и периодически ухитрялись серьезно потрепать нервы любому, кто бросал им вызов. Достаточно сказать, что в открытом бою, когда силы были если не равны, то хотя бы сравнимы, русские пока что не потерпели ни одного серьезного поражения, при этом ухитряясь порой громить противников, количественно превосходящих их в разы. Да и вообще, русские были храбрыми солдатами. Адмирал когда-то слышал шутку о том, что русский солдат больше боится гнева своего командира, чем смерти в бою. Судя по тому, как развивалась война, так и было, причем это в равной степени относилось и к солдатам, и к матросам.

Именно поэтому Того и не хотел генерального сражения со всей русской эскадрой. Конечно, его новые корабли индивидуально превосходили большинство русских броненосцев, но при этом нельзя было забывать и то, что старья в японском флоте тоже хватало. Русским надо было даже не победить в сражении – достаточно им было разменять свою эскадру на три-четыре японских броненосца, и это стало бы для Японии равносильно подписанию смертного приговора. Огромная страна, Россия и флот имела соответствующий. Здесь, на Дальнем востоке, была лишь малая и далеко не самая современная его часть. Того прекрасно понимал, что, случись нужда, русские перебросят с Балтики еще десяток броненосцев, и чем тогда прикажете их встречать? Это еще при условии, что англичане выполнят данное обещание и сумеют не допустить выхода в море кораблей с Черного моря. В свете последних событий Того вполне резонно сомневался, что они смогут или, во всяком случае, захотят выполнить данное слово. А ведь могло получиться и так, что русские сражение выиграют. Во всяком случае, шансы на это они имели неплохие и могли позволить себе рисковать, в то время как Япония имела сил на одно большое сражение, не более.

Тем не менее, японцы все же решились испытать прочность самурайского меча на русском оселке. Отчасти это было связано с тем, что русские сами упорно нарывались на драку. Нельзя бесконечно демонстрировать гордому и воинственному народу, что его считают если не обезьянами, то чем-то очень близким к ним, а русский император с достойным лучшего применения упорством занимался именно этим. Его, конечно, можно понять – после того, как его, еще цесаревича, во время визита в Японию едва не зарубил японский полицейский, нелюбовь к японцам для него стала вполне естественной, но любовь любовью, а государственный деятель должен мыслить рационально, хотя бы не распространяя мнение об одном человеке на весь народ. Тем не менее, Николай продолжал упорно провоцировать войну, делая все, чтобы она стала неизбежной. Да и то, что русские наложили лапу на абсолютно ненужную им, но крайне необходимую Японии Корею, а потом еще и натурально выжили японцев из Китая, вдобавок, ухитрившись из-под носа у японцев увести по праву принадлежащий им Порт-Артур, любви к русским в Стране Восходящего Солнца тоже не добавляло.

Однако даже не будь русский император столь недальновиден, война разразилась бы в любом случае. Для Того не было секретом, что Япония живет в долг, и платой за огромные займы должна быть война с Россией. Поэтому японский флот практически с момента его создания был ориентирован на эту войну. Однако адмирал, понимая всю неизбежность грядущей войны, хорошо понимал также и то, что легкой она в любом случае не будет. Он не боялся, ибо не пристало истинному самураю бояться противника, однако его состояние можно было описать, как опасение. Разумеется, он предпочел бы иметь под рукой более мощный флот, но он также понимал и то, что новых кораблей не будет – на них просто нет денег. Ну что же, самураю не пристало жаловаться на остроту своего меча. Однако и рисковать зря всем флотом, а с ним и будущим Японии Того решительно не хотелось, и генерального сражения с тем соотношением сил, которое имелось на начало войны, ему тоже хотелось бы избежать.

Именно поэтому был разработан план внезапной ночной атаки русских кораблей на рейде Порт-Артура. Увы, блестяще разработанный план, как это часто бывает, оказался весьма посредственным по исполнению. Ни одного русского броненосца потопить не удалось, хотя два из них, да еще и крейсер впридачу, были повреждены японскими самодвижущимися минами. Тем не менее, основную свою задачу миноносцы выполнили, позволив японскому флоту захватить инициативу, а последовавшая вскоре гибель на собственных минах еще двух русских кораблей опосредственно закрепила этот успех.

Однако дальше ситуация начала стремительно выходить из-под контроля. Вначале попала в засаду эскадра контр-адмирала Уриу, посланная для того, чтобы захватить или уничтожить стоящий в Чемульпо "Варяг". Все, и командиры иностранных стационеров, базирующиеся в Чемульпо, и агенты японской разведки в один голос утверждали, что в порту стоял именно "Варяг", и что он вышел навстречу японской эскадре. Однако почему-то эскадра встретилась с кораблем неизвестной конструкции и неизвестной же огневой мощи. Впрочем, хотя возможностей его до конца установить не удалось, они в любом случае оказались более чем солидными, как минимум не уступающими возможностям первоклассного броненосца. Во всяком случае, японская эскадра была уничтожена, а сам Уриу тяжело ранен. Даже удивительно, что он вообще остался в живых, с такими ранениями не живут, однако Уриу выкарабкался, очевидно, просто из чувства долга, чтобы сообщить, что же произошло. Правда, сделав это, он тут же испросил разрешения сделать сепукку, но Того строжайше запретил ему даже думать об этом. Традиции хороши, когда речь идет о цементировании нации и сплочения ее вокруг единого центра, но никак не на войне, когда страна попросту не может позволить себе терять лучших адмиралов.

Надо сказать, доклад Уриу мало что прояснял, но теперь однозначно можно было сделать вывод: в районе боевых действий появился мощный корабль, вероятно, океанский рейдер наподобие русских "пересветов", только несомненно более мощный и быстроходный. Его скорость, определенную командирами миноносцев как тридцать, а возможно, и более узлов, Того считал явно завышенной. Тем не менее, это явно был корабль, значительно превосходящий японские броненосные крейсера в скорости, и теперь любую операцию приходилось планировать с оглядкой на то, что на коммуникациях притаилась неведомая опасность. Причем время и место удара в этой ситуации будут определять сами русские. У них для этого есть все – и скорость, и огневая мощь, такой корабль уничтожит любого, кто будет слабее его, и легко оторвется от сильнейшего противника. Учитывая же то, что ни во Владивостоке, ни в Порт-Артуре этот корабль все еще не появлялся, получалось, что где-то у него должна быть база, как минимум, угольная, позволяющая длительное время действовать автономно. Все вместе же даже не говорило – кричало о том, что русские решили провести здесь на Дальнем востоке, испытание боевого корабля нового типа, а японская разведка крупно лопухнулась, не только не сумев вовремя обнаружить сам факт появления столь мощной боевой единицы, но и не обратив внимания на строительство базы где-то неподалеку, может быть, даже на каком-то из островов, формально принадлежавших Японии.

