Война. Мифы СССР. 1939–1945

В молодости занимался бизнесом — поставками вина, но по-настоящему разбогател, женившись на наследнице одного из основателей фирмы «Хенкель» (шампанские вина). Его роскошный берлинский особняк был своего рода светским салоном, там бывали крупные промышленники, политики, деятели культуры.

Риббентроп сыграл свою роль в приходе нацистов к власти. Именно он, считается, свел Гитлера с крупными банковскими олигархами, в том числе банкиром фон Шредером, именно в его доме велись закулисные переговоры с представителя ми президента Гинденбурга о назначении Гитлера рейхсканцлером.

Любопытно, что дипломат Риббентроп не только сам был эсэсовцем, но и требовал от сотрудников МИДа вступить в СС, и одно время немецкие дипломаты высокого ранга щегиляли в характерной черной форме.

Повешен по приговору Нюрнбергского трибунала

«Утром 30 сентября, когда в Лондоне стали известны условия мюнхенского соглашения, я поехал к Масарику (В. М. Масарик — посол Чехословакии в Великобритании, сын основателя Чехословацкой республики Томаша Масарика) выразить мое глубокое сочувствие народам Чехословакии и мое глубокое, возмущение предательством Англии и Франции в отношении Чехословакии. Масарик — высокий, крепкий, в обычных условиях несколько циничный мужчина — упал мне на грудь, стал целовать меня и расплакался, как ребенок. „Они продали меня в рабство немцам, — сквозь слезы восклицал он, — как когда-то негров продавали в рабство в Америке“». (Из телеграммы полномочного представителя СССР в Великобритании в НКИД СССР 2 октября 1938 г.)[28]

Целовались взасос, как Брежнев и Хонеккер

Тупая вера в дружбу и честность фюрера.

А. Минкин, «Чья победа?», МК

Духовная близость двух тиранов породила трогательную дружбу между их отвратительными режимами. Перед войной гитлеровскую Германию и сталинский СССР связывали самые теплые отношения. Поэтому с нашей стороны была сделана масса уступок немцам. И евреев по тайному соглашению гестапо выдавали, и укрепленные районы (т н. «линию Сталина») на границе разоружили, а сами укрепления взяли и взорвали. Даже провели совместный военный парад в Бресте. Но Гитлер оказался хитрее, Сталин попался на его удочку, и войну мы из-за этого чуть не проиграли.

Так примерно. Что тут сказать?

Может, если бы Сталин был с детства деревенским дурачком, целыми днями скакавшим верхом на горном козле по холмам Грузии, а потом каким-то чудом возглавившим крупнейшую державу мира, то так бы оно и было. Была бы дружба сначала с Троцким, потом с Бухариным, потом с Тельманом, потом — и с Гитлером. А на старости лет — с Черчиллем и Рузвельтом. Целовался бы с ними под водочку, как Ельцин с другом Биллом, другом Хельмутом и другом Рю.

Увы, боюсь, эта идиллическая картинка дружбы в политике весьма далека от реальности. В чем, в чем, а в отсутствии коварства и подозрительности Иосифа Виссарионовича упрекнуть ну никак нельзя. Не было у этого усатого хищника с бесшумной поступью и в помине никакого прекраснодушия. Вся его политическая карьера — борьба не на жизнь, а на смерть с врагами и, самое страшное, с друзьями. Что, не расстреляли бы Троцкий, Бухарин, Тухачевский его, Кобу, обернись дело чуть иначе? Прекрасно расстреляли бы, да еще каяться заставили бы на суде, называть себя и немецким, и английским шпионом, и еще с Туруханской ссылки — агентом парагвайской разведки.

Гитлеру через драки, когда все против всех, проходить не приходилось. Сталин жил такими драками тридцать лет. Можно сказать, зарабатывал себе ими на жизнь, с учетом того, что других источников дохода, кроме руководства партией большевиков, у него не имелось.

В общем, главный тезис этого мифа — о духовной близости тиранов — не выдерживает критики именно с точки зрения психологического профиля вождя СССР.

