Игра с неверным мужем

– Твоя правда, Василий, – согласился Егор Иванович, – первое время плоховато жили. А потом, как жизнь в России устаканилась, нашелся и у нас приработок.

Он пошарил в тумбочке и вытащил яркую глиняную игрушку. Это была кукла – в малиновом сарафане и белой кофте с пышными рукавами. Снизу торчали малиновые сапожки.

Я осторожно взяла игрушку в руки. С виду самая обычная глиняная игрушка, бабушка мне рассказывала, что в ее детстве их было полно. Но эта куколка отличалась от тех, лупоглазых и большеротых. Лицо у нее было выписано так тонко и тщательно, что казалось вполне одушевленным. Куколка глядела удивленно, даже брови были чуть приподняты. И удивление это было приятное, казалось, еще немного – и кукла заливисто рассмеется от радости.

– Нравится? – Егор Иванович любовно погладил игрушку. – Это и есть наш приработок.

Далее выяснилось, что лет пять назад приехала в деревню женщина. Представилась специалистом по народным промыслам и расспрашивала про глину.

– Уж откуда ей стало известно про глину нашу, то неведомо, – рассказывал Егор Иванович, – у нас в деревне и то только старики да старухи про это помнили. Была неподалеку глина особенная, из которой игрушки делали. Только все это еще до войны в упадок пришло. Раньше частное производство-то не приветствовалось. В общем, уговорила меня та женщина, нашел я ту глину, а сестра у бабки одной отыскала рецепт. Отец той бабки большим мастером был в свое время, его потом посадили. После войны вернулся весь больной, быстро умер. У них и печь была для обжига, только развалилась. Подлатал я печку, налепили мы куколок, а краски для росписи та женщина привезла. И еще много чего нужного. Ну, освоились помаленьку, старухи, кто видит, стали куколок расписывать. Мастерство ведь оно глубоко сидит, сразу-то не изживешь… И тут Надюша моя проявилась, – голос у Егора Ивановича дрогнул.

– Она ведь с самого раннего детства рисовала хорошо. Вообще девочка росла – загляденье. Красивая, умненькая, ласковая. Сестра моя так к ней прикипела душой, не нарадуется. Как-то раз мне и говорит: сердилась я на тебя, Егор, что бросил нас, что уехал на двадцать лет и одну меня оставил с родителями мучиться. Мать перед смертью болела сильно, а отец к старости и вовсе невозможным стал. Но все я тебе простила за то, что такой подарок мне сделал, за Надю. Думала, что одной придется доживать, а теперь и старости не боюсь. Надя росла, в школу я ее возил сам. Там учительница говорит, что большие способности у нее к рисованию. Я, конечно, все ей покупал что нужно – краски там, бумагу. А тут как завелись мы с куколками, Надя у старух и выпросила расписать парочку. Да так здорово у нее получилось, что Валентина-то, Пална, та женщина, что куклы покупала, прямо ахнула. У девочки, говорит, талант, он, говорит, от души идет, а что умения не хватает, так это приложится. Учиться ей надо. Ну, привезла ей книжки, да только Надя все больше не умом, а сердцем ту науку постигала.

Кукол тех продавала Валентина Пална иностранцам. Надо думать, большие деньги с них брала, но и нас не обижала. Так и жили. Надя школу окончила, еще год прошел, а потом сестра умерла. И той зимой затосковала моя Надя. И раньше-то тихая была, а тут все сидит в уголке, либо кукол расписывает, либо рисует. Я тоже задумываться начал, какая судьба ее здесь, в деревне, ждет. Ну, пока я жив, в обиду, конечно, не дам, а потом? Красоты девчонка уродилась необыкновенной, летом дачники приедут – так даже немолодые мужики на нее заглядываются. Деревенские-то парни за ней не бегали – понимали, что не про них кусок. И как такую в город отпустить?