А ведь уничтожив эскадру Уриу, русские не остановились на этом, и тут же, не теряя даром времени, перетопили все находящиеся в районе Чемульпо транспортные корабли с готовыми к высадке войсками. Все, и ночь им помехой не стала! Потери в живой силе были колоссальны. Фактически, авангард армии вторжения перестал существовать. Того больно было даже представить себе, какими словами его сейчас проклинают армейцы, вечные соперники и за влияние в стране и, главное, за финансирование. Вдобавок, потеря такого количества транспортных кораблей заставляла задумываться еще о том, на чем, собственно, будут переправляться на континент следующие армейские соединения. Кроме того, неизвестный корабль ушел, но почти сразу после этого зашевелились основные силы русских. Владивосток пока заперт льдами, и эскадра крейсеров не пытается из него выйти, однако после сообщения из Кореи резко активизировалась эскадра, базирующаяся в Порт-Артуре. Того докладывали, что туда выехал сам адмирал Макаров, который, несомненно, был грозным противником, но и без этого наместник Алексеев, очевидно, воодушевленный событиями в Чемульпо, заставил русских адмиралов, которых в Порт-Артуре собралась целая куча, отложить до лучших времен свои любимые молебны и начать действовать. На внешнем рейде каждую ночь идет мясорубка, и русские медленно, но неуклонно переламывают ситуацию в свою пользу, выбивая японские миноносцы. Судя по докладам их командиров, они, пользуясь близостью своего порта, взяли за правило держать ночью на внешнем рейде как минимум один корабль рангом не ниже крейсера второго ранга и еще кучу всякой мелочи. Разумеется, Алексеева сложно назвать великим флотоводцем, но он первоклассный моряк, намотавший не менее пяти кругосветок, и решительный человек. Именно решительности недоставало остальным адмиралам, но, получив внушительный пинок под зад, они задвигались с приличной скоростью. В общем, ситуация не внушала оптимизма.

А ведь где-то на коммуникациях наверняка притаился все тот же "Варяг". Его после того боя никто не видел, но не мог же испариться крейсер в шесть тысяч тонн водоизмещением. Как русские сумели вытащит его в море и где прятали во время боя, оставалось лишь гадать, но, очевидно, что-нибудь придумали, в изобретательности им не откажешь. Правда, как раз этот крейсер пока что себя никак не проявил, но кто знает, как дальше будут развиваться события. Сейчас уже тот факт, что он Дамокловым мечом нависал над коммуникациями, действовал на нервы и заставлял в очередной раз перетряхивать графики перевозок.

И, как будто этого мало, пришедшее на днях сообщение об исчезновении "Ниссина" и "Кассуги". Хотя какое там исчезновение! Будем называть вещи своими именами – эти корабли погибли. Разумеется, выживших, которые могли бы прояснить ситуацию, не было, но утром моряки подобрали семерых выживших с английского крейсера, конвоировавшего закупленные в Италии корабли, шесть матросов и офицера. Они сообщили, что ночью их крейсер был внезапно атакован и потоплен одним залпом в упор. Наверняка после его гибели тот, кто с легкостью разделался с не самым слабым кораблем английского флота, так же быстро уничтожил и его подопечных, тем более что они физически не могли оказать ему сопротивления.

С этим происшествием очень хорошо (хотя чего уж тут хорошего) сочетались внезапные многочисленные исчезновения транспортных кораблей, происшедшие в том районе. Исчезали не только японские, но и американские, и английские и вообще все суда. Не стоило сомневаться, проклятый рейдер открыл на них охоту, топя всех, кто не успел убраться с его дороги. А ведь для большинства грузовых кораблей парадный ход не более пятнадцати узлов и для боевого корабля они легкая добыча. Другое дело, что тот, кто стоял на мостике этого рейдера попирал своими действиями все международные законы, но свидетелей при этом он благоразумно не оставлял, а если Россия победит, то о том, чтобы предать его международному суду, не будет и речи. Как бы то ни было, Ллойд уже поднял страховые суммы для тех, кто собирался отправляться в Японию, и это нанесло по экономике страны еще один чувствительный удар и, к тому же, резко уменьшило идущий в нее поток грузов, что во время войны было как минимум неприятно.

Однако даже не наглость русского рейдера и не дуэли миноносцев у Порт-Артура беспокоили сейчас японского адмирала. Того был умным и храбрым человеком. Когда-то, не так еще и давно, он не боялся стоять на мостике идущего в бой корабля, да и сейчас готов был повести в атаку свой флот, круша боевые порядки врага и неизменно получая в ответ снаряд за снарядом. Флагман – самая заманчивая мишень, и ему достается в бою сильнее всех, а боевая рубка, вознесенная выше остальных настроек, не самое безопасное место, и даже ее толстая броня далеко не всегда является достойной защитой от тяжелых снарядов. Того не боялся быть в эпицентре боя, не боялся он также и смотреть правде в глаза, что порой требует еще большего мужества.

То, что он сейчас видел, наводило на грустные и от этого страшные мысли. У адмирала не было ни одной прямой улики, но многочисленные косвенные даже не говорили – прямо-таки кричали о том, что их предали. Да, Россия – большая и развитая страна, но ее место в мире не первое и даже не второе. И уж тем более она не лидер в области морских вооружений, достаточно вспомнить, что значительную часть своих кораблей русские строят не сами, а покупают за рубежом и, вдобавок, даже те, что строят, часто создают на основе иностранных, чаще всего французских, проектов. Да, конечно, и у них, как и у любой страны, всерьез озабоченной собственной обороной, случаются технологические прорывы, но все же законодателями мод на море русские никогда не были. А стало быть, вряд ли от них можно ожидать, что они создадут корабль, аналогов которого уже нет, скажем, в той же Великобритании. И выходило так, что русские, а кроме них, как минимум, англичане уже имеют корабли, на голову превосходящие все, что было продано Японии. Какие из этого следуют выводы?