Верил ли Сталин Гитлеру?

Однако миф о дружбе с Гитлером так и существовал бы только на интеллигентских кухнях и в мозговых центрах на Западе, если бы не два странных обстоятельства. Обстоятельства прямо-таки лингвистического характера. Это тот случай, когда буквально два слова весят больше, чем горы документов. Мы хорошо запомнили: с Германией договор был у нас о дружбе. А нападение на СССР сразу же было названо вероломным.

Вероломное — значит, вера была. А дружба — она дружба и есть, как ни крути. Так примерно думает простой человек. И он, конечно, прав — но только в применении к обыденной, нормальной человеческой жизни.

В политике эти нормы неприменимы. То есть для публики (и на публике) политики, конечно, руководствуются общепринятыми нормами морали и интересами народа, но на практике они следуют собственным интересам, в лучшем случае — интересам своих партий и кланов. Увы, это так есть и всегда так было. Что бы, увы, вам ни говорили каждый вечер в программе «Время». Хотелось бы всем (и политикам, не поверите, тоже), чтобы было по-другому, но… не получается.

Нападение Германии было названо вероломным как продолжение — точнее, уже окончание — долгой игры в красивые слова со все более вероятным противником. Договор о дружбе в сентябре 1939-го — лишь дань цинизму реальной политики. С таким же успехом ради времени для развертывания армии можно было подписать договор о вечной любви. Правда, такая формулировка в дипломатической практике не встречается.

К слову, у Сталина были такие же основания не доверять Черчиллю, как и главарю нацистской Германии.

Кто, как не Черчилль, многократно заявлял, что СССР не может быть союзником ни при каких обстоятельствах? Разве не при его непосредственном участии планировалось нападение Англии на СССР: во время советско-финской войны, когда союзники собирались бомбить нефтепромыслы Баку? А еще у Сталина перед глазами стоял опыт Крымской войны и интервенции 1918 года.

Ну, а пока давайте бегло пробежимся по мифам, якобы доказывающим «факт дружбы»: договор между гестапо и НКВД, выдача евреев, разоружение укрепрайонов и подрыв их укреплений, совместный парад в Бресте.

Как НКВД выдавало евреев гестапо

Еще в 1938 году заключено соглашение о сотрудничестве между НКВД и гестапо. Существует подлинный документ, подтверждающий это.

В. Карпов, «Генералиссимус»

«Подлинный документ» соглашения между гестапо и НКВД — редкий для нашего времени случай, когда фальшивка сработана настолько примитивно, что напоминает любительскую «фотожабу»[29].

Для начала гестапо названо в этом «документе» Главным управлением безопасности Национал-Социалистической рабочей партии Германии. При том, что эта зловещая структура с самого начала была государственной, а не партийной[30]. А заканчивается «документ» подписью зав. сельскохозяйственным отделом ЦК компартии Грузии, которому предстояло занять должность руководителя секретариата НКВД СССР лишь через пару лет.

Пострадал от неумех-фальсификаторов и «старина Мюллер». Впрочем, обижаться ему не приходится: его (прямо как в «Семнадцати мгновениях весны») сделали бригаденфюрером, при том, что в действительности он стал эсэсовским генералом только в 1940 году. А до того был скромным штандартенфюрером (как в 1945-ом — Штирлиц).

Контакты между сотрудниками НКВД и гестапо, конечно, были. Но сводились они — к немедленному взаимному уничтожению.

Хотя «Генеральное соглашение» — чистый беспримесный фальшак (что не помешало латышским фантазерам с радостью цитировать его в своем историко-документально-фантастическом блокбастере «The Soviet Story»[31]), тут же возникли домыслы, будто по нему советская сторона даже сдавала немцам своих собственных разведчиков-нелегалов. А уж бежавших в СССР евреев — и подавно.

Вот пример: «Чтобы угодить нацистскому диктатору в 1940 году, Сталин выдал гестапо немецких коммунистов и евреев, бежавших в Советский Союз. Он знал, что обрекает их на смерть»[32]. То есть немцы сами поймать евреев не могли, так наши им в этом радостно помогали.