Валентина Пална на полгода за границу уехала – не то опыт перенимать, не то свой им там передавать, но перед этим сказала, что нужно весной обязательно приехать, чтобы с осени в училище художественное попасть. Ну, договорился я с одним там из нашей деревни. Раньше-то его Мишкой звали, а как уехал в город, да выслужился там в начальство, стал Михаилом Сергеевичем. Но мужик серьезный, положительный, семья у него, квартира трехкомнатная, дом – полная чаша. Не волнуйся, говорит, Егор Иваныч, приму дочку твою, в училище сопровожу и приют дам, пока общежитие ей не дадут. Сказал приезжать до майских праздников, а то потом его дома не будет. Ну, собрал я Надю, денег ей дал на дорогу и вообще на электричку посадил. Телефона у нас в деревне ни у кого нету, договорились, что письмецо она мне черкнет – как устроилась, да как с учебой будет…

В дверь снова заглянула сестра, но я успела спрятаться в шкафчике для одежды.

– Ушла посетительница? – подозрительно спросила сестра.

– Ушла давно, – дядя Вася смотрел честными глазами, и даже Петюня покивал головой.

– Ну, жду-жду я от Надюши весточки, – продолжал Егор Иванович, как только ушла сестра, – а сам замотался совсем с этими куклами – без Нади дело плохо идет. И тут вдруг через две недели приезжает в деревню Михаил Сергеич. Я к нему – как там Надя? Какая Надя, говорит, не было никакой Нади. Слово за слово, выяснили, что в тот день, перед праздниками, вызвали его срочно в командировку в Москву. Там он три дня пробыл, приехал – никого нету. Да он и позабыл про наш уговор. Думал – мало ли, почему не приехала она. Ну, тут, конечно, он домой позвонил – такому человеку без связи никак нельзя. Жена говорит – не было никакой девушки, не приходила, не приезжала.

Я как узнал про это – все бросил, рванул на вокзал. В поезде так худо мне стало, всякие страхи себе воображал. Вышел на вокзал, только огляделся – откуда-то машина взялась. Я – туда-сюда, тут меня и переехало. Хорошо хоть не до смерти. Лежу тут и света не вижу. Неужто, думаю, пропала моя дочка? Вот как чуял – не нужно было ее в город отпускать.

– Так-так… вот и к делу подошли, – я строго взглянула на дядю Васю, и он тотчас малодушно отвел глаза.

– Василиса, – заговорил Егор Иванович, – мы тут с Василием поговорили, сказал он мне, что у него детективное агентство. Вот я и хочу нанять человека, который мою дочь найдет! Ведь не может такого быть, чтобы человек бесследно пропал!

– Может, – тяжело вздохнул дядя Вася после некоторого молчания, – ты, Егор, человек бывалый, в обморок не упадешь. Так вот я тебе скажу, что только по официальной статистике в России ежегодно бесследно исчезают тридцать тысяч человек. А по неофициальной – и того больше.

– Не нужно терять надежду, – вступила я, – мало ли что с Надей случилось, может, вот как вы в больнице лежит, сообщить о себе не может.

– Христом-богом тебя прошу, дочка, разузнай ты все, что сможешь! Василий тебя очень хвалил, сколько нужно – столько сотрудников и подключай, деньги у меня есть!

Я покосилась на дядю Васю – это что еще за новости? Он не сказал клиенту, что нас в агентстве всего двое. Кого я еще могу подключить – Бонни, что ли? Вот, кстати, о Бонни – животное у меня в совершенном запустении.

– Хм… – Дядя Вася понял, что я не стану его разоблачать, и начал руководить: – Значит, тезка, принесешь завтра типовой договор, мы подпишем и выработаем план действий.

– Что тут вырабатывать? – отмахнулась я. – Егор Иваныч, вы уверены, что Надя вас послушалась и поехала на квартиру к этому… как его…

– Боровик Михаил Сергеевич, – с готовностью заговорил старик, – ему не верить я тоже не могу, много лет его знаю.

