Сфинкс или робот

— Нет, — возразила Лидия, — я проснулась не от укола, а от щипка. Разве вы не заметили, что Кто-то ущипнул меня?

— Кто же этот кто-то? — спросил доктор. — Кто, как не я?

— Нет, это был кто-то такой… — начала Лидия. Но тут она поняла, что не помнит ни как выглядел Кто-то, ни того, о чем они говорили.

— Ты видела сон, — сказал папа. — Во сне ты и проснулась.

— Точно, — сказала Лидия. — Я проснулась во сне, именно во сне.

Глава третья. Открыватели книг

Есть на земле такие места — они полны слов, но предпочитают тишину. Это библиотеки. На полке книга занимает совсем немного места, пару сантиметров. Но откроешь ее — и она начинает расти и дорастает до размеров целого мира. Правда, только если книгооткрыватель умеет читать. Для остальных книга — просто вещь, листки да переплет, и знаки в ней ничего не значат. Но потом приходит кто-то, умеющий читать, например, Лидия. Она хватает книгу и озаряется ее светом. Лидия пришла в библиотеку сдать книгу. Она читала ее на летних каникулах, но лето закончилось, да и книгу пора было вернуть.

Летом Лидия часто уходила на лесную поляну за дядиным домом. Поляна была чем-то похожа на библиотеку. Лидия брала туда плед, бутылку с соком и книжку. Там она спала или читала под жужжание шмелей, пока бабушка не начинала звать ее с крыльца. Иногда любопытный ветер листал страницы — интересно, о чем он хотел прочитать?

В библиотеке не было шмелей и ветра, и никто не приходил туда спать. Но в зале библиотеки Лидии было так же хорошо, как и на лесной поляне.

— Неужели здесь есть все на свете книжки? — спросила Лидия, когда пришла в первый раз.

С тех пор прошло много лет, и она стала гораздо умнее. Все на свете книги не влезли бы ни в одну в мире библиотеку.

В библиотеке Лидия познакомилась с Сулеви. Сулеви учился в параллельном классе, Лидия иногда встречала его на улице.

Сулеви читал толстую книгу, в ней было много картинок. Лидия сдала свою и подсела к нему:

— Что ты читаешь?

— Книгу про грибы, — ответил Сулеви, не поднимая головы.

— А какой это гриб? — спросила Лидия, показывая на маленькую картинку.

— Это Podaxis pistillaris.

— Он съедобный?

— Не очень.

— Ядовитый?

— Нет, но ужасно опасный.

— Почему? — Лидия заинтересовалась. Она любила всё ужасное и опасное.

— Если его споры попадут на тебя, на тебе тоже вырастут грибы, — сообщил Сулеви.

Лидия вздрогнула.

— Как вообще люди решаются ходить в лес, если там растет такое чудовище? — удивилась она.

— В наших краях это не опасно. Podaxis pistillaris растет только в пустынях Калифорнии, — сказал Сулеви. Он глянул на книгу, которую взяла Лидия. — Что это ты читаешь?

— Стихи.

— А-а, — протянул Сулеви и снова уткнулся в свою грибную книгу.

А Лидия прочла:

Книга снова открыта. И, точно Из скалы, что тверда и мертва, Заструился целебный источник, — Со страницы струятся слова. И приходят незримые гости, Приглашают в таинственный лес… И светильник, и книга на месте, А читатель? Читатель исчез. Меж собой непохожи страницы: Где-то тени мелькают пестро, А откуда-то выпорхнет птица, Прямо в руки уронит перо. Век спустя кто-то с полки достанет Толстый том и уткнется опять В те стихи, что с тобой мы листали, По которым учились читать.