В действительности происходило, как это часто бывает с мифами, прямо противоположное. Захватив Польшу, гитлеровцы всячески способствовали бегству евреев на восток, выдавливали их с подконтрольной территории, видя в этом бюджетное решение еврейского вопроса. Чтобы не было иллюзий, сразу отмечу: в результате СССР принял до 250 тыс. беженцев-евреев. Примерно в два с половиной раза больше, чем США и Англия, вместе взятые. Причем с началом войны в 1939-м две самых развитых демократии, загипнотизированные шпиономанией, вообще отказались принимать беженцев.

Именно в это время в белорусских лесах происходило следующее. Слово — не кому нибудь, а генерал-фельдмаршалу Кейтелю:

«Выселение евреев на русскую территорию проходило не так гладко, как хотелось бы. На деле практика была, например, такая: в тихом лесу тысяча евреев перебиралась через русскую границу, через некоторое время они вновь возвращались с русским офицером, который пытался заставить немецкого офицера принять их обратно».

Я уверен, что русский офицер не придавал ни малейшего значения национальности перебежчиков. Для него они все были поляки, все — просто нарушители границы. До войны у нас вообще как-то не было принято определять людей по национальности[33]. Скажем, украинцем человека, скорее, назвали бы по месту прописки. А громко говорить, что ты русский или что кто-то — еврей, вообще было небезопасно.

В общем, понятно, что именно происходило на границе. На ней же, на новой границе, развернулось большое строительство. Строились новые укрепрайоны — «линия Молотова».

Под огнем — «линия Молотова». Совместный парад в Бресте

На старой границе оставалась недостроенная «линия Сталина». Несмотря на громкое название, ее не могли закончить уже 10 лет. Не хватало ресурсов — самых обычных, например цемента. Укрепрайоны «линии Сталина» страдали всеми болезнями советского долгостроя — что-то устаревало, что-то приходило в негодность. Лишь в сентябре 1941-го по плану на ней должны были в очередной раз возобновиться работы.

А пока все внимание было сосредоточено на «линии Молотова», что вполне разумно. Разумно и то, что крепостное вооружение перебрасывали со старой границы на новую. Будущий маршал Василевский ставил задачу: «Одновременно необходимо всемерно форсировать строительство и вооружение укрепленных районов, начать строительство укрепрайонов в 1942 году на границе с Венгрией, а также продолжать строительство укрепрайонов по линии старой госграницы»[34]. А вот директива наркома обороны СССР и начальника Генштаба Красной Армии командующему войсками ЗапОВО от 22 мая 1941: «Разработать план приведения в полную боевую готовность укрепленных районов на прежней госгранице в пределах округа»[35].

В общем, такого маразма — взрывать собственные укрепления перед войной, как утверждают поклонники Резуна-Суворова — наши себе не позволяли и позволять не могли. Если бы какой-нибудь «стратег» до этого додумался, он был бы просто-напросто тут же расстрелян. Как был расстрелян ровно через месяц после начала войны командующий всего ЗапОВО генерал Павлов, на котором, как считалось, лежит часть вины за катастрофические потери июня 41-го…

Павлов Дмитрий Григорьевич (1897–1941)

Генерал, командующий Западным фронтом, Герой Советского Союза

Сейчас над несчастным генералом армии Павловым вновь сгущаются тучи. Вновь его пытаются объявить слабаком, бездарностью, а то и предателем, который открыл границу перед немцами. Бред. Павлов просто слишком буквально выполнял приказы из Москвы. И делал, что мог… Когда ничего сделать было нельзя. Его вызвали в Москву и ровно через месяц после начала войны, 22 июля — расстреляли. «…Подсудимые Павлов и Климовских, будучи: первый — командующим войсками Западного фронта, а второй начальником штаба того же фронта… проявили трусость, бездействие власти, нераспорядительность, допустили развал управления войсками, сдачу оружия противнику без боя и самовольное оставление боевых позиций частями Красной Армии, тем самым дезорганизовали оборону страны и дали возможность противнику прорвать фронт Красной Армии…»