– Значит, нужно с его женой поговорить, – подал реплику дядя Вася, за что получил от меня не слишком любезный взгляд.

– К вам только после обеда пускают, – сказала я, поднимаясь, – так чтобы время не терять, я с утра туда схожу. Аванс завтра дадите, когда договор подпишем.

– Василиса, вот еще к тебе просьба, – Егор Иванович смутился, – купи ты мне халат. Не могу я, как Петюня, в рванье ходить, а штаны на этакую махину не налезают, – он кивнул на гипс.

– А вам разве вставать можно?

– Да можно, вон с костылем хоть до лестницы доковыляю, а то курить хочется – сил нет!

Я выглянула в коридор. Медсестра, разносившая лекарства, скрылась в соседней палате, тогда я юркнула на лестницу, бегом спустилась вниз и толкнула входную дверь. Заперто. Я приуныла, но тут дверь открыли снаружи, и вошла толстая тетка в несвежем белом халате.

– Ты куда это? – заорала она, когда я намылилась проскользнуть в дверь.

– Выйти…

– Не положено! – отрубила она злорадно. – Тут только для персонала!

– А вот так сгодится? – я показала ей краешек купюры.

– Сто рублей не деньги! – отмахнулась она.

– Тетя, имейте совесть! – возмутилась я. – Кто бы мне платил сто рублей за то, что дверь открою!

– Вот за «тетю» точно не пущу! – Она, пыхтя, оттирала меня от двери.

– Да отвали ты, корова! – Я сама не ожидала от себя такой злости.

Тетка неожиданно прекратила сопротивление, и мы с ней вылетели на воздух, а дверь захлопнулась. Пока она ковырялась с ключами, я ушла.

Бонни встретил меня очень недовольным, но я тут же с порога наябедничала ему на дядю Васю, какой он хитрый, свалил на меня всю работу и еще задержал так поздно. Бонни мне не поверил, он очень любит дядю Васю.

Утром была прекрасная погода, светило солнышко, деревья тянули к нему ветки с проклюнувшимися клейкими листочками.

«Скобелевский проспект, дом четырнадцать, квартира тридцать два», – записал мне адрес Егор Иванович.

Проспект я нашла без труда. Однако за двенадцатым домом сразу последовал шестнадцатый. Четырнадцатого не было. Я растерянно разглядывала табличку, когда меня окликнула старушка интеллигентного вида:

– Девушка, вы что ищете?

– Дом номер четырнадцать, – честно ответила я.

– А, так это «Летучий голландец»!

– Что? – переспросила я удивленно.

– Да так здесь этот дом называют, – старушка показала на сквер между двумя домами. – Идите туда, этот дом стоит в сквере.

Я поблагодарила ее, углубилась в сквер и действительно увидела в его глубине новый восьмиэтажный дом, формой напоминающий парусный корабль. Я невольно залюбовалась им. Дом плыл среди деревьев, как белоснежный парусник среди зеленых морских валов.

На двери подъезда, разумеется, был домофон. Я набрала номер квартиры, на ходу придумывая, под каким предлогом пройти внутрь, но никакой предлог мне не понадобился: замок щелкнул, и меня впустили в дом без всяких расспросов.

Поднявшись на шестой этаж, подошла к двери квартиры, нажала на кнопку звонка – и дверь тут же распахнулась.

На пороге стояла дамочка лет примерно пятидесяти в довольно коротком шелковом халате и в розовых тапочках с помпонами. Рыжие волосы были накручены на бигуди, лицо намазано чем-то сине-зеленым, но дама ничуть этого не стеснялась. Она смотрела на меня каким-то странным изучающим взглядом.

– Марья Филипповна? – спросила я, почувствовав себя под этим взглядом как-то неуютно.

Что делать дальше, я совершенно не представляла.