Глава четвертая. Лето и сила тяжести

В конце августа, в один из почти безоблачных дней, Лидия с папой и Сулеви пошли в поход. Они отправились далеко за город, в гости к папиному другу, доктору Сира-ку, который недавно перебрался жить в свою обсерваторию на холме. Доктор строил ее много лет, и наконец она была почти готова. Это был последний день лета, а может, первый день осени. Они ждали вечера, чтобы увидеть комету, которая как раз пролетала мимо Земли. Когда наконец их собственная звезда скрылась за горизонтом, тысячи маленьких солнц зажглись над холмом, и они поднялись в обсерваторию.

— Сейчас комета всего в пятнадцати миллионах километров от нас, — сказал доктор Сирак.

— Ничего себе «всего»! — воскликнула Лидия.

— Это действительно «всего». Вселенная ведь постоянно расширяется. Уже после первого взрыва звезды начали удаляться друг от друга и до сих пор удаляются.

Как это печально, подумала Лидия. Значит, звездам с каждым днем становится все одиноче…

— А когда они перестанут отдаляться?

— Кто их знает, — рассеянно сказал доктор. — Некоторые думают, что когда-нибудь пространство снова начнет сжиматься.

— А что, оно когда-то было совсем маленьким?

— Меньше изюмины. Хотя, конечно, внутри него уже было все, что есть сейчас. И оно было очень-очень горячим.

Лидия представила изюмину пространства, из которой потом получились луны, звезды и солнца. Вот чудеса! Интересно, а откуда взялась эта изюмина и почему вдруг начала раздуваться безо всякой меры? А если бы кто-нибудь случайно съел ее? И тогда совсем ничего бы не было, а этот кто-то, наверное, здорово обжег бы рот, а потом лопнул…

Ее размышления прервал Сулеви:

— А за тысячу миллионов километров что-нибудь есть?

— Есть. Проксима Центавра, самая близкая к нашему Солнцу неподвижная звезда, — ответил доктор.

Лидия глянула в окуляр. Потом и Сулеви посмотрел. Сначала они увидели только туманные облака, но доктор объяснил, что это Млечный Путь, а каждая частичка тумана — звезда, такая же, как Солнце, а может, и больше. Лидии показалось, что звезды все-таки совсем рядом, а доктор Сирак все перепутал. Но доктор сказал, что между звездами — целые световые годы, только их не видно в телескоп. Световой год — это расстояние, такое огромное, что человек не успел бы преодолеть его и за всю жизнь.

Лидия не могла понять, как это год может быть расстоянием.

— И все же это так, — подтвердил Сирак. — Световой год — это расстояние, которое свет звезды проходит за год. А на Земле за это время проходит год земной: сменяются четыре времени года, Земля успевает полностью обойти вокруг нашей звезды — Солнца. Земля вращается вокруг Солнца благодаря силе тяжести — значит, именно из-за силы тяжести мы точно знаем, что на следующий год лето вернется.

— Да здравствует сила тяжести! — воскликнула Лидия.

Доктор показал им и Проксиму Центавра — оказалось, что это просто светящаяся точка. Зато комета пылала и лучилась, хотя Сирак и сказал, что это всего лишь большущая куча мутного льда. Все равно она была ужасно красивая, со светящейся вуалью позади… Она пришла издалека и опять уходила куда-то. На Проксиму Центавра можно посмотреть в любое время, а комету они никогда больше не увидят. Она вернется только через несколько столетий, и никого из них уже не будет в живых.

Это не давало покоя.

Другие люди, а может, и не люди вовсе, увидят комету через сотни, тысячи и миллионы лет. Лидия подумала о маме, которая ушла еще дальше, чем комета, и никогда не вернется…

— А что такое сила тяжести?

— Это свойство всех вещей. Мы удерживаемся на Земле только потому, что мы очень маленькие, а Земля очень большая. Благодаря этой силе мы можем ходить, сидеть и лежать. И поэтому мы говорим, что земля снизу, а небо сверху, хотя на самом деле нет ни верха, ни низа.

— Неужели все так просто устроено? — удивилась Лидия.

— И совсем даже не просто, — обиделся Сирак.