А выводы были простые и неприятные. Получалось, что японцам изначально продавали морально устаревшие корабли, скрывая от них свои новейшие образцы, чтобы потом, даже в случае победы, Япония осталась такой же технически отсталой по отношению к сильнейшим европейским державам, да еще и нищей – кредиты-то все равно рано или поздно пришлось бы выплачивать. Притворяясь союзниками, англичане, как обычно, блюли свои и только свои интересы, пользуясь кстати подвернувшейся, а точнее, грамотно и вовремя спровоцированной войной для того, чтобы посмотреть со стороны на испытание новых типов вооружения и новой тактики. Ну а их крейсер… Возможно, он был одной из незначительных для британского флота и неизбежных в большой игре накладок, а возможно, что им сознательно пожертвовали, чтобы отвести от себя подозрения, а заодно получить формальный повод для давления на русских. Что такое для лордов британского Адмиралтейства пара сотен погибших моряков? Тьфу, мелочь, не заслуживающая внимания… Они могут себе позволить и не такое. Это для Японии с ее относительно небольшим флотом и ограниченными человеческими ресурсами, заставляющими флот непрерывно ощущать кадровый голод, потеря даже одного крейсера – серьезный удар, а англичане могут использовать в качестве разменной монеты целые эскадры.

В дверь адмиральской каюты даже не постучались – поскреблись. Ну что же, было от чего – прочитав только что переданную по беспроволочному телеграфу депешу, адмирал Того с трудом подавил желание вот прямо сейчас испросить у императора разрешение на ритуальное самоубийство. Как ему сообщали, только что русскими был обстрелян и сожжен Нагасаки. Только что, с учетом связи, понятие растяжимое, но все равно от этого было не легче.

Вряд ли у адмирала Того улучшилось бы настроение, знай он, что нарушитель спокойствия находится совсем рядом, всего-то в двух десятках миль от места стоянки японского флота, в небе уже парит практически неразличимый с земли беспилотник, и командир русского корабля сейчас раздумывает над тем, начинать обстрел немедленно или немного погодить.

Уничтожив "Ниссин" в компании с "Кассугой", "Мурманск" лег на курс, который должен был привести его на торные морские дороги, прямо-таки кишащие грузовыми кораблями. Там можно было пиратствовать напропалую, не особенно заморачиваясь над тем, кого топить. Доктрина крейсерской войны, разработанная во Франции и очень популярная сейчас в России, в кои-то веки имела шанс на реализацию.

Вообще, довольно примечательный и крайне неприятный с точки зрения исторического развития для России момент – в ней со времен Петра Первого всегда было крайне популярно все французское. Все же лягушатники, надо отдать им должное, знали толк в пропаганде и, хотя русские с французами периодически воевали, а извечный враг – Турция – натравливалась хитрыми потомками галлов на Россию постоянно, тем не менее, французы постоянно имели серьезное влияние в верхних эшелонах российской власти. В известной степени, в том мире, откуда сюда, не вытерев сапог, ввалились Плотников со товарищи, это было одной из причин неудач России в абсолютно ненужной ей Первой Мировой войне, где она вынуждена была сражаться, платя кровью русских солдат за чужие, в первую очередь, французские интересы, и вполне закономерного краха Российской империи в финале.

К сожалению, генерируемые французами идеи воспринимались в России крайне некритично, и если в отношении виноделия, кухни и прочих мелочей, в которых французы и впрямь знали толк, это было, в общем-то, отчасти оправдано, то в других областях результаты прививания чужих идей на русскую почву смотрелись не лучшим образом. Это можно было сказать, в частности, и о морских делах – французская идея крейсерской войны нашла в России массу поклонников. При этом как-то забывалось о том, что французы на море, в общем-то, никогда не блистали и вряд ли могли служить примером для подражания. То же, кстати, относилось и к строящимся в России по французским проектам броненосцам, блестяще переворачивавшимся впоследствии в Цусимском сражении.

Однако сейчас сложилась ситуация, когда мертворожденная идея могла оказаться на коне. На вражеских коммуникациях действовал корабль, значительно превосходящий любого потенциального противника по всем показателям – и по скорости, и по защите, и по вооружению, да вдобавок имеющий неограниченную дальность плавания. Результат вполне мог оказаться соответствующим – просто сокращая тоннаж японского грузового флота до опасно малых величин, можно было как минимум поставить под вопрос снабжение вражеской армии, а заодно уж помножить на ноль экономику Японии. Плотников отлично знал, насколько эффективными оказались в той, прошлой истории действия крейсеров Владивостокского отряда, которые хотя и не смогли переломить ход войны, но все же очень сильно попортили нервы японским адмиралам и нанесли жестокий удар по все той же многострадальной экономике. Сейчас результат мог быть как минимум не хуже, в особенности, если получится оставаться необнаруженными достаточно продолжительное время. Ну а уж обеспечивать секретность выходцы из более развитого и притом более циничного мира умели неплохо.

В этом мире, особенно на море, еще сохранялись рыцарские правила ведения войны или, хотя бы, какое-то их подобие. Плотников и его офицеры не то чтобы считали это смешным или ненужным, но и соблюдать установленные невесть кем и невесть зачем, абсолютно чужие им нормы не собирались. В том мире, откуда они прибыли, мире, где тотальная война была нормой еще до их рождения, остановить идущий в зоне боевых действий транспорт и проверить его на наличие контрабанды считалось, скорее, глупостью. Куда проще всадить ему торпеду из под воды, "не заметив" нейтрального флага, ила же просто утопить артиллерией. Сейчас реализовывался именно второй вариант.

Разумеется, зверствовать и глушить всех подряд никто не собирался, все же отправлять на дно пассажирские лайнеры с ничего не подозревающими пассажирами на борту было не комильфо. Однако, положа руку на сердце, если такой корабль все же случайно потопят, никто из-за этого горевать не собирался. Особенно если это окажется японский лайнер, японцы – враги, а значит, любое действие, наносящее им урон, можно было считать оправданным. Логика прямая, как гвоздь, и совершенно безжалостная в своей простоте. Другое дело, что этого можно было не допустить.