Трусом, конечно, Павлов не был. Генерал-танкист под псевдонимом «Де Пабло» свою личную храбрость доказал еще в Испании, стал Героем. Но нужны были виноватые, нужно было на кого-то переложить ответственность за поражения. Нужен был урок для всех. В приказе Сталина говорилось прямо: «Предупреждаю, что и впредь все нарушающие военную присягу, забывающие долг перед Родиной, порочащие высокое звание воина Красной Армии, все трусы и паникеры, самовольно оставляющие боевые позиции и сдающие оружие противнику без боя, будут беспощадно караться по всем строгостям законов военного времени, не взирая на лица. Приказ объявить всему начсоставу от командира полка и выше». Дмитрий Григорьевич Павлов был реабилитирован в 1957 году. Как и еще шесть расстрелянных тогда военачальников… А они могли бы брать Берлин

Что же до совместного парада советских и германских войск в Бресте — еще один популярный миф, доказывающий дружбу двух тиранов, — то его попросту не было. Вообще не было. Есть фильм немецкой кинохроники. Но любители истории уже давно его разобрали по косточкам и доказали, что «парад» возник благодаря искусному киномонтажу. Конечно, не Лени Рифеншталь, но школа, школа…

Хотя в том, что тени от проходящей «одновременно во время парада» немецкой техники отбрасываются вперед и налево, а от советской техники — вперед и направо, есть что-то сюрреалистическое… что-то от знаменитых кадров высадки американцев на Луну.

Механизированные части Гудериана заняли Брест первыми, пять дней над Брестской крепостью развивался флаг со свастикой. Потом он был спущен, и в город вошли советские войска. Те и другие маршировали, стараясь показать себя с лучшей стороны. В разное время (потому — и тени «пляшут»). По разным улицам. Одни — выходили из города. Другие — входили. Все.

А вот во Львове были боестолкновения, и расходились советские и немецкие войска не так организованно, а ведя настоящую артиллерийскую перестрелку.

Глава 3

Миф о сталинском завоевании Прибалтики и Молдавии

— Ура! Наши в городе!!!

— А ваши — это которые?

Анекдот 1918 года

Насилие? Не для всех…

«Но ведь Сталин завоевал Прибалтику!» — скажут мне оппоненты. Осенью 1939-го все три прибалтийские республики дружно заключили с СССР договоры о взаимопомощи. Тут же СССР разместил на их территории военные базы. Вот она, агрессия СССР. Сталин и потом давил на маленькие независимые республики — давил, давил, пока не включил их в состав Союза.

На это отвечу так: факт раздела карты Европы с Германией — имел место быть. И насилие имело место быть, и войска в страны Прибалтики Советский Союз вводил.

Все это было, было, было…

Вот только вопрос: а почему считается аксиомой, что СССР вводил войска ВОПРЕКИ воле народов Прибалтики? И что включение их в Союз на тот момент противоречило их национальным интересам? Более того — убеждениям их жителей?

Не вопреки убеждениям

Начнем с того, что в каждой из этих стран действовали многочисленные компартии, издавались революционные газеты.

В выборах 14 июля 1940 года в Эстонии приняло участие 591 030 граждан, или 84,1 % от общего числа избирателей. За кандидатов «Союза трудового народа» проголосовало 548 631 человек, или 92,8 % от числа голосовавших. Даже если предположить массовые подтасовки, все равно как-то получается, что смены власти хотели многие. Если не большинство.

Жил в Литве такой интересный человек — Константин Карлович Клещинский. Закончил Московское Александровское военное училище, затем Николаевскую академию Генерального штаба. Во время Первой мировой попал в плен, в хаосе 1918-го ухитрился послужить в польской армии, потом — попал в литовскую. Дослужился до генерал-квартирмейстера литовского Генштаба, кавалера высшего в Литве ордена — Креста Витиса первой степени с мечами.