— А мистер Сайрус Тид все это объясняет по-другому, — сказал папа и подмигнул Лидии.

— Как это?

Он считает, что мы удерживаемся на Земле благодаря центробежной силе.

— Не морочь ребенку голову! — доктор возмущенно поднял густые брови.

— Я учу ее думать, — возразил папа.

— А если бы сила тяжести вдруг исчезла, ну хоть на секундочку, что бы тогда случилось? — спросил Сулеви.

— Этого не может быть, — сказал доктор. — У природы свои законы. — Он помедлил секунду и добавил:

— Насколько нам известно.

— Ну, а если? — настаивал Сулеви. — Что тогда случилось бы?

— Тогда мы, как камни, попадали бы в небо, — сказала Лидия.

— Или, наоборот, поднялись бы, — поправил папа. — Что, в принципе, одно и то же.

Вообще-то когда сила тяжести равна нулю, мы взлетаем, — объяснил доктор. — Так происходит с астронавтами. Говорят, незабываемое ощущение.

— А я тоже умею летать, — сообщила Лидия. — Во сне.

— Во сне не считается, — заявил Сулеви. — А потом, ну и скукотища была бы, если бы пришлось все время летать!

— Да уж, — согласился доктор. — И мы были бы совсем по-другому устроены, если бы нам приходилось постоянно находиться в воздухе. Мы не можем обойтись без Земли и без силы тяжести.

Наутро они увидели в небе только одну звезду. Все остальные растворились в ее свете. Они расстелили скатерть в теньке перед входом в обсерваторию, ели хлопья и пили какао. Лидия уютно устроилась на ступеньках, в руке была чашка с какао, обсерватория высилась на холме, как маленькая крепость. И все было как надо.

От каменных ступеней шел холод, от Солнца — тепло. С приходом осени их звезда опять начнет отдаляться, и так — до зимнего солнцеворота. А потом ее теплые глаза снова начнут приближаться… Лидия вспомнила песенку:

Я — семечко и верю в солнце, И до весны пою про то, Как в зимней колыбели сонной Живет мой будущий цветок.

Она начала мурлыкать так себе под нос, сидя в дверях обсерватории. Молотилка медленно ползла по пашне, убирая золотые колосья.

— Вот они, дары осени, — сказал папа. — Золото звезд и золото хлеба.

Какое богатство…

— А все-таки, — не унимался Сулеви, — если бы сила тяжести вдруг исчезла? Может, где-нибудь на Земле есть такое место…

Глава пятая. Дом на камне

В то утро страховой инспектор Энд проснулся в своем доме в обычный час. Этот отличный дом в гранитной скале выстроил еще его отец. Господин Энд просыпался в нем каждое утро с тех пор, как родился, и вряд ли у какого-то другого страхового инспектора было столь надежное и безопасное жилище. Утро тоже было самое обычное. Но когда господин Энд взглянул на прикрепленный к оконной раме градусник, чтобы одеться по погоде, он заметил, что пейзаж за окном изменился. Не было ни тропинки, ведущей к крыльцу, ни велосипедной стоянки, на которой он оставил свой велосипед.

Господин Энд поначалу решил, что на улице сильный туман. Но не тут-то было. Когда Энд открыл дверь на улицу, оказалось, что летнее утро ясно и безветренно. Однако тропинка обрывалась прямо у крыльца. За ней ничего не было.

Господин Энд застыл в дверях. Внешне он остался вполне спокойным, но дыхание у него перехватило.

По долгу службы Энд навидался всякого. Его профессия была напрямую связана с катастрофами. Эта непредсказуемость гарантировала ему предсказуемый доход.

Но ничего подобного он прежде не видел. Участок вокруг его дома превратился в остров, только не океанский, а небесный. Весь участок поднялся вверх, а может, наоборот, земля из-под него опустилась или упала вниз. Как это произошло, Энд понятия не имел. Ночью он крепко спал и ничего не слышал.