Сейчас крейсер уверенно шел, обшаривая все вокруг локатором. При обнаружении какого-либо корабля, с него поднимался беспилотник, быстро облетавший находку. Установить, пассажирский лайнер это (таковой, впрочем, попался один-единственный раз) или грузовое судно было совсем несложно. Ну а дальше… Дальше был короткий бросок, а потом, не давая никому опомниться, один, от силы два снаряда под ватерлинии. Этого хватало – суда гражданской постройки, далеко не столь прочные, как военные корабли, тонули очень быстро. Команду, естественно, никто не добивал, но и давать им время на то, чтобы спустить шлюпки или, тем более, озабочиваться выловом плавающих никто не собирался. В этом просто не видели смысла – если кто-то от великого ума решил прогуляться в опасных водах, то это его право и, соответственно, его же проблемы.

Самое интересное, что не попалось ни одного не то чтобы боевого, но даже и просто вооруженного корабля. Создавалось впечатление, что японцы, а вслед за ними и все остальные, абсолютно уверены в собственной безопасности и не ожидают нарваться в этих водах ни на кого опаснее дельфина. Хотя, конечно, иностранцы могли считать, что их защищает факт принадлежности к другому, формально не участвующему в войне государству. А зря, кстати, очень зря, что им сейчас и доказывали с невероятным упорством, и наличие над кораблем, к примеру, британского, американского или немецкого флагов при этом участи их не облегчало.

В этот момент, кстати, Плотников и пожалел, что на его корабле нет более легкого вооружения. Честно говоря, хотя восьмидюймовых снарядов и было пока в избытке, но когда-нибудь такое изобилие могло и закончиться. С другой стороны, для того, чтобы топить транспортные калоши, хватило бы и стотридцатимиллиметровых орудий, которые на флоте были весьма распространены. А что – мощность снаряда очень приличная, особенно по сравнению с теми, что были в ходу здесь и сейчас, а места занимают меньше. Ну, пусть не сто тридцать, пусть сто двадцать миллиметров или, к примеру, незабвенные шесть дюймов. К таким орудиям при необходимости можно найти боезапас и здесь, что повышало их универсальность. Сделать такие орудия на базе все тех же сторидцаток – не проблема.

На голову приходило только два объяснения – или над конструкторами довлел постулат о едином калибре, или, что вероятнее, просто все делалось в спешке, и многие нюансы просто упустили из виду. В пользу последнего говорил и тот факт, что по первоначальному проекту "Мурманск" должен был вооружаться как раз стотридцатками в четырехорудийных башнях, которые получилось, раздув до безобразия, использовать для установки облегченных восьмидюймовых орудий нового образца.

К тому же те, кто проектировал "Мурманск" вряд ли знали, для чего предназначен корабль, так что с этой точки зрения даже явные проколы выглядели логично и оправдано, только сейчас от этого было не легче. Артиллеристы, правда, заявились как-то с предложением исправить ситуацию – уж больно жалко им было тратить на какие-то там транспорты драгоценные восьмидюймовые снаряды. Идея выглядела просто и логично – установить на корабле дополнительно пару шестидюймовок. Большего для того, чтобы пускать на дно небронированных "купцов" и не требовалось, а в схватке с боевыми кораблями участие этих пукалок все равно не планировалось. Кроме того, как сильно подозревал Плотников, артиллеристам просто хотелось пострелять. Не сидя в комфортных креслах и просто задавая автоматике цели, которые она и сама, без дальнейшего вмешательства человека, сможет поразить быстро и качественно, а чувствуя руками металл орудия, ощущая в них вес снаряда и глядя на врага пускай через прицел, но своими глазами. Желание понятное и логичное, хотя, разумеется, Плотников оставил свои догадки при себе. Спросил только, где они собираются найти подходящие орудия, на что получил синхронное пожатие плечами – мол, ты командир, тебе и решать. Разговор кончился вроде бы и ничем, но идея продолжала витать в воздухе, что рано или поздно должно было привести к ее реализации.

В принципе, раздобыть орудия можно было несколькими способами. Можно было вступить в контакт с русским командованием – это, наверное, было бы наиболее безопасным вариантом, но раньше времени рассекречивать свое появление Плотникову не хотелось. Да и то сказать, в Порт-Артур прорываться не хотелось категорически, а идти во Владивосток было далековато. К тому же лед там еще не сошел и, хотя "Мурманск", первоначально спроектированный для Северного флота, и имел ледокольный нос и усиленную ледовую защиту, но лезть туда… Да еще ведь и свои же, не разобравшись, могут открыть огонь, а в способности брони выдерживать попадания русских бронебойных снарядов уверенности не было. Борта, конечно, выдержат, но надстройки могут и разворотить.

Можно было захватить какой-нибудь японский корабль и снять орудия с него. Однако тут возникал логичный вопрос: а захотят ли японцы сдаваться? Насколько Плотникову было известно, в начале двадцатого века этот народ еще не был склонен искать компромиссы и смерти не боялся, так что захват военного корабля невеликими силами, которые были у него под рукой, выглядел крайне проблематично. Более вероятным предполагалось, что и цели не добьются, и людей положат. Ну а с невоенного корабля и снимать было, честно говоря, нечего.

В свете этого куда интереснее выглядел вариант с разгромом какого-нибудь прибрежного города и небольшой ревизией его складов. Кстати, и провизией тоже стоило запастись – конечно, запасы еще были, но все же их стоило по возможности беречь, переходя на подножный корм, то есть на трофейные продукты. Конечно, японцы хрен захотят делиться, только вот кто же их будет спрашивать? Спалить город – и вся недолга. Подобная акция все равно была в планах, так почему бы и не сейчас? Месяцем раньше все разнесем, или месяцем позже – разницы нет, так единодушно решило офицерское собрание. Вот и выдвинулись они к городу Нагасаки, рассудив, помимо прочего, что раз уж город все равно невезучий, так не стоит нарушать традицию. По большому счету, его жителям будет все равно, спалят их город атомной бомбой или испытают на нем боеприпасы объемного взрыва. Правда, некоторые горячие головы предлагали идти сразу на Токио, однако как раз там пришлось бы лупить спецбоеприпасами – город и защищен был лучше, чем Нагасаки, и оборонять его японцы станут до последнего. Какая-никакая, а столица, император где-то поблизости, опять же, обитает. По всему выходило, что туда идти пока рановато.