– Да, это я, – ответила дама и отступила на шаг, чтобы осмотреть меня с головы до ног. – А ты от Ксении Борисовны.

Это был не вопрос, а скорее утверждение, поэтому я благоразумно промолчала.

– Молода, конечно, – проговорила дама неодобрительно, как будто моя молодость была большим недостатком. – Ну да ладно, сойдет… заходи, можешь сразу приступать.

Я хотела было переспросить – к чему, но вовремя прикусила язык и снова промолчала. Впрочем, вопрос почти сразу прояснился сам собой: Марья Филипповна подвела меня к кладовке и показала:

– Вот тут пылесос, швабра, ведро… вот тут, на полке, порошки, моющие средства и все остальное, что тебе может понадобиться. Надеюсь, ты в этих вещах разбираешься!

Все ясно, она приняла меня за приходящую уборщицу, которую должна была прислать ей какая-то знакомая! Но однако… – мимолетом я погляделась в зеркало в коридоре. Неужели меня можно принять за уборщицу?

Собираясь сегодня на разведку, я оделась поскромнее. Это дядя Вася так учил – ничего яркого, ничего оригинального, чтобы никто тебя не запомнил. В рванье тоже нельзя – такому человеку доверия нету, и никто ему ничего не расскажет. Вот я и надела джинсы, курточку и кроссовки. Это чтобы удобнее в случае чего удирать было, а то мало ли – в самый нужный момент каблук отвалится. Но все же джинсы дорогие, куртка тоже приличной фирмы… обидно как-то. С другой стороны, я на работе, и это дает мне возможность осмотреться в квартире и кое-что разузнать. Хорошо, что я промолчала и не вышла из образа. Главное теперь – помалкивать, чтобы не выдать себя каким-нибудь лишним словом. Впрочем, кое-что мне все же придется у нее спросить…

– Марья Филипповна, а у вас есть резиновые перчатки?

– Свои надо приносить! – строго ответила она, однако все же выдала перчатки из личных запасов.

Работая в детективном агентстве, мне часто приходилось действовать под прикрытием – устраиваться то продавщицей в цветочный магазин, то секретаршей в коммерческую фирму. Сейчас придется поработать уборщицей, ничего страшного. Тем более что хозяйка меня явно ничуть не стесняется и может выложить что-нибудь интересное… Только бы настоящая уборщица не пришла, будет неловко…

Квартира у Боровиков была большая – три огромных комнаты, еще холл, где стояла мягкая мебель и столик. И коридор, и два санузла, и кухня, напичканная разными приборами, в общем, работы непочатый край.

Прежде чем допустить меня до работы, хозяйка провела предварительный инструктаж. Она долго и подробно перечисляла все, что я должна вычистить, вымыть и протереть, еще дольше объясняла, какое все здесь дорогое и хрупкое, и что если я что-нибудь сломаю или испорчу – мне придется оплатить это из своего кармана.

Под конец она взглянула на меня с откровенной неприязнью и добавила:

– И имей в виду – я зря денег не плачу! Все должно быть убрано и вымыто на совесть!

В это время в дверь квартиры позвонили. Я поежилась – наверняка это настоящая уборщица, сейчас меня выставят, хорошо, если в милицию не сдадут. Но из коридора послышался мужской голос.

– Тебе чего? – недовольно спросила хозяйка. – Отчего не позвонил?

– Да так, решил зайти, тетку навестить…

В коридоре стоял здоровый мордатый парень. Он окинул меня нагловатым взглядом, впрочем, так, по привычке, не имея в виду ничего плохого.

– Сколько раз просила, чтобы ты меня теткой не звал! – сказала хозяйка. – Ну проходи, что ли, Виталик…

Они скрылись в гостиной, а я перевела дух – разоблачение мне пока не грозит.