Через некоторое время Энд понял: такой ущерб не возместит даже суперстраховка. Компания не возмещала убытков от стихийных бедствий, а это было самым настоящим стихийным бедствием.

Энд сходил за биноклем и оглядел местность. Он посмотрел на север и на юг, на запад и на восток. Вокруг не было ничего, кроме голубого неба и легких облаков, — ни других островов, ни чего-то похожего на землю там, в глубине. Далеко внизу пролетела птичья стая, значит, где-то росли и деревья с гнездами. Но все, что окружало дом раньше, исчезло — велосипед, тропинка, остановка, улица… Их не было, не было, не было. Не слышалось грохота мчащихся мимо прицепов, не метался на ветру вымпел заправочной станции.

Взору открывалось только безграничное пространство, и это навевало невеселые мысли.

Страховой инспектор заглянул в почтовый ящик. Может, об этом уже написали в газетах? Что ни говори, событие, заслуживающее внимания. Впрочем, Энд тут же сообразил, что если бы даже газета и пришла, катастрофа произошла после.

Газета не пришла. И никогда больше не придет, в этом страховой инспектор был более чем уверен. У почтальона не было вертолета, только велосипед.

Энд с детства знал: то, что поднялось вверх, рано или поздно опустится вниз само по себе. Иначе было бы вовсе не на что рассчитывать. Энд давно понял, что Землю делают такой, какая она есть, время и сила тяжести. Но катастрофа означала, что с силой тяжести что-то произошло. Оставалось надеяться, что она лишь ослабла, а не исчезла окончательно.

Энд предполагал, что рано или поздно его остров тоже начнет снижаться. Конечно, вряд ли он опустится прямо туда, где был. Земля внизу наверняка продолжала вращаться, как и раньше, — но его новоявленный остров мог двигаться совсем в другом направлении. И если он когда-нибудь опустится, кто знает, не окажется ли он, к примеру, в пустыне Гоби или на главной площади какого-нибудь большого города?

Страховой агент надеялся, что движение вниз начнется довольно скоро, но все-таки не сразу. От резкого приземления могла бы разбиться бабушкина сахарница, а Энд ею очень дорожил…

В этот день Энд не пошел подсчитывать чужие убытки. А кто подсчитал бы его собственные?! Он даже не мог сходить в магазин. К счастью, в шкафу он нашел муку и ячменные хлебцы, а в подполе лежали морковь и картошка с его маленького участка. За домом уцелело озерцо с чистой прозрачной водой.

Господин Энд был хладнокровным экспертом. Он знал: то, что люди считают верным и само собой разумеющимся, часто оказывается непредсказуемым и ошибочным. Он не поддался панике, а просто стал вести себя так, как вел бы себя в обычный выходной. В ожидании снижения Энд пошел на кухню и сделал себе пару бутербродов с сыром и огурцами. Еще он проверил телефон. Телефон не работал, впрочем, Энд на это и не надеялся.

Страховой инспектор Энд сидел на крылечке и ел бутерброды. Ветер развевал его редкие волосы. Воздух был чист и прохладен, как в горах. Вокруг он видел только облака, облака, облака — всюду: и сверху, и снизу. Порой ему казалось, что дом и сад двигались, но проверить это он не мог: не с чем было сравнивать. Возможно, плыли только облака.

Инспектор Энд вспомнил вопрос, который как-то задал его старый учитель философии: «Что делать, если уже ничего не поделаешь?» Это был важный вопрос. Это был вопрос дня. И учитель сам ответил на него: «Мы должны философски взглянуть на событие. А это значит: если не можешь изменить происходящее, измени свое отношение к нему».

Ситуация явно была из тех, которые Энд изменить не мог. Но он вдруг с удивлением понял, что не хочет ничего менять. День был вовсе не так уж плох. Инспектору не надо было никуда торопиться, беспокоиться о графике, не надо было сидеть в тесной конторе и придумывать, как поменьше заплатить клиентам компании. Он слышал шум вечности.