Правда, и с Нагасаки не все было так просто, как хотелось бы. Нет, технически проблем как раз и не было – подойти, занять позицию за пределами досягаемости не такой, кстати, и многочисленной японской береговой артиллерии, после чего начать бомбардировку. Вот только делать это решительно не хотелось – расход снарядов оказывался неоправданно велик, а ведь, по сути, вся операция проводилась для того, чтобы его снизить. Можно было, конечно, подойти поближе. Да хоть в сам порт можно было зайти – минные поля, даже если они тут и были, особой угрозы не представляли, обнаружить якорные мины сонар мог без особых проблем, подавить батареи тоже сложностей не представляло. Другое дело, что зайдешь в порт – и что дальше? Для орудий "Мурманска", в принципе, что миля, что десять – все едино, особенно по такой габаритной цели, как город. Просто именно в силу ее размеров расход боеприпасов все равно оказывался большим. Это дома можно было отстреляться и подойти к транспорту снабжения, а здесь его на горизонте почему-то не наблюдалось.

Проблему, тем не менее, решили просто – зря, что ли, на борту корабля была морская пехота? Высадиться на фактически неохраняемое побережье было совсем несложно – о разведывательно-диверсионных подразделениях местные, похоже, и не подозревали, да и попробуй контролировать огромный участок побережья, которое, вот ведь незадача, не по линейке вычерчено, а представляет собой природой созданный хаос. К тому же, Нагасаки – это не линия фронта, а, можно сказать, глубокий тыл. Ну и, вдобавок местным наверняка добавляли спокойствия три старых крейсера, находящиеся сейчас в порту. Интересные такие крейсера, с орудиями мощнее, чем у броненосцев. Правда, всего по одному, но все равно, выглядели эти монстрики внушительно, хотя, как показывал исторический опыт, в реальном бою проку от медленно стреляющих и имеющих устаревшие системы наведения орудий толку было немного. Тем не менее, топить их все равно стоило, раз уж подвернулись под горячую руку, и вот как раз на это снарядов Плотникову было уже совершенно не жалко.

Немного правда настораживал тот факт, что Япония считается родиной всяких шустриков вроде ниндзя, которые, как известно, лопухами не были и сами знали толк в скрытном проникновении на охраняемые объекты, умея тихонько прийти, всех зарезать и так же тихонько, никем не замеченными, уйти. Вот только, во-первых, убийство и масштабная диверсия вещи все же немножко разные, а во-вторых, уверенность в превосходстве японских лазутчиков над всеми остальными действовала на японцев расслабляюще. Так или иначе, но высадка прошла без проблем.

Для морских пехотинцев эта ночь выдалась тяжелой, хотя они и не особенно распространялись на эту тему. Однако те, кто их готовил, могли гордиться своими учениками – под утро Нагасаки, город мирный и красивый, превратился в огненный ад. Ну а крейсер внес в это свою лепту, добавив огоньку и положив снаряды в точно рассчитанные точки. Результат оказался более чем впечатляющим – огонь взметнулся высоко к облакам, втягивая в себя все новые и новые порции кислорода и испепеляя хлипкие японские домики. Примерно то же самое произошло в том мире, из которого пришел сюда "Мурманск", при ударе американской авиации по Токио, только там для этого потребовался массированный налет и сотни, а может, и тысячи тонн авиабомб. Здесь тот же эффект достигался грамотно выбранным рисунком удара, но местным жителям от этого было не легче.

На фоне творившегося в городе безобразия практически незамеченной осталась гибель в порту всех трех крейсеров, двух старых канонерок и трех таких же старых миноносцев. Последние, правда, были уничтожены не огнем русского крейсера, а теми же диверсантами, рассудившими, что тратить на них снаряды крейсер вряд ли будет, а оставлять их вроде как и жалко. Кроме того, снаряды с крейсера отправили на дно четыре крупных транспорта, на свою беду не вовремя зашедшие в Нагасаки. Справедливости ради стоило отметить, что крейсера и транспортные корабли затонули не полностью – здесь было мелко, и они просто сели на грунт, но поднять их и ввести в строй было сейчас как минимум затруднительно. На сих несомненных достижениях диверсанты не остановились, ими еще были подорваны склады, а японские боеприпасы рвались просто шикарно – с грохотом, яркими вспышками, в общем, фейерверк, да и только. На фоне всего этого безобразия сделавший несколько рейсов вертолет остался незамеченным. В результате инфраструктура порта была полностью разрушена и восстановлению в разумные сроки не подлежала, половина города оказалась сожжена дотла, а потери населения превысили пять тысяч человек. На Мурманск же были доставлены два орудия и к ним около двухсот снарядов на ствол, а также солидные запасы продовольствия, правда, в основном рыбы и риса, плюс немалое количество саке. Не удержались, чего уж там, и Плотников не собирался обвинять подчиненных в том, что они притащили на борт выпивку. К тому же он сомневался, что эту дрянь народ будет с удовольствием пить, а если уж кому-то и впрямь захочется принять на грудь, он и без этого сможет устроить налет на неплохо укомплектованный корабельный бар. Просто не смогли люди пройти мимо такого трофея, чего уж там. Экзотика…

Правда, разграблением японских складов занимались сами моряки – морпехи как раз минировали все вокруг, корабли, опять же, подрывали… Однако жаловаться и отлынивать никто не стал – понимали, что профессионалов наземной войны среди них слишком мало, и они попросту не справятся. В общем, успех операции был полным, и при этом обошлись без потерь, двое легкораненых и двое, получивших незначительные ожоги. Надо сказать, после этого крейсер почти сутки был ограничено боеспособен из-за того, что практически все участники рейда, за исключением вахтенных, отсыпались, однако и в море им никто не попался – очевидно, вся мелочь, напуганная происходящим, предпочла спешно разбежаться. Решение, несомненно, мудрое и дальновидное – когда сражаются гиганты, карликам лучше сидеть тихонечко и присутствие свое не афишировать. А то ведь зашибут – и не заметят.