Клещинский одинаково храбро бился и с поляками, и с белогвардейцами, и с красными. Но, получив за это гражданство и 12 гектаров земли, сделался… агентом НКВД. Наверное, его бы еще долго не раскрыли: как никак — ветеран войны за независимость. Но очень уж прямо, по-офицерски он себя вел: часто и громко ругал правительство и нахваливал коммунистов.

Попал под подозрение… Стали за ним следить, и в конце концов взяли с поличным при передаче секретных документов советским дипломатам. Клещинский лишен был чинов, наград, пенсии и приговорен к расстрелу.

Но неужто, доживи Клещинский до 1940 года, он бы не поддержал с радостью «своих»? И неужто он был такой всего один?

Литовцем, уроженцем хутора Рыхлики, был офицер НКВД Викентий Григанович. Но начинал трудиться он не где-нибудь, а в военной разведке Литвы. При этом прямо у себя дома собирал заседания подпольного ЦК компартии Литвы. Обсуждали планы вооруженного восстания. При этом горе-конспираторы так орали, что не раз и не два соседи приходили среди ночи, просили вести себя потише. Потом стали прислушиваться, удивились немало и в конце концов донесли. Григанович едва успел смыться в СССР, благо недалеко. В Москве пошел служить в НКВД, был репрессирован…

Даже в Польше вожаками боевой коммунистической сети были офицеры разведки Генштаба Вольдемар Богинский и Антоний Вечоркевич.

Это я к тому, что убежденные коммунисты жили в те годы не только в Москве. И в Польше и в Прибалтике их хватало. И нечего делать вид, что все население стран Балтии поголовно ненавидело Советы и готово было бороться с ними ценой жизни.

Это, мягко говоря, преувеличение.

Литва и «вильнюсский вопрос»

Особенно лояльно приняли советскую «оккупацию» в Литве: СССР со свойственной ему тогда прямотой мгновенно решил больной «вильнюсский вопрос». К слову про оккупацию: Вильнюсский край и город Вильнюс были захвачены Польшей еще в 1923 году. Литва все это время польской аннексии не признавала. Даже по Конституции столицей республики был Вильнюс, хотя фактически ей «временно» являлся Каунас.

А потом — раз! — и с сентября 1939 года город Вильно и весь родимый Виленский край были Литве возвращены, да еще с небольшими прибавочками землицей. Нетрудно догадаться, как много очков набрала в глазах литовцев этим решением Москва — вне зависимости от степени их симпатий к большевикам.

Так что и сегодня литовские националисты в очень непростом положении. С одной стороны, язык чешется объявлять пакт Молотова — Риббентропа нелегитимным, преступным и прочая. А с другой — в результате него в Литву вернулась столица Вильнюс, да еще 6000 кв. км (!) территории в придачу. Вот и пойми, что делать.

Как-то в студии «Эхо Москвы» на передаче, посвященной 70-летию протоколов Молотова — Риббентропа, один литовский депутат все терзал меня по телефону насчет исторической вины России перед Литвой.

Я спросил: значит, этот прегадкий сталинский договор надо осудить? — Да, да, иа, йа! — Признать незаконным и преступным? — Признать! Признать! — Денонсировать? Признать все его пункты не имеющими силы? — О, йес! Конечно!.. Ну, говорю, уважаю вашу принципиальность! Только давайте тогда вернем древний польский град Вильно под юрисдикцию Варшавы…

Тут, как говорится, на самом интересном месте у моего оппонента в мобильном села батарейка. И больше до конца эфира не зарядилась.

Послушаем мнение народа?

В странах Прибалтики, осколках Российской империи, всегда было традиционно сильное притяжение к России. Во всем, самых интимных смыслах.

Эстонский историк Магнус Ильмъярв, работавший в российских архивах, доказал, что в 20-х — начале 30-х годов президент независимой Эстонии Пятс предоставлял важную информацию посольству СССР. Получал за эти услуги значительные по тем временам деньги — 4000 долларов в год. Формально — как юрисконсульт советского нефтесиндиката, работавшего в Эстонии.