Я начала уборку с кухни. Вымыла плиту, протерла металлическую вытяжку, столешницу, дверцы шкафов. На полочке справа от плиты стояли какие-то сувенирные статуэтки – керамические и стеклянные фигурки мышей и лягушек. Наверняка дешевые сувениры, купленные в заграничных поездках. Я сняла их, чтобы вытереть пыль с полки, и сзади, возле самой стены, увидела очень красивую глиняную куколку, раскрашенную белым и красным. В ней чувствовался вкус, и сделана она была с большим мастерством.

Почему же такую красивую вещь хозяйка задвинула в самую глубину, с глаз подальше? И где я видела что-то очень похожее?

Не успела я додумать эту мысль до конца, как ко мне подскочила Марья Филипповна и раздраженно проговорила:

– Что ты там роешься?

И ведь подкралась неслышно в своих мягких тапках!

– Да ничего, – я взглянула на нее удивленно. – Пыль хотела вытереть на этой полке…

– Вытерла? Вот и поставь все обратно, как было!

Я недоуменно пожала плечами и расставила все статуэтки в прежнем порядке. При этом невольно задержала в руке красно-белую глиняную куколку.

Где же я ее все-таки видела?

Ой, ну совсем с памятью беда!

Точно такую куклу показывал мне вчера Егор Иванович, только та была в малиновом платье, а эта в красном. Он еще сказал, что этих кукол расписывала Надя. И правда, личико у куклы было такое забавное и выразительное, что хотелось улыбнуться. И если бы я увидела такую куклу в магазине, то обязательно бы ее купила. И поставила бы ее на видное место, и смотрела бы каждое утро, чтобы прийти в хорошее настроение.

Но откуда здесь взялась эта кукла, если Надя не появлялась в квартире Боровиков?

Я осторожно поставила куклу на прежнее место и вдруг почувствовала спиной чей-то пристальный взгляд. Обернувшись, увидела в дверях кухни Виталия. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, но смотрел вовсе не на меня, а на красно-белую куколку в моих руках. Серьезно так смотрел, даже испуганно.

Марья Филипповна перехватила его взгляд и нахмурилась.

– Маша, ты чего эту дрянь не выкинула? – проговорил Виталий напряженным голосом.

Хозяйка фыркнула, вышла из кухни, по дороге подхватив племянника за локоть, но далеко не ушла, остановилась в коридоре, и до меня донесся ее приглушенный голос:

– Ты, Виталик, смотри у меня, не болтай лишнего! Михаил Сергеевич все спрашивает, не заходила ли к нам та девчонка. Так вот смотри, чтобы помалкивал! Если он что спросит – ты ничего не знаешь и ее в глаза не видел!..

– А я что? – забормотал в ответ племянник. – Я ничего… я тут вообще не при делах… я и правда ничего про нее не знаю, совсем ничего… это ты ее выпроводила…

– А что я, должна была в свой дом эту вертихвостку пустить? Чтобы она перед Михаилом Сергеевичем задом крутила? Мужчину нужно от лишних соблазнов ограждать! Между прочим, она с тобой ушла, так что ты про нее больше моего знать должен!

– Да ничего я не знаю! – огрызнулся Виталий и перешел на шепот. Дальше я, как ни прислушивалась, ничего не смогла расслышать, хотя и перебазировалась поближе к двери.

Впрочем, скоро разговор родственников принял другое направление, Виталик принялся клянчить у тетки денег.

– Ну, Маша, – ныл он, – ну одолжи хоть пару тысяч…

– Одолжи! – фыркнула она. – Да ты никогда не отдаешь! Если бы я считала, да проценты брала, давно бы уж разбогатела! Куда ты их только деваешь?

– Ну, я парень молодой, могу развлечься… – самодовольно хрюкнул Виталик, – девушку в кафе пригласить…

– Вот не доведут тебя девицы до добра! – посулила тетка. – Ладно, в последний раз. Только у меня в доме денег нету, ты же знаешь. Посиди тут, пока я в банкомат схожу. Да присматривай за уборщицей-то…