Ну а дальше было решено пощупать за теплый волосатый сосок основные силы японского флота, благо где он базируется было известно. Возможно, это стоило сделать даже раньше, до налета на Нагасаки или сразу после этого, пока до вражеского командующего не дошли сведения об учиненном городу разгроме, но тут минусом оказалась высокий уровень автоматизации и, соответственно, малая численность экипажа "Мурманска". Разумеется, человек, при всей кажущейся хрупкости, очень совершенный и устойчивый к внешним воздействиям биологический механизм, и при нужде участники рейда могли бы держаться на ногах столько, сколько надо, но Плотников предпочел дать экипажу отдых. Он вообще старался не перегружать людей, считая, что задачей командира является выполнение задачи с минимальными, по возможности, затратами сил подчиненных. Это не очень приветствовалось командованием, любящим, чтобы все делалось по команде бегом, но Плотников с годами научился неплохо изображать бурную деятельность. Нельзя сказать, что подобное очковтирательство доставляло ему удовольствие, но, с другой стороны, те, кто служил под его началом, знали, что если командир требует вывернуться из кожи, но сделать, значит, другого выхода и впрямь нет.

К базе японского флота "Мурманск" вышел почти на двое суток позже, чем мог бы. Во-первых, из-за отдыха, а во-вторых, потому, что потратили сутки на то, чтобы установить трофейные орудия, а это уже само по себе было не самой легкой задачей. Хорошо еще, что никто не собирался заморачиваться установкой тяжелых, громоздких и сейчас практически бесполезных щитов, а вот подкреплять палубы пришлось всерьез. Справились, конечно, но попотеть пришлось всем. Тем не менее, русские моряки в очередной раз доказали, что с помощью лома, кувалды и чьей-то матери можно добиться всего, чего угодно, и вскоре "Мурманск" уже щеголял двумя новыми, совершенно не вписывающимися в его дизайн украшениями.

К вечеру их и испытали – на горизонте мелькнул дым, и вскоре "Мурманск уже настигал небольшой японский транспорт, водоизмещением, навскидку, около четырех тысяч тонн. Знатоков японского языка на крейсере не нашлось ("еще одно упущение, – мысленно выругался Плотников, – случись что – даже пленных не допросить"), а подписи, к примеру, на английском, тоже не наблюдалось, поэтому смысл украшающих нос судна иероглифов было не установить. Разумеется, можно было без особых проблем прогнать изображение через компьютер и получить расшифровку, но это, честно говоря, никому не было интересно. Ну, транспорт и транспорт, за последние дни на такие уже насмотрелись, и единственный интерес был в том, что конкретно этот оказался первым, который предполагалось топить выстрелами в упор, испытывая на нем свежеустановленное вооружение.

Увы, иметь на борту орудия и вести с их помощью бой оказалось отнюдь не тождественными понятиями. Для начала оказалось, что никто на борту крейсера попросту не умеет стрелять. Вернее нет, не так, стрелять-то они умели, и даже очень неплохо, вот только не из того антиквариата, что сейчас гордо возвышался над палубой. Современные системы – это совсем другая баллистика, совсем другие прицелы, да и стабилизация орудий тоже чего-то стоит, поэтому, несмотря на то, что все необходимые для ведения огня таблицы в базах данных крейсера имелись, а лазерные дальномеры выдавали дистанцию с недостижимой для местных артиллеристов точностью, толку от этого было чуть. В общем, с тридцати кабельтов, на которые попросили подойти артиллеристы, они промахнулись в десяти случаях из десяти.

Усмехающийся про себя Плотников, который, в общем-то, и не ждал иного результата, распорядился подойти ближе и уравнять скорости на дистанции двадцати кабельтовых. К тому времени японец, отчаянно дымя, уже шел на пятнадцати узлах – скорее всего, его капитан, в тщетной попытке уйти, приказал заклепать клапана. Разумеется, это было бесполезно, но и сдаваться просто так даже перед лицом имеющего подавляющее превосходство крейсера японцы не собирались. Правда, возможно, на этот эпический героизм их вдохновила явная криворукость и прогрессирующая косоглазость его артиллеристов, но факт оставался фактом – японский корабль останавливаться категорически не желал.

С двадцати кабельтовых, при полностью уравненных скоростях, дела у артиллеристов пошли несколько лучше. Во всяком случае, пятый снаряд угодил в борт транспорта, проделав в нем дыру и вызвав небольшой пожар, а восьмой сковырнул единственную трубу. Скорость транспорта начала резко падать и, когда приноровившиеся наконец артиллеристы всадили в него еще пару снарядов, он окончательно лег в дрейф. Судя по мельтешению на его палубе, с противоположного от крейсера борта команда торопливо спускала шлюпки. Ну, флаг им в руки. Сблизившись на совсем уж смешные пятнадцать кабельтовых, крейсер вновь открыл огонь. Сейчас попадания шли одно за другим – в неподвижную мишень с такой дистанции промахнуться было сложно. Получив несколько снарядов под ватерлинию, пароход внезапно лег на борт и поразительно быстро затонул.

Несмотря на то, что никакого разбора полетов не последовало, артиллеристы крейсера и так прекрасно понимали, насколько сильно опрофанились. По большому счету, роли это не играло – в случае боя с мощными артиллерийскими кораблями противника должны были использоваться штатные восьмидюймовки, способные уничтожить любой из существующих в этом мире кораблей с запредельной даже для двенадцатидюймовых орудий дистанции и притом с впечатляющей точностью огня. Ну а транспорты топить… Да и пес с ними, можно и подойти поближе, все равно никакого реального сопротивления ожидать не приходилось. Единственно, чего жаль – это топлива для вертолета, ну да ничего страшного, его пока хватало, а вот достойных целей для винтокрылой машины пока что не наблюдалось.

Следующий транспорт так и потопили – легко догнали и с полутора миль открыли беглый огонь. Идущий под британским флагом в сторону Японии корабль был пущен на дно моментально, шимоза против небронированных целей была хороша, однако это была последняя удача – больше транспортных, да и любых других кораблей на пути не встречалось до того самого момента, как беспилотный разведчик не передал картинку безмятежно стоящих на якорях кораблей японского флота.

Английский аристократ всегда называет кошку кошкой, даже споткнувшись о нее в темноте. Это русским с их богатым, экспрессивным, образным, но притом совершенно нелогичным языком можно высказать все, что они думают, но настоящий лорд будет сдержан и спокоен в любой обстановке. Возможно, именно поэтому английские, да и не только английские аристократы, разговаривая со своими русскими коллегами, никогда не считают их равными себе. Могут, в зависимости от ситуации, оставаться бесстрастными, улыбаться, вежливо кивать, выражать всяческое расположение… Да что угодно они могут, но все это будет маской, почти всегда скрывающей презрение. За Ламаншем людей нет, это относилось ко всем, а к русским – в особенности.