Теперь эстонские националисты утверждают, что негодяй Пятс в 1939 году просто продал Эстонию Советскому Союзу[36]. Очень похоже, что и переворот Сметоны в Литве в 1926 году финансировался из СССР[37].

Да, потом в 1939–40-м СССР, мягко говоря, давил на правительства Прибалтийских государств. Предъявлял ультиматумы, объявлял их «недружественными», требовал их отставки. Это было по меркам сегодняшнего дня грубейшим вмешательством во внутренние дела суверенных государств. Для тех, кто тогда стоял у власти в Прибалтике, это было настоящей ползучей интервенцией. Но, во-первых, судить надо не по меркам гуманного века XXI, а по тем, жестким имперским меркам межвоенной передышки 30-х годов XX века. Как себя в это же время вели «светочи европейской демократии» — вам уже ясно.

А во-вторых, как это представлялось 90 % простого населения тогдашней Прибалтики? Рискну предположить, что для них советизация вовсе не была чем-то кошмарным. По крайней мере — по началу. Яркое доказательство — отсутствие не то что «партизанской войны» против Советов, а даже подобия организованного военного сопротивления вступлению в СССР. Армии стран Прибалтики просто вливались в Красную Армию.

В Литве армия в полном составе была переформирована в 29-й территориальный стрелковый корпус РККА двухдивизионного состава (179-я и 184-я стрелковые дивизии) с кавалерийским полком Прибалтийского военного округа. Военнослужащие даже сохранили старую форму. Литовские знаки различия сменились на советские — и только. Офицеры, соглашавшиеся служить в РККА, оставались при прежних чинах. К офицерам добавляли комиссаров — часто не русских, а этнических литовцев, или из эмигрировавших ранее в СССР, или членов подпольной компартии Литвы[38].

В СССР в школьных учебниках были фотографии: тысячи людей на улицах Риги, Таллина, Вильнюса встречают красноармейцев хлебом-солью и цветами. Теперь таких фотографий не печатают, а мы должны проникнуться чувством раскаивания и глубокой скорби.

Но давайте разберемся: было или не было? Фотографии поддельные или нет?

А коли нет, то с чего мы взяли, что вхождение Прибалтийских государств в СССР происходило на 100 % вопреки воле их народов? Тут проценты еще считать и считать надо. Как бы не вышло, что действительно большинство было «за». Кто сейчас скажет точно?

Восстановление империи?

За эти рассуждения меня наверняка обзовут «империалистом», обвинят в «имперском мышлении». Обзывайтесь. Это не меняет главного — я уверен, что восстановление границ Российской империи происходило не только в интересах правящей большевистской элиты в Кремле. По сути, геополитически — если отвлечься от идиотской марксистко-ленинской фразеологии и порочной экономической модели, помноженной на сталинский репрессивный аппарат, — оно велось в интересах ВСЕГО русского народа.

И что не менее важно — в интересах самих народов Прибалтики.

Можно ли вообще говорить о советской оккупации? В определенной степени, наверное, да… Хотя вон англичане придумали для аналогичных событий малопонятный, но не обидный ни для кого термин «инкорпорация».

Но в чем я гораздо более уверен, так это в том, что мы спасли Прибалтику в 1939-м от гораздо более страшной оккупации: немецкой.

Сравним масштабы?

Сегодня в Прибалтике «советскую оккупацию» прямо уравнивают с нацистской. Давайте сравним, во что обошлось странам Прибалтики долгое пребывание в составе СССР и короткая оккупация Третьим Рейхом. Сравниваем?

Потери Эстонии от советских репрессий составили порядка 5–7 тысяч человек. Сослано было еще 30 тысяч. Это за все время, с 1939 по 1991 год[39].

Нацисты стояли в Эстонии с 1941 по 1944 год. За это время погибли около 80 тысяч жителей, не менее 70 тысяч эстонцев бежали из страны.