Однако сейчас обладателю породистого лица и не менее породистого взгляда на жизнь было над чем задуматься. В очередной, далеко не первый раз перед ним стояла загадка, но впервые он не знал, с какой стороны ее надо решать. И виной всему были, как ни странно, все те же русские, которых в просвещенной Европе принято было считать простоватыми и недотепистыми. Однако принято или не принято – роли это сейчас не играло ни малейшей. Грозила повториться ситуация вековой давности – похоже, русские вновь нацеливались на доминирование среди цивилизованных стран. В Англии хорошо помнили, что не так и давно еще ни одна пушка не могла выстрелить без разрешения из Петербурга, и вовсе не жаждали повторения той эпохи. Мало кто помнит, но Нельсон, великий Нельсон во время средиземноморского похода вынужден был умерить свои амбиции, не рискуя связываться с Ушаковым, и ничего не рисковал предпринять, не согласовав с ним. Ну и, кроме того, англичане прекрасно понимали – русские помнят, кто стоит за убийством Павла Первого и десятками других, не таких громких, но не менее неприятных для России пакостей. Классическое "они знают, что мы знаем, что они знают…", и так до бесконечности. Но русские – варвары, они не умеют забывать прошлое в угоду интересам настоящего, и, если представится случай, наверняка отомстят. Именно поэтому нельзя было допустить, чтобы история повторилась.

Ситуация была сколь простой, столь и обидной. Будучи сильнейшей мировой державой, Великобритания не имела серьезной армии, да и то, что имелось, было разбросано по всему миру, наводя и поддерживая порядок в ее многочисленных колониях – силе и гордости империи, но при этом ее проклятии, исправно поставляющих ресурсы, но берущие за них плату жизнями английских солдат. Да, солдаты эти были храбрыми, отлично обученными и вооруженными, иной раз небольшими отрядами заставляющие отступить, а то и разбежаться туземные армии, но их было слишком мало. Небольшой остров просто не имел таких колоссальных людских ресурсов, как та же Россия или совсем недавно сформировавшаяся из десятков разрозненных княжеств Германия, и потому надежных солдат из метрополии всегда не хватало, а войска, набираемые из туземцев, все равно были классом ниже их. Даже такие элитные части, как гурки, все равно в массе своей уступали королевским гвардейцам. И это при том, что солдаты Германии или России были равны английским, да и французские мало им уступали. Страшно представить себе русскую армию, сумевшую высадиться на Британских островах – ее просто нечем было бы остановить. Именно осознание этого неприятного факта и заставляло Британию постоянно жить на осадном положении, вкладывая деньги во флот, который железной стеной отделял метрополию от соседей, и постоянно интригуя, чтобы ослабить их, стравить между собой и тем самым обезопасить свой жалкий остров. Страх, постоянный, привычный, ставший уже неосознанным страх – вот что двигало англичанами, и приросшая к лицам маска бесстрастности обманывала не только других, но и их самих. Разумеется, это относилось, в основном, к элите, тем, кто был посвящен в хитросплетения политики и закулисных игр. Простые солдаты, матросы, рабочие мало отличались от таких же во всех остальных странах, но решения принимали не они, а именно те, кто сидел наверху и дергал за ниточки. Те, кто боялся.

Сейчас лорду было о чем задуматься. Ситуация, которую они создавали, медленно, но верно выходила из-под контроля, и это было чревато непредсказуемыми, но, при любых раскладах, негативными последствиями. Еще недавно все выглядело очень многообещающе – закачать деньги в отсталую страну на другом конце мира, с которой интересы Великобритании в обозримом будущем не пересекутся, опутать ее сетью кредитов, натравить на Россию и посмотреть, как две варварские империи уничтожают друг друга. Заодно и поучиться, найти сильные и слабые места своих кораблей, массово строящихся по всему миру, но ни разу пока что не опробованных в серьезном деле. Словом, избавиться от конкурента или хотя бы ослабить его чужими руками, да еще и денег и знаний с этого поиметь. Нормальная, грамотная и надежная тактика, никогда не подводившая ранее. Далеко и ходить не надо. Схватился Петр Первый со Швецией, и две сильнейшие континентальные державы оказались надолго выключены из большой политики, а одна в конечном итоге и статус державы утратила. Или Турция, периодически устраивающая конфликты с Россией – ее действия честно оплачивались когда английским, а когда и французским золотом. Или окраины самой России, сепаратизм в которых не без помощью Туманного Альбиона цвел махровым цветом. Все это отвлекало русских от Европы, которую они в противном случае могли бы проглотить и не поморщиться. Так должно было быть и сейчас, но – не срослось, и теперь надо было понять, почему это происходит.

Вообще, создавалось впечатление, что в дело вмешался какой-то новый фактор. Внешне все было вполне благопристойно – на тихом океане у русских оказалось на один корабль больше, чем предполагалось. Что же, такое могло быть – разведка не безупречна, и ее возможности небезграничны. Тактико-технические характеристики корабля явно превосходят аналоги – почему бы и нет? Смешно предполагать, что прогресс во всех флотах мира исходит из Англии. Кто-нибудь вполне мог напрячься и родить достойный прототип. Строительство этого корабля отследить не смогли – и это возможно. Например, заказали где-нибудь в Соединенных Штатах, или еще где-то. Разумеется, британские агенты держат под наблюдением все крупные верфи, но ошибки и просчеты возможны. К примеру, какого-нибудь из агентов перекупили – бывало в истории и похлеще, так что почему бы и нет… Кстати, в общую картину подобное вписывается отлично – создал кто-то удачный проект, русские его оплатили и выкупили готовый корабль. Что интересно, они упорно отрицают, что корабль принадлежит им, но их слова неважны – у лорда не было сомнений, чей флаг будет, случись нужда, поднят на мачте этого монстра. Это все не катастрофично, куда хуже другое – сейчас русские вели себя не так, как предполагалось, и эта нетипичность делала их опасными, даже более опасными, чем их корабль, более опасными, чем эскадра таких кораблей. Лорд прекрасно понимал одну простую, но страшную истину: если так пойдет дальше, если Англию перестанут бояться, то очень скоро железный заслон из ее броненосцев прогнется и рухнет, потому что немалую часть мощи королевского флота составляла его легендарная репутация, а как раз она-то начинала сейчас медленно, но неуклонно покрываться трещинами.

Что такое один потерянный корабль в масштабах самого большого в мире флота? Да практически ничего. Ерунда, мелочь, не заслуживающая особого внимания. Бывает, в хороший шторм можно потерять больше. Но одно дело потерять корабль, два или пускай даже три в силу естественных причин или от неудачных действий экипажа, как это было с приснопамятной "Викторией", и совсем другое, когда его кто-то топит. Это ведь не просто потеря корабля – это удар по престижу, показатель того, что на Великобританию можно плевать, что Ройял Нэви можно не бояться, и вообще, англичане не так страшны, как кажется. Русские (а это наверняка были они) ударили подло, из-за угла, и заслужили наказание, но… это надо было как-то оправдать перед всем миром и перед соотечественниками, не всеми, конечно, но занимающими равное с ним положение. И если на мнение всего мира лорду было, в общем-то, плевать, то с возможной реакцией своих приходилось считаться.

А самое паршивое, что не осталось свидетелей. Вернее, они остались, но… Лучше бы их и впрямь не было. Выжившие, включая чудом спасшегося, точнее, спасенного своими матросами капитана, не видели ничего. Атака из темноты – и крейсер потоплен вместе со всем экипажем, погибшим во сне. Кстати, интересно, как они смогли в темноте, без прожекторов так легко найти конвой? Впрочем, это уже технические тонкости, ничего не меняющие в общей картине. Так или иначе, но матросам, разумеется, награды и повышения в чинах за спасение командира, и, когда они вернутся в Англию, всех, включая офицера, заслать куда подальше хотя бы на несколько лет. Чтобы не проболтались. А можно, кстати, и навсегда – ведь есть же места, где от тропической лихорадки люди мрут, как мухи. Жаль, что они выжили. Не было бы свидетелей, японцы не узнали бы о происшедшем, во всяком случае, о его деталях. Хотя и в Англии бы тоже не узнали, так что здесь есть и положительные, и отрицательные стороны. Но вот то, что японцы теперь знают, как русские плюют и на Великобританию, и на ее флот, очень печально, и с этим надо что-то срочно решать. Великая держава не может спускать с рук такие оскорбления никому, поэтому при любом исходе дела наверняка будет принято решение о том, чтобы послать туда полнокровную броненосную эскадру.

И действовать надо максимально быстро, если начнется серьезная война, то флот, раскиданный по базам и потому размазанный по всему миру, окажется уязвим и может быть разбит по частям. Потеря флота – это потеря империи. Слишком велики коммуникации, слишком зависит метрополия от подвоза извне, в первую очередь, сырья, и как только исчезнет страх, дороги перекроют, в море выйдут рейдеры противника, и полноводные реки поставок моментально превратятся в тоненькие, грозящие в любой момент пересохнуть ручейки. Этого допустить нельзя, поэтому угрозу надо задавить в зародыше, наверняка с этим согласятся если не все, то большинство. Ну а согласие царствующей особы – это уже формальность.

Картинка, передаваемая беспилотником, радовала четкостью. Весь вражеский флот как на ладони. Вернее, весь броненосный флот – несколько крейсеров бродят неподалеку, усердно патрулируя подходы к базе, но они, если верить локатору, далеко и пока что не могут засечь "Мурманск". Впрочем, эти корабли не меняют общей картины – их в любой момент можно послать на дно. А можно и не посылать – как только будут уничтожены броненосцы, войну русскими можно считать выигранной. А уничтожить японский флот артиллерия "Мурманска" способна в любой момент – корабли противника в пределах досягаемости и уверенного поражения орудиями главного калибра, а беспилотник при необходимости всегда может сыграть роль корректировщика.

Сейчас на мостике собрались почти все свободные от вахты офицеры крейсера. Честно говоря, их присутствие не было вызвано какой-либо особой необходимостью, скорее, они даже мешали, однако Плотников не пытался их отправить по местам, вполне резонно указав на то, что там экраны дают картинку ничуть не хуже. Честно говоря, ему вообще сейчас не было дела до того, что творится на мостике – он думал…

– Сергей Федорович! – шепотом закричал кто-то из артиллеристов. Именно шепотом и именно закричал, потому как пытался соответствовать моменту и, в то же время не был уверен, что стоит тревожить склонившегося над своим экраном командира. – Пора начинать! Мы их тут перетопим, как кутят.

Плотников обернулся, нашел глазами возмутителя спокойствия и добродушно улыбнулся:

– Что, лейтенант, пострелять не терпится? А попадете?

Артиллерист моментально сообразил, что это – намек на их недавний конфуз с шестидюймовками, но не смутился:

– С такой дистанции – ни за что! Это мы в упор стрелять не обучены, а издали – так хоть музе в глаз!

– Угу. Главным калибром мы отстрелим комару хоть правое яйцо, хоть левое, все равно наши пушки на большее не способны… Шучу, не краснейте вы так, Андрей, чай, не красна девица. Только вот вопрос, а стоит ли нам стрелять?

Недоуменное молчание было ему ответом, однако вопросов никто не задавал – понимали, что сам пояснит мысль, и Плотников не обманул их ожиданий. Правда, вначале он, ехидно усмехаясь про себя, налил себе в маленькую чашечку кофе и аккуратно, мелкими глотками выпил его, а потом достал трубку и так же неспешно ее раскурил. Трубка, как он считал, делала его похожим на классического морского волка. Так это или не так на самом деле, сказать было сложно, но к маленьким слабостям командира команда относилась спокойно. Так же спокойно собравшиеся отнеслись и к паузе – знали, что когда у Плотникова есть желание чуточку поиграть на нервах, любое действие с их стороны может эту паузу только растянуть. В результате чуточку разочарованный каперанг мысленно вздохнул и продолжил:

– Начнем с того, что перед нами поставлена задача обеспечения максимального отличия в ходе исторического процесса этого мира от нашего. Так? – дождавшись согласных кивков, Плотников усмехнулся и продолжил дискуссию. – Так вот, сильно подозреваю, что если мы сейчас нейтрализуем японский флот, то мы этого не добьемся.